Облачиться в опасность

      — Командир!       Субин прячет кинжал в рукаве и поднимает голову, встречаясь с испуганным взглядом солдата.       — Командир! — повторяет он, подбегая ближе. — Там, там… — Субин хмурится, хватает паренька за плечи и заставляет взглянуть на себя. — Все мертвы.       Тишина. Чужое прерывистое дыхание и застывшие слёзы. Дрожащие губы.       — Веди, — строго приказывает Субин, пытаясь сохранить своё выражение лица беспристрастным.       Они быстро бегут по узкой тропинке, рядовой впереди до сих пор всхлипывает и моментами задыхается, но не останавливается. Листва под их ногами шуршит, взлетает в воздух и медленно кружащимся движением приземляется на землю. Субин не оборачивается, однако в ярчайших деталях запоминает маршрут, вплоть до одинокого белого гриба у старого дуба.       «Все мертвы», — безостановочно крутится в голове дрожащим голосом юного солдата, сжимая сердце в болезненных тисках. И месяца не прошло, как его назначили командиром отряда, а он уже всех потерял. Никого не спас. Они бы всё равно умерли на вражеской базе, но потерять жизнь в пути — позор.       Что могло случиться? Их вычислили? Даже если девятый отряд не блещет способностями, они всё ещё воины, обученные для того, чтобы воевать. Пустяки вроде деревенских жителей или диких зверей в лесу не могут уничтожить целый отряд.       Субин слишком сильно погружается в свои мысли и слегка стукается о чужую спину, пропустив момент их прибытия.       — Рин?       Названный разворачивается, подходит ближе и прислоняется к его плечу, не сдерживая горьких всхлипов. Воинов учили не реветь навзрыд, не быть размазнёй, но кому какое дело сейчас? Субин кладёт ладонь на жёсткие волосы и прижимает ближе, сам едва сдерживаясь. Он морщится от стойкого запаха крови, отстраняется от Рина и подходит ближе к центру, начиная рассматривать трупы сквозь собственную тошноту.       Одежда разорвана, конечности безжалостно отрублены, у некоторых даже глаза выколоты. Никто не умер лёгкой и быстрой смертью. Субин смотрит на след от лезвия клинка на теле своего солдата и поджимает губы, пытаясь успокоить бушующий шторм внутри.       Отряд, который он должен был защищать. Отряд, отданный ему. Солдаты, что следовали за ним.       Люди, считавшие его другом.       Первая слеза медленно скатывается по щеке к подбородку, а Субин продолжает осматривать остальные трупы, не находя ничего нового. Лицо уже измазано солёными слезами, но он не останавливается и даже не пытается стереть их.       — Командир…       Сердце сжимается от боли.       Рин подходит ближе и сжимает его плечо, заглядывая в глаза. Юнец смог прийти в себя и успокоиться, поняв, что время назад отмотать не получится. Субин тоже это знает. Но что с того? Стоять мраморной статуей для приличия, а затем двинуться дальше, сделав вид, будто ничего не случилось?       Он априори не должен был становиться командиром целого отряда. Ему всего двадцать, Субин понятия не имеет, как вести за собой людей, как решать проблемы и что предпринимать в неожиданных казусных ситуациях. То, что его в принципе заметили в толпе стольких воинов, — заслуга выдающихся навыков. Но не лидерских.       Доказательство прямо перед ним. Вырезанный отряд. Его солдаты.       — Командир, — зовёт Рин, вытерев сопли, — тут остались ножны.       Субин стирает влагу с лица жёсткой тканью рукава военной формы и подходит ближе, заглядывая в раздвинутые кусты.       Красного цвета ножны с выгравированным именем.       Шин Кансу.       Этот ублюдок.       Субин крепко сжимает челюсти, его зубы скрипят в тишине холодной ночи, пугая птиц на деревьях. Рин вздрагивает, прочитав это ужасно знакомое имя, и переводит затравленный взгляд на него, безмолвно спрашивая, что делать дальше.       Шин Кансу — лучший воин вражеских сил, самый молодой обладатель титула мастера меча, надежда народа и смерть империи Эллеон. Субину доводилось сражаться с ним лишь раз, да и язык не поворачивается назвать это настоящей битвой. Шин Кансу в тот день перебил половину штатного формирования, оставив невредимым только медицинский отряд.       — Вам не кажется, что это подозрительно? — тихо спрашивает Рин, осев на землю. — Шин Кансу не из тех, кто дерётся по-грязному. Да и где такое видано, чтобы мастер меча оставлял свои именные ножны?       Он прав.       Субин хмурится, тяжело вздыхает и оборачивается на трупы, раздумывая над дальнейшими планами.       — Возьми лекарственные травы, которые они успели собрать, и деньги не забудь. Мы возвращаемся в штаб, предупредим об опасности.       Рин кивает, на шатающихся ногах придвигаясь к товарищам. Субин отворачивается и начинает копать одну яму за другой, молча глотая редкие слёзы.

