Жвачка

Утро Антона начинается не с "Доброе утро", от родных. Не с чашки кофе, которая может зарядить вас энергией на весь день, и также вызвать зависимость что засосет вас в кофеиновый рай. Нет, вовсе нет, это все уже давно не имеет места в жизни Антона. Оля выросла. она больше не та озорная и милая девчушка, чей разум ещё не заполнен взрослыми проблемами, переживаниями. Она больше не мыслит настолько позитивно, что могла придавать уверенности. Она больше не верит в сказки, принцесс и принцев на белом коне, нет вовсе нет. Но она всё ещё мечтает, улететь в небыляндию. Всё же что-то детское у неё все же осталось. Наивность. Утро Антона начинается с трёх, может двух, таблеток успокоительного. Чтобы отключить все эмоции, переживания, находится словно в вакууме вдали ото всех. Не чувствовать нечего, даже радости, ведь радости не бывает без боли, и всему хорошему, счастливому, волшебному когда-то приходит конец. Только с таблетками он чувствует себя хорошо, чувствует себя собой. Он хватается за эту возможность всеми силами, он понимает, что он привязан к ним, привязан к этой иллюзии, что всё хорошо. Ему хватает этого даже пусть и до вечера. Пусть даже до вечера мир и жизнь будут, как иллюзия - прекрасными. Что будет вечером, будет абсолютно не важно утром. Жизнь Антона научила не думать о будущем прямо сейчас. А вечером... В тёмной комнате ни капли света, только одинокая настольная лампа освещает комнату. На улице ночь, может вечер, неважно. главное, что он один, главное, что никто не видит. Он словно в трансе подходит к столу, дрожащей рукой резким движением открывая верхний ящик стола, в голове смешались все эмоции, все переживания что он отвергал от себя целый день, всё что он сдерживал рядом с "ним", все те нежности что хотелось бы произнести, воплотить в жизнь, хотя бы подумать о них дольше чем обычно. Дольше чем позволяет себе сам Антон. В правой руке поблескивает его сущность, его наказание, то, чем он готов себя ранить снова и снова, лишь бы вбить в голову себе самому что "Нельзя" "неправильно" "плохо". Антон резким движением закатывает рукав. Его руки перевязаны бинтами, которые он старательно прячет ото всех, особенно от "него". Иногда Петрову кажется, что он слишком открыт, слишком легко читаемый, слишком простой. Он будто открытая книга "Ну же читай меня! Читай мои чувства и эмоции, просто посмотрев на меня, просто прочитав мой взгляд!" Он закрывается всё больше и больше от этого мира, он чужих глаз, что лезут прямо в душу, пытаясь понять, что же там у тебя в голове творится. Он врёт всем, врёт без конца и края, не видя берегов и горизонтов, но больше всего он врёт "ему". Самому дорогому, и одновременно чужому. Почему не пойду сегодня гулять...? Дома дел много — ложь, чистой воды ложь. Так и хочется когда нибудь сказать, сказать правду, поддаться нежности. Прижать близко-близко, вдыхать смесь табачного дыма, и шампуня, говорить о том, как любишь, чувствовать его сердцебиение – хочется любить. "Я боюсь, что посмотрю не так, скажу что-то не с той интонацией, боюсь, что буду слишком нежным и открытым, боюсь, что ты всё поймёшь, я боюсь всё испортить. Я боюсь тебя потерять больше, чем тебя самого. Прости меня мой милый Ромочка, я так люблю тебя" Не обнимай меня больше пожалуйста. Почему? Ну тебе что сложно что ли Сказал я в один день. Но заметив твой грустный взгляд, сердце ойкнуло. Ведь я знаю как тебе важны прикосновения. Но. Будет нечестным если ты будешь вкладывать в эти объятия лишь дружескую любовь и ценность, а я что-то очень грязное, очень неправильное, то что не должно было никак тебя трогать и касаться. Ты же всегда за справедливость...