Пустые страницы

      — Добрый день! Чем я могу вам помочь? — бариста доброжелательно, но слегка застенчиво улыбнулся вошедшему в кофейню гостю.       — Здравствуйте! — поприветствовал бариста улыбчивый мужчина в белом пальто. — Я ранее не бывал в вашем заведении, хотя довольно часто бываю в этих местах. Вы открылись недавно? Какие сорта зеленого чая вы можете предложить?       — Тогда добро пожаловать, господин! Да, мы открылись всего пару недель назад. У нас довольно неплохой выбор. — сказал бариста, протянув гостю чайную карту.       — Действительно. Мне ,пожалуйста, два стакана Те Гуань Инь, с собой. — мужчина, и правда был удивлен, что у скромной кофейни довольно внушительный выбор сортов чая.       Получив от бариста кивок, в качестве подтверждения заказа, гость внимательно осмотрел скромный, но очень лаконичный и уютный интерьер. Создавалось впечатление, что над ним поработал опытный дизайнер.       Небольшая кофейня, максимум на 20 посадочных мест не создавала впечатление места для шумных тусовок. Пожалуй, она больше располагала для неторопливых бесед и приятных встреч. Интересное сочетание европейского стиля с традиционными китайскими мотивами в интерьере говорило о том, что владелец заведения не просто открыл еще одну шаблонную обезличенную точку продажи кофе на вынос, а создал определенную атмосферу, в которой хотелось задержаться.       — У вашего заведения очень интересное название. Почему именно «Ченьцин»? — поинтересовался гость, продолжая осматривать обстановку, словно пытаясь найти ответ в ее деталях.       — Пожалуй, я не могу ответить на ваш вопрос. Название придумал владелец, но он никак не объяснил свой выбор. Возможно оно что-то значит лично для него. Но я, от чего-то, не поинтересовался смыслом, который он вложил в это название.       Гость заметил стойку с кружками, расписанными, кажется вручную и подошел к ней, рассматривая товар ближе. Выбрав понравившуюся с изображением двух кроликов, он вернулся к стойке, где бариста заканчивал делать его заказ.       — Скажите, могу ли я приобрести ее? Думаю, что мой племянник будет от нее в восторге. — с улыбкой поинтересовался мужчина, продолжая рассматривать, действительно, искусную роспись на фарфоровой кружке.       — Да, конечно! Я сейчас ее для вас упакую. Эти кружки расписывает наш владелец, он будет очень рад узнать, что его иллюстрация вам приглянулась.       — Правда? Очень качественная и профессиональная работа. Он художник?       — Нет, скорее, это — его хобби. И он, каждый раз, искренне радуется тому, что его изделие нашло своего хозяина. Кажется, что с некоторыми ему, даже, жалко расставаться. — бариста застенчиво хихикнул в кулак, подумав, что пожалуй, последнее из сказанного было лишним. Затем подал гостю 2 горячих картонных стакана в крафтовой подставке и пакет, в котором лежала коробка с упомянутой кружкой. — Все готово, господин! Спасибо вам за покупку, удачного дня!       — Всего доброго! Я обязательно загляну к вам снова! — гость попрощался и покинул кофейню с явным удовлетворением от того, что открыл для себя довольно приятное новое место.       Через пятнадцать минут дверь кофейни снова распахнулась, толкнув бамбуковый колокольчик над ней, оповестив бариста о появлении нового гостя мелодичным, слегка приглушенным звоном.       — Утречка, Вэнь Нин! Прости, я задержался. Нужно было выбрать десерты и договориться о их поставке к нам, а также заказать для них дополнительный холодильник… Так как, говоришь, у нас дела? Мы уже стали богаты? — затараторил молодой мужчина, направляясь к бариста. Он снимал на ходу рюкзак, куртку и теплый красный шарф, напоминая вихрь из снимаемой одежды и длинных волос. Бросив вещи на высокий стул у стойки, он плюхнулся на соседний, сложив локти на столешницу и расплылся в лучезарной улыбке, ожидая ответа на свой вопрос.       — Конечно стали, господин Мо! Радость от добросовестного труда и улыбки посетителей, безусловно, обогатили нас. Морально. — воодушевленно произнес Вэнь Нин с высоко поднятой головой, сдержав легкий смешок.       — Нуууу… Ты, безусловно, прав, но я надеюсь, что моральное обогащение скорее начнет монетизироваться. Иначе моя почка рискует лишиться своей сестры, в угоду выплаты кредита на открытие «Ченьцин».       — Я верю, что у нас все получится, господин Мо. Мы же только открылись, людям нужно присмотреться к нам. Я слышал, что раньше здесь находился салон красоты, с сомнительными отзывами, который люди обходили стороной. О нас не все знают, нам просто нужно время. — постарался успокоить своего начальника бариста.       — Я все понимаю, не переживай. Лучше сделай мне кофе, иначе я усну и пущу слюни прямо на столешницу. И, пожалуйста, Вэнь Нин, прекрати звать меня господином. Это очень неудобно, знаешь ли. — улыбка мужчины стала больше походить на оскомину, которая невольно проступает на лице, если съесть, к примеру, лимон.       — Почему? Я всего лишь хочу выказать уважение. К тому же вы теперь еще и мой начальник.       — Вэнь Нин, я тебе не начальник. «Ченьцин» — наше общее дело, просто я чуть более материально-ответственный за него. Опять же, просто потому, что чуть более взрослый и кредит мог взять только я. Но я обещаю, что когда мы его выплатим, ты станешь полноценным совладельцем. А что касается уважения… — мужчина вымученно выдохнул и потер пальцами висок. — Вэнь Нин, мы с тобой оба знаем, что я имею возможность дышать и сижу сейчас перед тобой, пусть и не весь, и пью этот чудесный кофе, только благодаря тебе. Да я в вечном неоплатном долгу перед тобой. Поэтому, давай без, этих твоих, господинов.       — Это все сестра, я же не сделал ничего героического. Я перед ней тоже в неоплатном долгу, как и вы. Вам не стоит так завышать мои заслуги. — смущенный парень яростно натирал полотенцем и без того идеально чистые кружки, нарочно не смотря на своего собеседника. Подобный разговор был уже не единожды, но оба парня не желали сдавать свои позиции в этом вопросе.       — Вэнь Цюнлинь, ты меня без ножа режешь. — Мо Сюаньюй, картинно уронил голову на громком выдохе, показывая, что эта затянувшаяся на года битва лишила его остатков сил, его воины ранены, лошади не кормлены, противник безжалостен, а сам он почти сдался. Почти.       — Кстати, сегодня один мужчина приобрел вашу любимую кружку! Он очень хвалил вашу работу и сказал, что его племянник будет в восторге. — Вэнь Нин хотел сменить тему и память вовремя подкинула ему удачный вариант.       — Что? Как? Уже? — мужчина деланно схватился за сердце, но расстроился он, кажется, по-настоящему. — Я ведь даже не успел поцеловать своих крольчат в усы на прощание.       — Простите меня! Я не знал, что вы не хотели продавать ее. Она ведь стояла на полке рядом с остальными… Я не знал! Простите! — бариста не на шутку испугался того, что совершил ошибку когда выставлял товар на продажу.       — Стой, Вэнь Нин, остановись! Ничего ужасного не произошло! Ты все сделал правильно. — Мо Сюаньюй слегка сжал предплечье расстроенного парня, пытаясь остановить эту лавину ненужного раскаяния. — Я, действительно, долго сомневался в том, хочу ли я продать эту кружку, но по итогу сам выставил ее на продажу. Я не знаю, почему так привязался к этому рисунку. Может быть это что-то из прошлой жизни. Но в любом случае, я ведь просто могу нарисовать такой же рисунок и оставить его себе, ведь так? Мне приятно знать, что крольчата будут поводом для радости ребенка.       — Все правда в порядке? — с некоторым недоверием спросил Вэнь Нин, подозревая, что Мо Сюаньюй его просто успокаивает.       — Наверное в этом и есть смысл творчества художника. Какой смысл рисовать себе в стол? Художник рисует от себя и, часто, про себя, но делает это для других. Я, конечно, не деятель искусства и даже не художник, мало понимаю в этом, но думаю, что так правильно.       Мо Сюаньюй поблагодарил Вэнь Нина за кофе и удалился в свое жилище на второй этаж. Именно это дополнительное помещение стало решающим фактором при выборе места для открытия «Ченьцин». Платить аренду одновременно за кофейню и квартиру, в которой он появлялся бы только для сна, было бы затруднительно в его положении. Поэтому когда риелтор предложила ему вариант с двумя этажами, это стало настоящим везением.       Комната на втором этаже была просторной, даже более чем необходимо одному человеку. Зонирование было условным и, в отсутствие межкомнатных стен, эту функцию выполняли легкие перегородки. Небольшая кровать отделялась от зала ширмой, а высокий книжный стеллаж отделял импровизированную мастерскую, где Мо Сюаньюй проводил больше всего времени. Кухня состояла из компактного гарнитура с маленькой одноконфорочной печью, которой пользовались, от силы, пару раз за все время. Кулинария не была сильной стороной парня, а его кулинарные шедевры могли отправить к праотцам быстрее, чем цианид. И более мучительно. Количество перца, которое Мо Сюаньюй считал своей нормой, могло претендовать на рекордное, когда-либо потребляемое нормальным человеком.       Переодевшись в домашнее, мужчина хотел вздремнуть пару часов перед тем, как сменит Вэнь Нина, который отпросился до конца дня, но не смог сомкнуть глаз. Мысли о задолженности перед банком и выручке, которая пока окупала лишь основные затраты, тревожили все сильнее. Но верить хотелось лишь в лучшее.       Они с Вэнь Нином уже проделали колоссальную работу. Весь ремонт они сделали своими руками по проекту, который разработал сам Мо Сюаньюй и это стало поводом для его гордости, ведь результат оказался вполне достойным. Сэкономив на многом, они вложили деньги в обучение и прошли курсы бариста у одного из лучших специалистов Пекина, о чем свидетельствуют сертификаты, гордо висящие на стене близ барной стойки.       Открытие «Ченьцин» было большим риском. Мо Сюаньюй долго размышлял и просчитывал все варианты развития событий, которые при плохом исходе могли перечеркнуть его жизнь полностью. Если он не сможет вернуть долг банку, то единственным выходом для него будет, пожалуй, самоубийство, о котором он, конечно же, думать не будет. В конце концов, как человек с двумя почками может говорить что у него нет денег?       Послеобеденное время в кофейне всегда было спокойным. Заканчивалось время ланча и большая часть посетителей возвращалась к работе. Мо Сюаньюй навел порядок, протер столики и пол, пытаясь занять себя делом в ожидании новых гостей, а с их приходом скучать уже не придется.       Ему нравилось общаться с людьми и это было взаимно, в большинстве случаев. Он подмигивал симпатичным девушкам, краснеющим от его заигрываний, помогал пожилым гостям и дарил улыбки детям, сразу перестающим капризничать в его присутствии. Если время позволяло, он развлекал детей, занимаясь с ними рисованием, чтобы взрослые могли выдохнуть, наслаждаясь едой, напитками и разговором, за что те были безмерно благодарны отзывчивому бариста, оставляя щедрые чаевые и благодарности. Влюбленные пары получали свой кофе с милыми сердечками на пенке, а одинокие дамы изящные цветы. На картонных стаканчиках появлялись рисунки кроликов и вдохновляющие пожелания хорошего дня, вечера, жизни… В этом всем он черпал свое вдохновение и уверенность, что он на своем месте и все непременно получится.       