***

      Искры костра летят в разные стороны, красиво замирая в воздухе на считанную миллисекунду. Субин натягивает плащ выше и сжимает чёрную ткань, чувствуя, как онемели пальцы. Они смогли пробежать только несколько километров, после чего Рин свалился от усталости, едва держа глаза открытыми. Привал был необходим. Вот только Субин даже моргать боится, нутром ощущая опасность в каждом звуке и движении.       Рин сопит рядом, укрытый окровавленной военной формой, запах которой стабильно вызывает тошноту вот уже второй год. Субин опускает взгляд на свои ноги и долго пялится на потрёпанные ботинки. Ему в них холодно, но тело достаточно легко адаптируется к погодным условиям, поэтому волноваться не о чем.       Огонь в большинстве своём горит оранжевым цветом, а это напоминает большие сочные апельсины в бабушкином огороде. Субину нравится смотреть на огонь и смутно припоминать кисловатый, но освежающий вкус цитрусов, ведь снова попробовать их возможности уже, наверное, не будет.       Иногда огонь разгорается красным.       Субин ненавидит красный.       Красный — смерть.       Раздаётся тихий, еле уловимый шорох, от которого он вздрагивает, после чего крепко сжимает рукоять ножа. Взгляд цепко следит за окружением, Субин примерно понимает, с какой стороны услышал звук, но до конца не уверен.       Хорошо, если это будет животное — можно будет пожарить и наконец поесть. Мясо кролика…       — О чём думаешь?       Субин молниеносно делает выпад, замахивается ножом и…       Замирает.       Его запястье оказывается в ловушке чужих бледных пальцев, а сам он — в ловушке лисьих глаз. Незнакомец сидит на бревне напротив костра, на нём обычная деревенская одежда, вот только рубашка отнюдь не дешёвая, судя по затейливым узорам на ткани. Субин как-то интуитивно начинает дышать медленнее, словно имеет дело с настоящим хищником. Затем его взгляд поднимается выше.       Красные волосы. Смерть.       Он крупно вздрагивает, рефлекторно пытается отшатнуться, но собственное запястье до сих пор находится в чужой хватке, поэтому Субин застывает. И смотрит. На него смотрят в ответ.       — Ты кто? — тихо спрашивает Субин, кидая мимолётный взгляд на спящего Рина. Он не может потерять последнего солдата своего отряда.       — Ёнджун, — отвечает парень, наконец отпуская его.       Субин оседает на землю, прикрывает собой Рина и незаметно тянется к валяющемуся рядом мечу. Ёнджун прослеживает взглядом его движение и вздёргивает бровь, молча вопрошая.       — Разве я показывал намерение убить тебя и твоего товарища?       — Ты появился неожиданно, я даже не услышал твоих шагов.       — Это уже твоя проблема, — насмешливо говорит Ёнджун и тянет пухлые губы в ухмылке. Субин раздражённо поджимает собственные.       — Что тебе нужно? — спрашивает Субин, пытаясь успокоиться.       — Еда.       Чего? Субин тупо пялится на Ёнджуна, затем переводит взгляд на скромный привал и, кажется, совсем едет крышей. Где этот чудик увидел еду? У них с собой кроме оружия и лекарственных трав ничего нет.       — Я буду краток, — внезапно начинает Ёнджун, скрестив пальцы в замок на своих коленях, — мне нужна кровь, я действительно очень голоден. Взамен могу выполнить любое задание или просьбу, помочь с чем угодно. Убивать тоже не брезгую. Если ты сейчас начнёшь орать или дрожать от страха, я просто сотру твои воспоминания о себе и пойду дальше своей дорогой. — Ёнджун отмахивается от насекомого и морщится, затем вновь переводит взгляд на него и легонько улыбается. — Понял?       Субин сейчас и вправду начнёт орать и дрожать от страха. Какого чёрта вообще происходит?       