молчание ягнят

– расслабься, dude. чужие теплые пальцы скользят по покрытой холодной испариной шее, зарываются в грязные волосы, заправляют прядь чужого каре за ухо, пока Нам Гю задерживает дыхание. – дыши, – смешок, – а то скоро посинеешь. – уйди, – просит Нам Гю негромко. монотонно царапает ногтем крест в руке, свернувшись клубком на смятой кровати, – ты ненастоящий. – конечно ненастоящий, – пожимает плечами Су Бон за его спиной, – но раз ты собрался оплакивать меня, тогда уж постарайся сделать все как полагается. глупая, бессмысленная смерть. тыр-пыр, два удара – восемь дыр. Су Бон смеется за спиной. ему, сволочи, видите ли смешно. – да, мне смешно, но только потому что это ты считаешь, что я посмеялся бы. за спиной слышится шорох, но Нам Гю не оборачивается, только чувствует – еле слышное дыхание, согревающее лопатки, чужую руку, скользящую по впалому животу, оглаживающую тазовые косточки. – уйди, – шипит он снова сквозь зубы, – я не буду ебаться с галлюцинацией. Су Бон хихикает, приподнимаясь на локте и перегибаясь через чужое плечо, чтобы заглянуть Нам Гю в глаза. – как знаешь, – говорит он, – я подожду, пока ты передумаешь. Нам Гю жадно всматривается в чужие черты лица. торчащие волосы все хочется пригладить, но он не решается прикоснуться, вместо этого все скользит взглядом по чужой острой челюсти, смотрит на отросшие корни и делает все, чтобы избежать зрительного контакта. Танос выглядит почти как раньше, не считая потускневших глаз и темных рваных ран на шее. – ты можешь представить меня и без них, давай, это не так сложно. он врет. это сложно. чужие остекленевшие глаза теперь навсегда отпечатаны у Нам Гю на обратной стороне век. – ты же понимаешь, что не из-за меня царапаешь кресты, – продолжает Су Бон. – это вообще не из-за меня. это все твой психоз. – заткнись. – а если не заткнусь? ты и так уже пустился во все тяжкие. может, хватит? может, пора перестать жалеть себя и начать жалеть меня? он встает, громко топая и ругается, наступая на шприц. болван, ему не может быть больно. – может, Нам Су, если тебе этого захочется. он громко топает и мычит себе под нос, выходя из комнаты. Нам Гю вслушивается в его шумные шаги, а потом они резко обрываются. Су Бон вышел за порог. исчез. снова. Нам Гю чешет новый след от иглы в сгибе локтя.

***

– здравствуй, Кларисса, – говорит Су Бон, заходя на кухню и кидая косой взгляд на чужой бич-пакет. – замолчали ли ягнята? Нам Гю, не отрываясь от лапши, медленно показывает ему фак. Су Бон улыбается – легко, беззаботно, так, как умеют только мертвые. в пальцах вертит крест, теперь уже пустой, будто давно потерявший значение. – меня отсеяли как слабого игрока, — говорит он серьезно, и эта серьезность режет сильнее ножа. совсем не сочетается с его придурковатой улыбкой и торчащими во все стороны фиолетовыми волосами. – а ты всё собираешь мусор. он поднимает руку с крестом и указывает пальцем на себя. – романтично до тошноты. Нам Гю медленно прожёвывает лапшу, его взгляд пустой, будто уже давно привыкший к этому бреду. – тебя бы точно не взяли в хоррор-франшизу, – выдает он наконец. – слишком болтливый для призрака. Су Бон фыркает и садится на край стола, закидывая ногу на ногу. – я-то могу научиться греметь цепями, а вот ты слишком жалкий для героя трагедии, которую ты сам себе написал, – парирует он. – жуешь свои бич-пакеты и строишь из себя страдальца. Нам Гю молча показывает ему второй фак, для симметрии. – okay, ладно, – Су Бон поднимает руки, будто сдаётся. – просто говорю: зацикливаться на прошлом – плохой варик. он крутит пустой крест между пальцев, легко, будто крест этот никогда и не значил ничего важного. – ты хранишь меня как реликвию, – добавляет Су Бон. – это мило. но и правда тошно. Нам Гю отворачивается, смотрит куда-то в угол комнаты. – если ты сейчас скажешь что-то про "пора двигаться дальше", я реально вызову экзорциста, – предупреждает он хрипло. Су Бон улыбается, но в этом уже нет легкости. – спокойно, Кларисса, — говорит он тихо, вставая с места. – я тут только чтобы напомнить: если бы я был на твоём месте, я бы уже отпустил тебя. он смотрит на крест в своих руках в последний раз и выходит из комнаты – бесшумно, словно растворяясь в воздухе с последним шагом. Нам Гю долго молчит, прежде чем снова подносит палочки ко рту. доедает лапшу, будто не потерял аппетит, и шепотом добавляет: – Пиздел бы ты поменьше.