За несколько часов до закрытия небеса решили порадовать прохожих неожиданным дождем и «Ченьцин» стала пристанищем мокрых и обездоленных. Отважный бариста вооружившись пледами и полотенцами принимал полную посадку в зале, руководствуясь правилами: мокрого — высушить, холодного — согреть, голодного — накормить, грустного — рассмешить. В таком темпе часы пронеслись в один миг и когда ушел последний гость и тетушка Лу, работавшая на кухне, хозяин кофейни закрыл заведение, решив оставить уборку на утро, так как сил на это уже не хватало, а денег на зарплату уборщице не хватало еще больше. Добравшись до постели он обессиленно рухнул в кровать, моментально погружаясь в спасительный сон без единой мысли в голове.       Новый день противно пропищал из динамика будильника, напоминая о том, что деньги сами себя не заработают. Сонный мужчина с гнездом на голове и видом угнетенного раба уныло прошлепал в ванную, надеясь что душ вдохнет в него немного сил для борьбы с трудовыми буднями. Мо Сюаньюй был совой, которая изо всех сил притворяется жаворонком. Ранние подъемы всегда были для него чем-то сродни подвигу в битве с самим собой.       Закончив уборку парень, наконец, заварил себе большую чашку доброго утра с корицей и присел, чтобы им насладиться, но внезапно раздался звон упавшей на пол салфетницы, которую он, по всей видимости, смахнул со стола своими длинными волосами, собранными в хвост. Проворчав себе под нос что-то нечленораздельное про то, что утро тем добрее, чем ближе оно к обеду, нагнулся чтобы собрать разбросанные салфетки с пола, полностью скрываясь за барной стойкой. В это время раздался звон бамбукового колокольчика над входом.       — Приветствую! Чем я могу помочь вам скрасить ваше утро? — Мо Сюаньюй вынырнул из-за барной стойки, словно на пружине, взмахнув своим своим длинным хвостом.       Перед барной стойкой стоял высокий молодой мужчина в светлом пальто и лазурно-голубом кашемировом шарфике, красивый, словно божество, снизошедшее до смертных. Мо Сюаньюй застыл каменным изваянием, неприлично разглядывая гостя, в то время как гость, с широко раскрытыми глазами, впивался взглядом в бариста. Не ответив на вопрос, он продолжал смотреть так, будто увидел перед собой то ли злейшего врага, толи божественное откровение.       — Господин? — бариста отмер и попытался первым разбить неловкую тишину. — Какой кофе я могу вам предложить? — забегая вперед, Мо Сюаньюй сразу ограничил ассортимент только до кофе, полагая, что так озверело может смотреть только человек нуждающийся именно в нем. А чтобы снять странное напряжение, непонятно откуда взявшееся между ними, бариста решил одарить гостя своей самой лучезарной улыбкой.       Смотрящий на бариста мужчина, казалось перестал дышать. При всей невыразительности его лица, в его взгляде сменилось множество разных и противоречивых эмоций, начиная с восхищения, заканчивая яростью. У бариста дрогнули губы, которые продолжали держать улыбку на чистом упрямстве. Ситуация выглядела странно и, с каждой секундой, становилась более пугающей. Мо Сюаньюй был в одном шаге от паники.       — Чай. Зеленый. С собой. — гость отчеканил каждое слово так, словно это были не слова, а выстрелы. Таким тоном обычно говорят в тех случаях, когда сказанное нужно не просто услышать, а запомнить точно и на всю оставшуюся жизнь.       — М-могу ли я п-предложить вам Да Хун Пао? У нас очень качественная партия этого сорта чая, многие гости оц-ц-ценили его по достоинству… — бариста так разволновался, что местами начал непроизвольно заикаться, чем напомнил самому себе робкого Вэнь Нина.       — Те Гуань Инь.       — Хорошо, г-господин, как скажете. Отличный выбор! — Мо Сюаньюй был благодарен за возможность отвернуться, чтобы, наконец, начать выполнять заказ, иначе дело могло закончиться его позорным рыданием. Заваривая чай, бариста чувствовал на своей спине пристальный, прожигающий насквозь взгляд, отчего волосы на затылке медленно поднимались дыбом. Было довольно страшно поворачиваться спиной к столь агрессивно настроенному субъекту. На ум пришел образ волка, загнавшего свою добычу и наблюдающего как она цепенеет от ужаса, грозясь умереть от страха раньше чем от зубов. От таких мыслей руки заходили ходуном, ведь Мо Сюаньюй больше всего на свете боялся собак и всего семейства псовых, даже самых маленьких его представителей. Бариста осторожно повернулся к гостю с готовым напитком в руках и удивился, найдя его у полки с сувенирными кружками.       Мужчина, погруженный в собственные мысли, внимательно рассматривал одну из них, нежно поглаживая рисунок пальцем. Мо Сюаньюй сразу узнал ее, это была одна из его любимых, тех с которыми ему, почему-то, было сложно расставаться, словно это было нечто очень личное. На кружке были нарисованы два кролика, черный и белый, на фоне еле различимых узоров облаков переплетенных с лотосами, а между ними сидел маленький серый крольчонок.       — Я хочу ее купить. — произнес мужчина в белом. Сказанное звучало утвердительным тоном, не терпящим никаких возражений.       — Конечно. Я рад, что она пришлась вам по вкусу. Давайте, я упакую ее для вас.       — Нет нужды. — холодно произнес мужчина, снял с себя голубой кашемировый шарф и аккуратно завернул в нее свою покупку. Казалось, будто он не хочет, чтобы бариста к ней прикасался.       Внезапно зазвенел бамбуковый колокольчик и в кофейню зашел Вэнь Нин. Радостно маша рукой Мо Сюаньюю, он уверенно направился за барную стойку к рабочему месту бариста.       — Доброго утра! Я сегодня решил прийти п-п-пооо… р-р-раньше. — Вэнь Нина, который довольно давно избавился от заикания, словно в один момент закоротило от испуга, когда он поймал на себе взгляд гостя.       Мужчина смотрел на него с такой нескрываемой ненавистью и презрением, как смотрят на заклятого врага, сделавшего нечто настолько непростительное, что заслужил быть немедленно разорванным голыми руками. Вэнь Нин даже на секунду представил, как сильно расстроится сестра, когда прочитает некролог о двух зверски растерзанных бариста в маленькой кофейне. И от этой мысли ему захотелось жалобно всхлипнуть.       — Господин, ваш чай. — вмешался Мо Сюаньюй, понимая, что от гостя нужно срочно избавляться. Он ступил перед Вэнь Нином, заслоняя его своей спиной, и протянул перед собой бумажный стакан. В нем начал вскипать гнев, как только он услышал, что его друг, так долго боровшийся со своим недугом, снова начал заикаться. Да что там, никогда не заикавшийся Мо Сюаньюй, и тот, начал запинаться в буквах. Гость, по его мнению, сильно перегнул палку и он постарался ему намекнуть, что ему здесь больше не рады.       Мужчина в белом вновь посмотрел на бариста, но в его взгляде была уже не ярость, а скорее печаль или, правильнее сказать, горе. Он достал бумажник из кармана и положил на столешницу купюру, даже не посмотрев на ее номинал. Затем он развернулся и, проигнорировав поданный ему напиток, широким шагом направился к выходу, так быстро, что поток воздуха взметнул подол его пальто. Он не хлопнул дверью, но казалось, что бамбуковый колокольчик никогда не звучал так громко.       — Г-господин Мо, что это было?       — Не имею ни малейшего понятия, Вэнь Нин. ***       Вечером, после долгого рабочего дня, начавшегося столь необычно, Мо Сюаньюй сидел за столом в своей маленькой импровизированной мастерской и сосредоточенно расписывал новую партию кружек на продажу. Его вдохновляло то, что у его скромного хобби появились свои поклонники, отчего-то считавшие мужчину профессиональным художником, что неимоверно смущало. По большому счету Мо Сюаньюя не волновало насколько профессиональны его работы, ведь он не планировал наличие каких-то серьезных проектов, не собирался выставляться в галереях и писать на заказ, заявлять миру о себе, как о талантливом творце. Он рисовал, прежде всего, для себя, это было его личной отдушиной и способом разогнать скуку. Бывало, что сами собой в голову приходили образы, которые ему хотелось запечатлеть в свой личный архив, боясь, что они развеятся раньше, чем он сможет найти в них какой-то отголосок, ключик к своему прошлому. Также рисование помогало выплеснуть эмоции, которыми ему не с кем было поделиться, а как известно, бумага стерпит все, главное молча и без лишних комментариев.       