Ёнджун всё ещё улыбается, а Субин застревает взглядом на его губах и цепляется за выглядывающие острые клыки. Осознание бьёт по голове тяжёлым молотом, пока он судорожно вспоминает всё, что знает о вампирах.       Бабушка в детстве говорила об этих клыкастых тварях, об отнятых жизнях, насилии, хаосе, смерти. Во время войны двухсотлетней давности все вампиры были истреблены; это была долгая кровопролитная бойня, в исходе которой человечество одержало победу. Бабушка описывала их как бледных, страшных, мерзких монстров с осунувшимися лицами и впалыми щеками.       Ёнджун так не выглядит.       У него лисьи глаза с хитрым прищуром, пухлые губы, выраженные скулы, длинные ресницы и насмешливая полуулыбка. Субин не замечает, как успокаивается и тупо пялится на Ёнджуна, который точно так же разглядывает его самого. Что он там говорил? Сделает всё, о чём попросят? Им с Рином нужен сильный компаньон в дорогу, способный защитить их от внезапных атак и засад. Субин не может быть уверен, что их не поджидают где-то в ущелье с намерением убить. Вампиры ведь сильные?       — Ты всё? Обдумал?       — Да. Да, давай.       — О, правда согласен? — удивлённо спрашивает Ёнджун и проходится языком по нижней губе, отчего Субин крупно вздрагивает. Точно, кровь. Он должен дать Ёнджуну свою кровь.       Сцена того, как над его шеей медленно склоняются и вонзают клыки, при этом крепко удерживая, появляется в сознании внезапно. Мурашки пробегают по спине, а во рту резко становится слишком сухо.       — Моё условие, — начинает Субин, поджимая пальцы на ногах, — заключается в том, что ты должен будешь сопроводить нас до нашего штаба. Защищать.       Ёнджун задумчиво склоняет голову вбок.       — Ты же понимаешь, что тогда придётся кормить меня не раз и не два? Я не знаю, где находится ваш штаб, но явно не близко.       Чёрт.       — Да, — отвечает Субин, опуская взгляд. — Я понимаю.       — Можно сейчас возьму твою кровь? Я едва сдерживаюсь, меня мучает голод.       Субин впервые видит такого… вежливого вампира? Он в целом вампира встречает впервые, но Ёнджун действительно ведёт себя как аристократ какой-то. Даже дворяне в его империи меркнут на фоне.       — Да, — тупо повторяет Субин, потому что мозг не способен выдавать нечто более осмысленное.       Ёнджун встаёт с бревна и лёгкой поступью направляется к нему. Субин сперва рефлекторно пытается отползти назад, но вовремя берёт себя в руки и замирает. Когда Ёнджун присаживается перед ним на корточки, Субин поворачивает голову в сторону и слегка отклоняется, открывая больше пространства. И зажмуривается, поджав губы.       — Почему ты подставляешь мне свою шею? — спрашивает Ёнджун, едва сдерживая смех. Субин слышит это в его голосе.       — А разве не там кусают?       Ёнджун хохочет, плюхнувшись на землю. Его тихий бархатный голос разносится по округе, а Субин с открытым ртом смотрит. Смотрит на красные волосы, на выглядывающие острые клыки, на зажмуренные глаза. Сердце замедляется. Почти останавливается.       — Не только там, — говорит Ёнджун, отдышавшись, — можно и запястье укусить.       О, вот как. Да, классно. В смысле да. Запястье.       — Но если ты хочешь, — заговорщически шепчет он, приблизившись, — могу и в шею.       — Отвали, — смущённо буркает Субин и суёт своё запястье. Его уши уже краснеют — это точно.       Ёнджун смеётся, мягко берёт его руку и подносит к губам. Субин не может заставить себя отвернуться, пока чужие клыки сперва просто касаются кожи, а затем вонзаются, пуская первую каплю. Которую слизывают языком. Субин почти подпрыгивает. Ёнджун тем временем склоняется ещё ниже, вжимаясь носом в запястье. Его глаза прикрыты, и Субин видит, как трепещут ресницы. Собственная голова начинает кружиться.       — Прости, — говорит Ёнджун, отстранившись, — я не смог вовремя остановиться.       — А… да.       — Поспи, — прыскает он, вытерев капли крови с уголка губ.       Субин послушно ложится на землю и укрывается своим плащом, почему-то безоговорочно доверяя Ёнджуну. Запястье саднит и слегка пульсирует. Субин давно привык к боли, поэтому не ощущает её столь явно.