***

вечерний воздух ледяными руками пробирается под футболку, заставляет предплечья покрыться мурашками и выбивает пряди, заправленные за уши, но Нам Гю не обращает на это внимания, пока жадно затягивается сигаретой. огонек одиноко искрит в темноте, подсвечивая чужие синяки под глазами. в воздухе пахнет озоном. сзади слышится мягкий шорох. – курение убивает, – говорит Су Бон, подходя со спины. снова эта насмешка в голосе. Нам Гю не отвечает, молча смакует дым, всматриваясь в небо, силясь разглядеть звезды со своим минусом. очки он оставил в комнате. – не волнует, – в конце концов говорит он, не поворачивая головы, не реагируя на чужое прикосновение к плечу. Су Бон садится на холодный кафель, свешивая ноги через решетки, болтая ими как ребенок, который еще не научился бояться. локти упираются в бедра, фиолетовые пряди топорщатся в стороны. он выглядит поразительно живым для того, кто мертв. его бедро случайно касается Нам Гю – чужая теплая плоть обжигает. Нам Гю не шевелится, хотя хочется дернуться в сторону. – выглядишь ужасно на отходах, – говорит Су Бон, не переставая мурлыкать себе под нос какую-то песенку. – а ты умер так же тупо, как и жил, – огрызается Нам Гю. вообще-то, ему хочется сказать совсем не это, но он не находит в себе сил произнести слово, которое начинается на люб и заканчивается на лю. – о, спасибо за комплимент, man, – хмыкает Су Бон. – зато меня запомнили веселым чуваком, а ты тут в четырёх стенах играешь в страдальца. вообще не cool. Нам Гю тушит сигарету. – с чего ты решил, что можешь меня спасать? ты мертвый. – устало выдыхает он. – ты тоже не сильно похож на живого, – Су Бон поднимет на него взгляд, смотрит как верный пес, снизу вверх. что-то в груди больно сжимается от вида этих глаз. от вида рваных ран на доверчиво открытой шее, – и это проблема. – я тебя сейчас скину с балкона, – говорит Нам Гю, захлебываясь признаниями, которые рвутся с языка. останься. пожалуйста. я люблю твой голос, не молчи. – не кипишуй, Кларисса, – хихикает Су Бон, – ты еле с кровати поднимаешься, меня ты отсюда не скинешь. да и вообще.. я галлюцинация помнишь? меня физикой не прошибешь. он замолкает, чтобы через мгновенье протянуть тоненько: – мее-е.. Нам Гю морщится. – и что это сейчас было? – ты же любишь все эти отсылки, “Кларисса”, ягнята. Кто убил Лору Палмер? вот, решил побыть твоим ягненком. хриплый смех Нам Гю больше похож на рвотный спазм. – ты дебил, – говорит он, успокоившись, – вали в свою могилу. – как скажете босс, – салютует ему Су Бон, поднимаясь на ноги, – но ты же знаешь, что я вернусь? I always come back.