Сама идея изготавливать что-то на продажу пришла не ему в голову. Однажды Мо Сюаньюй подарил Вэнь Нину футболку, которую расписал сам, на ней был изображен красивый старинный лук и колчан стрел на фоне рассветного солнца. Вещь получилась настолько стильной, что невольно привлекала к себе взгляды и комплименты, вкупе с вопросами о том, где можно приобрести подобное изделие. На что Вэнь Нин отвечал, что к сожалению, он не знает ничего об этом, так как это был подарок, а спросить он постеснялся. Но параллельно намекал дарителю, что это неплохая идея и желающие не заставят себя ждать. Когда открылся «Ченьцин», Вэнь Нин уговорил строптивого творца просто попробовать сделать нечто тематически подходящее для кофейни, ведь в целом, Мо Сюаньюй ничего не теряет и не платит за размещение своего товара.       Наибольшим спросом у покупателей пользовались иллюстрации с кроликами. Мо Сюаньюй не мог сказать точно, как в его голове рождались зарисовки из жизни кроличьей семейки. Почему именно кролики? Почему один из них белый, а второй непременно черный? И, в конце концов, почему они оба самцы?       Он наделил своих кроликов характером сразу же, как только нарисовал свой первый кроличий эскиз. Белый кролик серьезный и ответственный, а черный смешной и проказливый. Не смотря на их очевидную противоположность, они идеально дополняли друг друга в иллюстрациях. В каждом сюжете мужчина изображал их вместе, рисовать их по отдельности, от чего-то, казалось неправильным. По отдельности зверята выглядели до боли одиноко. Кролики весело пекли оладушки на завтрак, читали книжки, причесывали друг другу шерстку, играли на инструментах, любили и заботились друг о друге, однажды у них даже появился серый крольчонок, а их создатель часто задумывался о том, откуда же он черпает вдохновение для этих сюжетов, ведь своей семьи у него нет. Как нет и партнера с которым можно просто хорошо провести вечер.       По словам окружающих, Мо Сюаньюй был недурен собой и даже более того. Стройная, хорошо сложенная фигура вкупе с длинными волосами, яркой улыбкой и, конечно же, непередаваемой харизмой обращали на себя взгляды. В свою бытность работы официантом в ресторане, мужчина привлекал внимание девушек коллег, посетительниц и, даже, посетителей. С особо настойчивыми поклонницами мужчина сходил на парочку свиданий, закончившихся жаркими поцелуями под звездами, но дальше отношения не развивались, в основном из-за нежелания самого Мо Сюаньюя. Ни одна из девушек, с кем он заигрывал и ходил на свидания не интересовала его по-настоящему, а обманывать ему не хотелось ни их, ни себя. Мужчин же, предлагавших встречи, все под теми же звездами, Мо Сюаньюй отвергал мягко, но доходчиво и сразу. Ему не была противна эта мысль, в глубине души их интерес даже льстил, но мужская половина человечества не привлекала его в этом плане.       Иногда его посещало странное ощущение, что его сердце, словно, уже было кем-то безраздельно занято и, поэтому, это место не может занять никто другой. Но когда, как и кем было неизвестно, да и, в целом, эта мысль казалась странной и маловероятной. Поэтому все сводилось к тому, что сейчас не время, не место и не желание заводить какие-то отношения, даже просто так, ради постельных утех.       В общем, в личной жизни Мо Сюаньюй был одинок , сколько себя помнил, а помнил он себя не так давно, последние лет пять.