Тогда я тоже Ты как-то сказал, что у тебя абсолютно обычные глаза, и что все говорят, что они пугают. Ты сказал это так будто пытался сделать из этого шутку, я её поддержал. Но в глубине души, я всегда хотел сказать эти слова, ты мог бы даже нечего не ответить в ответ. Лишь бы только услышал ] Не слушай "Всех", пожалуйста слушай меня Твои глаза по-своему идеальны, необычные, даже будь они черной жижей что засосет меня в неизвестность, я буду не против. Я бы всегда хотел видеть твои глаза у себя во снах. Каждую ночь, засыпать и видеть их, мне кажется если так будет, то мне не будут сниться кошмары. Но я понимаю, что это будет слишком – слишком неправильно, слишком странно. Отвратительно. -Но я всегда наказываю себя даже за такие мысли. Это неправильно, грязно, отвратительно, я никогда не смогу простить себе такие омерзительные мысли, связанные с тобой, тебе не нужен такой как я. Ты обязательно найдешь себе красивую девушку, вы будете счастливы вместе. Я буду искренне радоваться за вас, нет правда. Если я влюблён, то заинтересован в том, чтобы любимый человек был счастлив, причём заинтересован в его счастье больше всех остальных, даже больше него самого. Поэтому я буду делать только то, что принесёт ему благо. И если для этого нужно не мешать, я не буду мешать. И даже больше — если этому человеку будет лучше с кем-то другим, я уступлю. Нет меня не будет пожирать черная зависть, нет я не буду ревновать...нет я не... «себе хотя бы не ври» Внезапно вспомнился Бяшин голос. Вспомнился и вечер откровений Тош...- его голос звучал мягко, с нотками грусти - себе хотябы не ври - Бяша взял трясущиеся Антоновы руки в свои, поглаживая их подушечкой большого пальца - Тебе будет плохо без «Него» - Игорь опустил голову прошептав одними губами - очень плохо. Губы Антона задрожали, а глаза снова наполнились слезам. Где-то внутри он и сам это понимал, но это было настолько глубоко и низко, что он просто – что он просто не мог дотянуться. Тоша сжал руки в кулаки, чувствуя, как его руки, нежно сжимают, горячие словно пламя руки друга. Всегда они у него горячие. Реальность словно камень упала Антону на голову. Теперь он был один в своей темной комнате, держа в руках свой "топор" Сам себе палач, и убийца. Пальцы сильнее сжали лезвие, один палец даже порезался об острый край. Было больно. Было мало. Недостаточно больно для наказания. Тяжело вздохнув, Антон осторожно, будто гладя прошёлся лезвием по свежим шрамам. От прикосновений к ним, руку начало немного жечь, но это было слишком незаметно. Антон поднял лезвие напротив своего лица, рассматривая в нем свое отражение, что то и дело перекрывал блик. А после с размаху, прошёлся острым краем лезвия, будто выдавливая его в кожу. По телу пришелся электрический ток боли, что заставил Антона слегка согнуться по полам, выронив лезвие из рук, что со звонким звуком упало на поверхность стола, он схватился правой рукой за левое запястье сжимая его. Картинка перед глазами начала плыть, а запястье ужасно жгло. Губы невольно растянулись в лёгкой полу улыбке, в то время как по щеке стекала одинокая слеза, сверкающая от света лампы. Было больно. Наконец-то не внутри. Левая рака горела. Антон разжал запястье. приподнимая руку. Она дрожала. Замыленным взглядом, Антон заметив что-то красное на ней. Кровь. Она собиралась, алыми бусинками капель, вокруг пореза. Самого яркого пореза среди всех остальных. Оно помогало почти так же, как утренняя порция таблеток, но было в разы больнее. Как же много страданий, и "Лишних" эмоций принёс Антону "Он". Было бы намного меньше проблем, будь вместе этого сложного, глупого, родного "Он", какая нибудь простая, нежная, чужая "Она". -"Сердцу не прикажешь" — говорили они Правда не прикажешь, но ведь можно заточить его в камень. Пускай даже такими жертвами, пускай даже страдать, но Антон ни за что не позволит ему, биться рядом с "Ним" Ни за что не позволит даже подумать о чем-то "Не правильном". Но это днём А ночью — Можно всё. Ночью