***

      Рин к новому компаньону относится с подозрением, но не высказывает ничего против — он верит своему командиру. Они выдвигаются сразу после пробуждения и хранят тотальное молчание. Субин моментами смотрит на Ёнджуна и сразу же получает ответный взгляд, после чего резко отворачивается, надеясь, что его краснеющих ушей не видно за волосами. Что за чертовщина происходит?       — Стойте, — шепчет Ёнджун, подняв ладонь.       Они замирают, вслушиваются в окружающие звуки и встают в нужную стойку. Субин улавливает шорох и последовавший за ним свист, но не успевает пригнуться. Стрела останавливается прямо перед его лбом, когда Ёнджун голыми руками ловит её в воздухе.       — Держи своего товарища и отойди немного в сторону, — кидает он и даже не даёт возразить: — У тебя нога травмирована, постой хотя бы сейчас спокойно.       Субин удивлённо хлопает глазами, опускает взгляд на свою ногу и вновь вопросительно смотрит на Ёнджуна. Когда и как узнал?       Ёнджун скрывается за зарослями, и на несколько секунд воцаряется тишина. Затем слышится короткий вскрик, ещё один и ещё.       — Гильдия наёмников, — слышится чужой голос, после чего появляется и его обладатель. На щеке кровь, белая рубашка также испачкана бордовыми каплями. Субина начинает тошнить. — Похоже, ваши враги прибегли к крайним мерам.       Субин заторможенно кивает. Надо как можно скорее добраться до базы.       Проходит три дня, они идут без остановки, — их учили не смыкать глаз — лишь заглядывают в деревни и берут поесть на дорогу. Ёнджун не жалуется на голод, отбивается от наёмников и меняет одежду. Рубашка почти полностью окрасилась в красный, сливаясь с волосами.       — Почему ты не пьёшь кровь наёмников?       — Предпочитаю договариваться с людьми и получать еду от добровольцев. Не хочется быть монстром.       — А сколько тебе лет?       — Субин, ты серьёзно? — Ёнджун оборачивается на него с насмешливой улыбкой, прищуриваясь. Рин поочерёдно смотрит на них с явным вопросом в глазах, но никто не собирается ничего объяснять. — Моему телу двадцать пять.       Ладно, немножечко старше. Может, не совсем немножечко.       Когда ночь опускается на землю и искры костра отражаются в глазах Ёнджуна, Субин решается задать интересующий его вопрос:       — Что будешь делать после?       — Путешествовать дальше, искать добровольцев на сдачу крови.       — Как часто люди соглашаются на сделку?       — Редко. Обычно никто не верит и принимает за сумасшедшего, другие вопят от ужаса и пытаются сбежать. Я даже устаю память стирать столько раз за день.       Субин задумчиво кивает на всё, а затем замирает, когда в голове неожиданно возникает ещё один вопрос:       — Почему не распространяются слухи о выжившем вампире?       Ёнджун хмыкает.       — Всё ждал, когда же ты спросишь. Я стираю память всем, с кем контактировал.       — А мне… тоже сотрёшь?       — Естественно. — Ёнджун смотрит ему в глаза и продолжает точить нож. — Если бы я верил людям, меня бы не было в живых. Но ты интересный человек, я таких раньше не встречал.       Субин замолкает.