***

ночь ложится на город тяжелым одеялом, плотным и липким. Нам Гю кажется, что он в ней вязнет. тонет. он засыпает прямо в одежде, не удосужившись даже разжать пальцы, с зажатым в них чужим крестом. во сне кровь, чьи-то руки на его теле. жаркий шепот на ухо, из-за которого вдоль позвоночника бежит электрический ток. просыпается он резко — от ощущения чужого взгляда на себе. мурашек по загривку. Су Бон сидит у его изголовья, скрестив ноги. в пальцах снова крутит крест, свой крест, который, вообще-то, Нам Гю до сих пор крепко сжимает в руках. – я галлюцинация, – шепчет Су Бон на грани слышимости, – имею право делать, что хочу. хочу находиться рядом с предметом, к которому привязан – значит буду. – а ты к нему привязан? – сипло спрашивает Нам Гю. – нет, но твоему подсознанию легче думать, что да. – ты же сказал, что уйдёшь, – Нам Гю отворачивается. – ты сказал "иди к себе в могилу", – пожимает плечами Су Бон. – вообще-то, это было довольно грубо, бро. – проваливай, – устало выдыхает Нам Гю и закрывает глаза. – правда. хватит уже. – да ладно тебе, – шепчет Су Бон мягко, почти ласково. тихо шуршит, пока укладывается за спину Нам Гю, чтобы обнять его и сжать крепко чужие пальцы. – просто не забывай: я здесь не потому что хочу, а потому что ты всё ещё держишь меня. Нам Гю ничего не отвечает. только закрывает глаза, чувствуя, как тишина снова наполняет комнату, вязкая, словно патока. через пару минут он перестает ощущать, как Су Бон дышит рядом.