одновременно происходит и смерть, и жизнь. Ночь манит, заманивает, своей безнаказанностью, тем что никто не узнает. Ночь скроет все кровавые следы за густыми облаками и мраком. — «Ночью можно всё» Так однажды сказал ему Рома, когда они поздно ночью сидели вместе на лавочке, недалеко от ларька. Луна освещала лицо Антона белым светом, отражаясь в линзах очков, Ромино лицо освещала пламя от сигареты. — «И курить?» Спросил Антон, шёпотом чтобы не испортить эту ночную атмосферу. Рома выпустил дым, зажимая сигарету между двух пальцев, и улыбаясь краешком губ, молча протянул Антону сигарету. — «И курить можно» Также прошептал тот, наблюдая боковым зрением за Антоном. Тоша бережно взял сигарету, повертев её в руке. Он раньше курил, но это было ужасно, мерзко, принудительно. От воспоминаний его передернуло. Но это было раньше, сейчас он сам попросил, сам решился, Сам. Тяжело вздохнув, Антон медленно поднёс кончик сигареты к губам, зажимая её между ними, и втянул порцию никотина, в лёгкие и душу. Было хорошо, спокойно, темно. Лишь он Рома и луна. И лишь спустя долгие три года, Антон осознал. Что это был практически прямой поцелуй с "Ним". Безумно хотелось ещё, но уже без этой дурацкой сигареты. От этих воспоминаний голова пошла кругом, а все мысли снова смешались в черно белую кашу. Антон как сейчас помнил, насколько близко они сидели в ту ночь, настолько что их бедра соприкасались друг с другом. Сидели, выкуривая поочередно сигареты на двоих. Как Антон мог незаметно, ещё тогда по-дружески, из чистого любопытства, всматриваться в тёмные глаза, что не свойственно для них были очень ярки, от света что исходил от сигарет. Они просидели так до самого рассвета. Сигареты давно закончились, потому они просто молча сидели, положив головы друг на друга, и встречая рассвет. Рома с такой нежностью и восхищением смотрел на первые лучи солнца, что опускались на посёлок. Что Антон почему-то стал завидовать солнцу, понимая, что Рома никогда не посмотрит ТАК на него. Тогда он был ещё мал и наивен, не понимая, что такие мысли "Плохо" и "неправильно". Но теперь шестнадцатилетний Антон, завидовал вовсе не солнцу, а тринадцатилетнему "Тоше" что не ненавидел себя за такие мысли. Правая рука, грубо сжала кончик лезвия. По левой руке стекали алые капли, падая прямо на огрызок бумаги, на котором был нарисован такой родной, любимый, желанный "Он" Красные разводы расплывались по бумаге, тем самым окрашивая всего Ромку в багровый цвет. Рисунок расплывался на глазах, размывая очертания любимого лица. Антон смотрел на это не отрывая глаз, и кажется, не моргая. В груди были смешанные чувства. Было стыдно перед "Ним" даже если "Он* нарисован. Ведь такие родные темные глаза, смотрели прямо на него. С этого дурацкого листа бумаги "Он" видит его таким. Слабым, жалким. Рома всегда осуждал такую слабость — «Лучше сиги курить чем вены резать» Эту фразу Антон вспоминал каждый раз, как видел, своё отражение в куске железа. И он бал полностью с ним согласен. «Даже нарисованный "Он" не должен видеть моей слабости» — Снова взмах лезвия, и огрызок бумаги, краснеет, становится живым, размывая такие родные глаза. Было солнечное и жаркое лето. Ребята шли за своим третьим другом. — Тош, а го место клевое покажу? Вопрос был скорее простой формальностью. Рома бы не принял другого ответа кроме как положительного. В это был весь Ромка. Упёртый как баран, против которого не попрешь. К тому же это "Тош" Грело душу, и ощущалось таким родным. Тёплым, спокойным. Тогда всё было так тепло. — Нечего не вызывало тревогу. Антон медленно шёл за Ромой, разглядывая природу вокруг них, заходя все дальше и дальше в лес. Внезапно Рома остановился, чем привлек внимание Антона. Медленно подняв взгляд, Антон обомлел. Да так и застыл. Вокруг было много ярких летний цветов, что играли