***

      Через пять дней они оказываются на своей территории, совсем недалеко от главного штаба. Рин по дороге раз десять поблагодарил Ёнджуна, назвав его своим благодетелем до конца дней, чем вызвал неудержимый хохот.       — Попрощаемся здесь, — говорит Ёнджун, остановившись перед тропинкой, ведущей к выходу из леса. — Рин, можно тебя?       Рин подходит ближе и уже открывает рот, чтобы задать вопрос, но замирает в таком положении, когда Ёнджун хватает его за щёки и смотрит в глаза, шепча что-то неразборчивое. Карий цвет заменяется красным, а Субин ощущает, как неприятный холодок проходится по коже.       Им сотрут память. Субин забудет его.       Рин теряет сознание, и его аккуратно укладывают на траву. Ёнджун оборачивается к нему, впервые мягко улыбается и подходит ближе. Почему-то сердце болит. Он не хочет забывать.       — Не против, если я возьму немного крови напоследок?       — Нет, — тихо отвечает Субин, смаргивая влагу. С каких пор он такой сентиментальный?       Ёнджун тянется к его запястью, но Субин отдёргивает руку, встречаясь с вопросительным взглядом.       — Шея.       Чужие глаза расширяются в удивлении, губы слегка приоткрываются, позволяя клыкам показаться. Субин унимает дрожь в теле, оттягивает ворот рубашки и склоняет голову вбок, чувствуя, как ветер проходится по голой коже.       — Ты совсем сумасшедший, да?       Он не успевает возразить, ведь собственные волосы запутываются в бледных пальцах, холодное дыхание касается щеки, Ёнджун оказывается критически близко. Субин боится, что ноги его не удержат.       Клыки кружат над кожей, легонько касаются, играючи водят, пока сам Субин, кажется, натурально сходит с ума. Он хватает Ёнджуна за плечи, крепко сжимает и судорожно выдыхает, когда язык оставляет влажный след. Разве так пьют кровь?       Клыки вонзаются в шею, выбивая короткий вскрик. Это больнее, чем укус в запястье. Ёнджун кладёт ладонь на его талию и удерживает на месте, другой сжимая волосы у корней. Он склоняется ближе, его пряди щекочут скулу Субина, пока позорный всхлип застревает в горле. Ноги, как ожидалось, слабеют и подгибаются, но Ёнджун держит его слишком крепко, чтобы можно было упасть. Венка на шее пульсирует, подгоняя кровь, чужой язык слизывает каждую убегающую каплю. Субин не замечает, как оказывается прижатым к дереву, как руки Ёнджуна смещаются к спине и крепко прижимают, как он сам запускает пальцы в красные волосы, притягивая ближе. Из него выпивают кровь, но ощущение такое, что забирают душу со всеми накопившимися чувствами.       Ёнджун отстраняется, медленно вдыхает и выдыхает, затем мягко касается губами следов от укуса. Он нежно берёт его щёки в свои ладони и вглядывается в глаза, пока карий сменяется на красный. Субин в панике сжимает чужие волосы, необдуманно притягивает к себе и накрывает приоткрытые губы своими, отчаянно не желая отпускать. Ёнджун поддаётся, позволяет проникнуть языком в рот, разрешает осадить себя на землю и не возражает, когда Субин взбирается сверху, крепко обнимая за шею. Его руки вновь опускаются на талию, мягко водят пальцами по бокам, словно успокаивая.       