***

вечер сквозняками ползает по комнате, цепляется за шершавые обои и хлопает занавесками. Нам Гю лежит на кровати прямо поверх смятого одеяла, его грудь с трудом вздымается и опускается в рваном, хриплом ритме. он не дышит – с усилием выталкивает из себя воздух, давится им, захлебывается. чувствует, как теплые слезы катятся по вискам и переносице. в полумраке мелькают тени, но Нам Гю лежит неподвижно, будто пытаясь слиться с ними. ломка вырывает из него неровные вздохи, пот стекает по вискам липкими струйками. к шее липнет прядь спутанных волос. в его руке — крест. такой маленький и давным давно пустой, он обжигает не хуже клейма. Су Бон появляется, как обычно, беззвучно, словно тень, решившая обрести форму. его силуэт мягко перетекает из полумрака, пока он не садится на край кровати, закидывая ногу на ногу. – ну привет, герой трагедии, – говорит он с тихой усмешкой, – как страдается? Нам Гю с усилием поворачивает голову. голос сиплый, горло пересохло: – ты снова тут. иди нахер. – классное начало разговора, – кивает Су Бон, словно это комплимент. – выглядишь херово. вижу, у тебя всё по-прежнему: страдания, наркотики, кресты, – кивает он на чужую сжатую ладонь, – прям страсти Христовы. – ты бы не сдох, если б меньше пиздел, – сухо бросает Нам Гю, силясь выровнять дыхание. – maybe, – Су Бон смеётся тихо, кривовато улыбается. он склоняет голову чуть набок, взгляд внимательный, почти нежный. – но знаешь, чем прикол быть мёртвым? – и в чем же? – ни о чем не надо париться. я серьезно. Су Бон тянется к его лбу, кончиками пальцев касается влажной кожи. прикосновение пугающе реальное, но Нам Гю не отстраняется. – поздравляю, ты достиг дзена. – а ты дна, – Су Бон заправляет чужие влажные волосы за ухо, – тебе бы душ принять. Нам Гю морщится, отталкивая чужую руку. – а ты здесь чтобы?.. – напомнить тебе, что хватит страдать херней, – отвечает Су Бон буднично, словно обсуждает погоду. – хотя если честно, мне тут тоже не кайфово. – тогда уходи. Су Бон театрально всплескивает руками. – снова в могилу отправляешь? ma love, у тебя фантазия заканчивается. – я серьезно, – Нам Гю устало прикрывает глаза. – хватит уже этих кривляний. не могу на тебя смотреть. – твоё подсознание решает, а не я, – пожимает плечами Су Бон. – но если хочешь знать мое мнение.. может, отпустишь меня наконец? окончательно. – не хочу. – ну конечно не хочешь, – усмехается Су Бон. – но я-то думал, ты любишь меня из-за моего остроумия, а не из-за чувства вины. – я не хочу терять тебя снова, — резко перебивает Нам Гю, сжимая крест ещё крепче, до побелевших костяшек, – не оставляй меня. – это плохо для тебя, – продолжает Су Бон, игнорируя его слова. – ты держишь меня здесь, но ведь я мёртвый, понимаешь? – мне всё равно, – упрямо шепчет Нам Гю. – а мне нет, – Су Бон смотрит ему прямо в глаза. – sweetheart, ты думаешь, я хочу быть твоей галлюцинацией до конца дней? смотреть на тебя каждый раз, как ты пускаешь по вене? это не круто, честно. Су Бон проводит пальцами по руке Нам Гю, стискивает её чуть крепче, словно пытается вырвать крест из ладони. его пальцы кажутся теплыми – слишком теплыми для мертвого. Нам Гю хмурится, но крест не отпускает. – не получается, да? – с деланным сочувствием спрашивает Су Бон. – ты всё ещё держишь меня. он медленно откидывается на спину и складывает руки на груди, пугающе похожий на настоящего покойника. черты его лица замирают в пугающей неподвижности: глаза прикрыты, губы едва приоткрыты, будто замерли в недосказанности. кровавая рана запеклась. – перестань, – хрипло просит Нам Гю, чувствуя, как по спине пробегает крупная дрожь. Су Бон молчит. лицо его бледное, как у статуи, грудь не поднимается. тишина становится оглушающей. Нам Гю торопливо моргает, пытаясь прогнать липкую панику. хочется кричать. – Су Бон.. ответа нет. – хватит, – голос ломается. – я сказал, хватит. он поднимается на локте, но замирает на полпути, когда Су Бон вдруг медленно поворачивает голову. его глаза чернеют пустыми провалами, словно кто-то выжег в них всё живое. на миг Нам Гю кажется, что он видит сквозь них – и за этой тьмой нет ничего человеческого. – мне жаль, что я недостаточно реальный, чтобы утереть твои слёзы, – наконец произносит Су Бон, не сводя взгляда. голос звучит мягко, почти ласково. он никогда не звучал так при его жизни. все внутри скручивается тугим узлом, когда чужая рука касается щеки, утирая влагу. пальцы сводит судорогой вокруг креста. Нам Гю хочется что-то сказать, но слова застревают в пересохшем горле. Су Бон вдруг усмехается, как будто стряхивая с себя гротескный ужас этой сцены. тусклые глаза вновь обретают прежний блеск. – извини, — хрипло говорит он, поднимаясь на ноги и встряхивая невидимую пыль с брюк. – немного переборщил. – ты.. ты пугаешь меня, – выдавливает наконец Нам Гю, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. – ну да, – соглашается Су Бон с кривой усмешкой. – мой новый номер. как тебе? – ужасно, — выдыхает Нам Гю, чувствуя, как крупная дрожь наконец начинает стихать. – вот и я о том же, — отзывается Су Бон спокойно, в голосе сквозит легкая усталость. – потому и говорю: отпусти меня. мне не место здесь. тишина наполняет комнату. Нам Гю сжимает крест так сильно, что металл впивается в ладонь, оставляя болезненные следы. – просто исчезни с глаз, – наконец шепчет он. – я уйду, – Су Бон расстроено опускает плечи. ссутулившийся, он кажется таким уязвимым. – но ты тоже попробуй уйти от этой жести. хотя бы ради себя. и ради меня, окей? он усмехается напоследок, словно пытается скрыть что-то важное за этой улыбкой. – я всё равно ещё вернусь, – говорит он мягко. – потому что ты меня, придурок, держишь слишком крепко. и исчезает, оставляя только слабое тепло, которое постепенно уходит из комнаты, как уходят последние остатки сна.