всеми цветами радуги под лучами солнца. Над ними были могучие кроны деревьев, между листвой гуляло солнце, подсвечивая листья. Вокруг было так красиво волшебно... Но Антона зацепило вовсе не это. Он завороженным взглядом смотрел на "Него", что, расставив руки в стороны, смотрел прямо в Антоновы глаза, победно улыбаясь. В его обычно темных волосах гуляли лучи солнца, из-за чего они словно светились, переливаясь всеми солнечными цветами. "Он" был такой маняще завораживающий, что Антон не слышал даже пения птиц. Лишь "Он" Антон почувствовал, как его щёки начали гореть, а глаза лихорадочно забегали по деревьям, цветам, бабочкам, траве. Всё что угодно лишь бы не смотреть на "Него". По телу прошла дрожь, словно это был страх. Но это точно был не он. Это было что-то больше, что-то хуже, чем страх. Именно в тот день, то лето, то 7 июня, жизнь Антона разделилась на "До" и "После", именно с того дня, при виде "Него" сердце Антона болезненно билось быстрее, и именно с того дня в мыслях простое "Рома" стало сложным "Он* Антон проклинал себя, тот день, то лето, "Его" что потащил Антона в этот лес — «не будь того дня всё было бы хорошо!» Твердил себе Антон каждый день. Но подсознательно понимал, что мог быть любой другой случай, может даже хуже, может даже Рома бы тогда не отвернулся, смотря на бабочек. Может быть тогда Рома увидел бы. Он бы точно всё понял. Даже раньше самого Антона «Я бы очень хотел отпустить тебя. Даже забыть всё что было "После". Даже если придется ненавидеть тебя, я бы лучше ненавидел тебя, только чтобы ты был не таким слишком особенным. Слишком дорогим для меня. Я бы хотел просто, как и раньше дружить. просто дружить.» После того случая в лесу Антон словил дикую панику. Всю дорогу до дома в голове было темнее тучи. Антон сбежал. Сказал, что дома дела и просто убежал. Но это было не важно, точнее не так важно в отличие от того, что произошло до. Придя домой, он словно в трансе поднялся к себе в комнату, закрыл дверь на замок и... Его накрыло. Жуткая паника, не понимания того, что это блять было, не понимание, а что с этим, собственно, делать. Он не понимал, ничего не понимал, абсолютно нечего. Но одно он понимал точно Это неправильно "Что это было?!" — всё что крутилось у Антона в голове, словно зажеванная плёнка, раз за разом повторяясь Антон раньше ловил себя на странных мыслях в отношении "Его". Но это было что-то невинное, что-то что не заставляло сердце бешено биться, а щеки гореть алым пламенем... «У него такой шрам прикольный «Он теплый, с ним так хорошо» «У него постоянно горячие руки, мне кажется это странно. Но очень удобно» «У него такие красивые глаза...» «Он милый, когда молчит» «Хочу обнимать его подольше. По крепче.» «Он очень красивый...» А вот теперь СТОП. Вот это уже не нормально. Так обычно думают о девушках, или сами девушки о других парнях. Но не друзья же... Его охватила дрожь, а на глаза стати наворачиваться слёзы. С каждой секундой его колени начинали дрожать всё сильнее, стоять на ногах становилось всё тяжелее. Но он не падал. Если упадёт — слабак. Который даже на собственных ногах устоять не может. Но внезапно в голове вспыхнули воспоминания. Воспоминания с "Ним". Все. Хорошие, приятные, временами не очень дружеские. Были и плохие, ужасные, которые хотелось забыть. Прикосновение, объятия, улыбки, и взгляды. Всё смешалось в одну кучу. Стоило это всё вспомнить, как колени подкосились и он от бессилия рухнул на пол, с громким "бум", которые разнеслось по всей комнате. Руки, ноги, стали будто ватными, без жизненными. Безвольно опустились на холодный пол, всё еще дрожа. Антон обессиленно опустил голову вниз, на деревянный пол капали солёные слезы. Это конец. Моей личности. Твердого и холодного камня. Теперь я буду лишь сгорать, с каждым днём всё сильнее — словно пламя сигареты.