Безумный Хашира

Танджиро всегда казался странным в глазах окружающих, его иногда полушёпотом называли просто — безумным хашира. Он постарел невероятно быстро: на его длинных вишнёвых волосах появились седые пряди, будто бы обвивающие ещё не тронутые сединой локоны. На загорелом лице залегли едва заметные морщинки, а сам он приветливо улыбался, из-за чего ещё больше походил на старика — и это всего в двадцать три года. А в довершение этой картины — странный знак на морщинистом лбу, отдалённо напоминающий солнце. — Почему же его называют безумным? — однажды спросил Кёджуро, только вставший на пост хашира, у рядом стоящего Гию, просто потому, что тот попался под руку. Гию покачал головой, что-то невнятно пробормотав, а после раздался громкий смешок Шинадзугавы. Тот украдкой взглянул на новенького и с ухмылкой до ушей ответил: — Он безумец. Представляешь, демонов оплакивает! — Санеми громко рассмеялся, пока Гёмей недовольно хмыкнул. — Невежливо товарища за спиной обсуждать, — начал великан, будто бы зачитывая лекцию, на что Санеми лишь отмахнулся, мол, ещё один. Кёджуро задумался. В голове мигом возник образ безумного старика, размахивающего катаной и одновременно плачущего. Ах, как же захотелось увидеть этого безумца! Да рассмотреть получше… Как же хотелось узнать причину его безумия. Спился? А может, головой сильно ударился? Или же с рождения умом не одарён? — А где он живёт? — спросил молодой хашира. — Да чёрт ногу сломит, пока найдёт! — фыркнул Санеми. — Но увидишь его скоро, на собрание должен прийти. Хотя кто знает… Может, и не придёт. Кто разберёт этого идиота? Ренгоку уже хотел что-то возразить, но Гёмей его опередил, дав товарищу хоть и слабый, но ощутимый подзатыльник. Санеми недовольно оскалился, глядя на великана, а Кёджуро тем временем погрузился в мысли о предстоящей встрече с безумцем.

***

Холодный зимний вечер. Снег падал на землю небольшими мелкими хлопьями, осторожно касаясь огненной макушки, красных от холода щёк и носа, но, едва соприкоснувшись с кожей, мгновенно превращался в воду. Ренгоку шёл словно солдат на параде — маршируя, слегка выпятив грудь и гордо подняв голову, пока не услышал, как его окликнули. — Шинджуро! — крикнул чей-то звонкий голос, а после послышались поспешные шаги. — Неужели всё-таки вернулся на службу? Ренгоку развернулся, и его взору предстал невысокий человек, одетый тепло, по погоде. Он опирался на что-то, обёрнутое в бумагу. На вид ему было не меньше пятидесяти лет — всё в его внешности об этом говорило, кроме одной маленькой детали — глаза. Донельзя живые, пропитанные жаждой жизни, сверкающие, словно два рубина. Молодой хашира невольно засмотрелся на них, прежде чем неловко откашляться в кулак и воскликнуть: — Боюсь, вы обознались. — О, и впрямь! Ты его сын, верно? — старик всё так же улыбался, вглядываясь в приятное лицо. — Да, должен был я догадаться… Глаза-то другие. — О чём вы? — непонимающе спросил Кёджуро. Обычно ему всегда говорили, что он от волос до ногтей похож на отца. — Глаза Руки, — тихо произнёс Танджиро. — У неё были такие же глаза, такой же взгляд. Отчего-то она мне всегда напоминала гордую и мудрую чёрную кобылицу. — Вы её знали? Постойте… неужели вы тоже хашира? — Ренгоку присмотрелся, и в голове эхом вновь возникли слова остальных охотников: «Безумный хашира». А он стоял перед ним, приветливо улыбаясь. — Если, конечно, меня Убуяшики-Сама не убрал с этой должности, — хмыкнул Танджиро, глядя на молодого. — А ты значит тоже? — Да, верно! — воскликнул Кёджуро, улыбаясь. Сейчас он так сильно походил на огонь, что Камадо даже померещилось тепло, исходящее от мужчины. — Правда только недавно вступил на должность. — Да, слышал, что у тебя и ученица есть. Мицури вроде бы? — Танджиро улыбнулся, радуясь, что от слухов, которые среди охотников распространялись словно эпидемия, был хоть какой-то толк, и он почти всегда мог понять, кто перед ним стоит.

***

Время в дороге пролетело так быстро и стремительно, словно тёплый пляжный песок просочился сквозь пальцы. Ренгоку не мог оторвать взгляда от старшего, не мог не слушать его голос — мягкий, тёплый, словно он знал этого мужчину уже давным-давно, а не всего какой-то час. А эти полные жизни глаза… Они сводили с ума. Но вопрос не давал покоя: «Почему к этому мужчине относятся настолько предвзято? Ну да, оплакивает он демонов, и что? Добрая душа — всего-то.» Эти мысли, словно яд, отравляли разум Кёджуро, и тот, не выдержав давления, тихо, робко, почти без дыхания спросил: — А почему вас называют безумным хашира? Он мгновенно прикусил язык, ожидая, что мужчина, как минимум, обидится, недовольно фыркнёт или даже ударит от злости. Но вместо этого Камадо лишь грустно улыбнулся и произнёс: — Моя милая сестра… Она против своей воли стала демоном, а я не смог её убить. Держал, словно собаку на цепи, в подвале, мечтая, что однажды она снова станет прежней и улыбнётся мне самой прелестной улыбкой на свете. Он посмотрел на Ренгоку, позволяя снежинкам падать на своё загорелое лицо. Те почти мгновенно таяли, и, словно слёзы, скатывались по щекам хашира. — Её убил Томиока. Я не злюсь на него, понимаю… Выбора у него не было. — Простите, — тихо прошептал Ренгоку, сжимая кулаки. — Вам, должно быть, больно об этом вспоминать… — Нет, мне совсем не больно. Даже радостно, — вдруг заявил Камадо. — Что?! Разве вы её больше не любите?! — крикнул Кёджуро, широко распахивая глаза от шока. — В том-то и дело. Очень люблю и скучаю. Потому умирать мне не страшно — ведь мне осталось всего два года, так говорят врачи. — Два года? Всего? — Да. Я старею в десять раз быстрее. Для меня год — это десять лет, — Танджиро хмыкнул, услышав вдалеке знакомые голоса других столпов. — Но мне не страшно и не грустно умирать, ведь я снова встречу своих родных, снова увижу погибших товарищей! А пока я могу ещё дышать, хочу прожить эту жизнь, словно бабочка — недолго, но ярко и весело. Кёджуро помолчал. Почему-то мысль о расставании с этим человеком, которого он знал всего ничего, навеяла тоску. Но вот Танджиро протягивает ему руку и с детской улыбкой на устах спрашивает: — Кёджуро, хочешь стать частичкой моей жизни? Мужчина не думает долго, чувствуя, как его ладонь обхватывает чужая тёплая рука. — Да, — коротко отвечает Ренгоку, словно солдат. Хотя он понимает, что сближение с этим человеком, а затем его потеря станут для него тяжёлым грузом на всю жизнь… Но если знать, что потом снова встретишься, разве это так уж грустно?