***

ветер хлопает занавесками, завывает в открытое окно, наполняет комнату зябкой прохладой, пока Нам Гю сидит на подоконнике, сжимая крест в руке так сильно, что металлические края больно впиваются в озябшую ладонь. Су Бон, как всегда, бесшумно появляется рядом, словно ожившая тень. он привычно прислоняется плечом к стене и бросает насмешливый взгляд: – знаешь, тебе идет эта драматичная поза, – криво усмехается он, запихивая руки в карманы, – только вот смысл сидеть здесь и страдать? прыгать-то все равно не будешь. – а если буду? – Нам Гю не оборачивается. голос хриплый. – я, конечно, попытаюсь тебя остановить, но законы физики сыграют против меня, – пожимает плечами Су Бон, – а еще мне лень. – тебе легко говорить, ты мертв. – именно, – Су Бон спокойно кивает, – мне терять нечего. а тебе есть что, но ты цепляешься за меня и этот идиотский крест с завидной упертостью, словно это тебе чем-то поможет. пальцы скользят по влажному металлу. – я просто.. не хочу забывать. – забвение и прощание – это не одно и то же, Нам Су. – Су Бон подходит ближе, голову кладет на чужое плечо, еле слышно продолжая, – думаешь, хочу остаться в этом состоянии квантовой неопределенности до конца твоей жизни? нет, darling, свою я уже прожил и мне хватило. теперь твоя очередь. – не могу, – Нам Гю качает головой, вгрызается в обкусанное мясо вокруг ногтей, – ты уйдешь и я останусь один. – я уже ушел, только вот ты никак не поймешь. Су Бон подходит ближе, наигранно ласково ведет ладонью по чужому плечу, прежде чем схватить Нам Гю за шиворот и склонить ближе к открытому окну. – идиот, ты что творишь? – кричит Нам Гю, свободной рукой цепляясь за оконную раму. – давай, бросай его, – визжит Су Бон где-то над ухом. происходящее явно доставляет ему удовольствие. – лишь утратив все, мы обретаем свободу. Нам Гю давится воздухом, таращится с ужасом на метры и метры, которые он пролетит к земле, если Су Бон разожмет ладонь. – ты чокнутый?! – есть немного! давай, бросай свой якорь, Кларисса, и ягнята замолчат. Нам Гю молчит. холодный ветер больше не треплет волосы, пока он цепляется за оконный косяк, твердо стоя на своих двух. галлюцинация. глюк. в полумраке ему мерещится другая жизнь, та, которую они могли бы прожить, если бы не попали в дебильную игру. та, где они бы смеялись над пьяными посетителями “Пентагона”, пили чай вечерами, выбирались по ночам на крыши многоэтажек и обсуждали всякую чепуху. та, где Су Бон бы не истек кровью из разорванной артерии. Нам Гю прикрывает глаза. – я попробую, – говорит он наконец, разжмая пальцы. теплый металл валится в подставленную ладонь. крест с глухим звоном летит куда-то в темноту за окном. Нам Гю уже не уверен, какой из них более настоящий. Су Бон коротко хихикает. – чисто символический экзорцизм, надеюсь, без претензий. Нам Гю не отвечает. – тебе легче? – небрежно бросает Су Бон, дергая плечом. – еще не знаю. – ну, раз не хуже, значит, я был полезен. теплая ладонь ложится на лопатку. касание не похоже на все прежние, теперь оно ощущается летним ветерком. невесомым бризом. – не переживай, – говорит Су Бон, – я все еще буду тебе иногда сниться. голос тихий, словно щебет королька вдалеке. Нам Гю фыркает. – серьезно? – конечно, love, ты ведь все еще придурок, который слишком крепко меня держит. и он исчезает. просто растворяется во тьме, сливаясь с тенями так, словно он всегда был лишь их частью, шепотом, что иногда ехидничал. а он вообще когда-либо существовал? Нам Гю закусывает губу, борясь со слезами. он не думает о обретенной свободе и о том, что ягнята действительно замолчали. он думает о тех жизнях, что им не довелось прожить с Су Боном. тех жизнях, в которых он смог его спасти. и в одной из них, возможно, он так же стоит ночью на балконе, пока Су Бон не выйдет к нему в помятой футболке и следами от подушки на щеке, и не спросит что случилось. и тогда Нам Гю скажет, что ему приснился странный сон, а Су Бон возьмет его за руку и потащит обратно в постель, пообещав, что он, так уж и быть, отдаст ему кота на эту ночь. и возможно, Нам Гю перехватит у него ленивый, сонный поцелуй, и он поможет избавиться от отвратного послевкусия от этого сна. а пока.. Нам Гю глубоко вздыхает, разворачивается и выходит с балкона.