Субин отстраняется только тогда, когда воздуха становится критически мало. Он прижимается своим лбом к его, свистяще выдыхает и прикрывает глаза.       — Ты чего так? — хрипло спрашивает Ёнджун, не скрывая улыбки в голосе.       — Не хочу забывать, — честно признаётся Субин, обнимая сильнее. — Не стирай мне память, я никому не скажу, клянусь.       — Думаешь, мне так раньше не говорили?       — Тебя раньше целовала твоя еда?       — Боже, Субин, — смеётся он, нежно погладив по спине. — Ты человек, а не еда. — Ёнджун поднимает взгляд, затем убирает лезущую в глаза прядь смоляных волос. — Нет, меня не целовали после приёма пищи.       Субин буквально ничего не знает о Ёнджуне: сколько ему лет, воевал ли он, где живёт, что любит, какие события пережил в своей жизни. Однако Субин знает, как Ёнджун улыбается, как прищуривается, защищает от опасности, вежливо спрашивает разрешения на действия, понимающе слушает каждую фразу. Ёнджун человечнее всего человечества, даже будучи вампиром. Он не хочет забывать.       — Субин, — мягко зовёт Ёнджун, приподнимая его голову за подбородок, — я должен стереть тебе память.       — Ты мне не доверяешь?       — Я не могу доверять.       Он не успевает сказать ни слова, как оказывается в плену красных глаз. Субин хватает ворот его рубашки и корчит лицо, пытаясь сопротивляться, но с каждой секундой всё больше обмякает, расслабляясь на чужих коленях.       Это конец?

***

      — Командир, давайте покушаем, — ноет Рин, дёргая его за рукав плаща.       — Почему ты всегда голодный? Мы же не воюем, чтобы постоянно уставать. И хватит звать меня командиром, это не актуально.       — И спасибо, что не воюем! Я больше не хочу такого ужаса.       Субин закатывает глаза, но послушно сворачивает в ближайшую деревню, слушая радостные восклицания Рина. Прошло два года с конца войны, они потихоньку оправляются и учатся жить, наслаждаться мирными днями и чистым небом. Империя Эллеон вновь процветает.       Субин слишком сильно погружается в мысли, поэтому не успевает отойти в сторону, когда какой-то незнакомец проходит мимо, задевая его плечом.       — Извините.       — Прошу прощения.       Субин иррационально застывает, затем хватает чужое запястье, не отдавая себе отчёта. Капюшон слетает, открывая вид на красные волосы, от которых не становится тошно. Субин встречается взглядом с лисьими глазами и чувствует, как сердце замирает. Почему? Они раньше встречались? Он весь мигом подбирается, хочется шагнуть вперёд и оказаться ближе, коснуться бледной кожи.       — Вам… — Незнакомец поджимает пухлые губы, глубоко вдыхает и испускает дрожащий выдох, и продолжает: — Что-то нужно?       — Нет, нет, просто… нет, — отвечает Субин, не понимая, почему всё его нутро противится самой мысли отпустить этого человека. — Вы просто показались мне знакомым.       — Вот как, хорошо. Тогда, может, отпустите?       — Конечно.       Вопреки уверенному ответу, ему приходится приложить колоссальные усилия, чтобы просто разжать пальцы. Что-то внутри кричит подойти ближе.       Незнакомец с красными волосами и лисьими глазами кивает, разворачивается и уходит. Ни разу не оборачивается, а Субин продолжает стоять и смотреть ему в спину. Сердце колотится как сумасшедшее.       Кто это был?