Фобия

Быть грозе. Тучи, иссиня-чёрные, будто чернила, нависли над Олларией. Ветра не было, и воздух казался густым, плотным. Издалека доносились громкие, встревоженные птичьи голоса. Быть грозе... Ричард поежился, стараясь сделать это как можно незаметней. В такую погоду он предпочитал находиться в помещении, но эр Рокэ... — В чём дело, юноша? Вас что-то смущает? — Алва обернулся, будто почувствовал, что за ним не идут. — Нет, монсеньор. Но мне кажется, что погода не вполне подходящая. — Для нашей цели в самый раз. Подойдите ближе. Ричард с неохотой вышел на середину внутреннего двора. Утоптанный, чистый и, что самое главное, абсолютно пустой. — Правильное дыхание поможет вернуть контроль, если сознание погрязло в панике. Так что с этого дня вы будете учиться по-новому делать то, что умели с рождения — дышать. — Простите, монсеньор... Звучит не очень убедительно. — Из альтернатив у вас лишь успокаивающие настойки, которые постепенно вызывают привыкание. Если перспектива через несколько лет обрести зависимость вас устраивает... — Рокэ вскинул бровь, уже зная, каким будет ответ. — Нет! — Вдох на четыре счёта. Два счёта — задержка. Выдох на четыре счёта. Понятно? — Да, монсеньор. — Приступайте. И Ричард приступил. Считал про себя и старался смотреть куда угодно — на трещину в кладке стены, на пожухлую траву, на носки собственных сапог — лишь бы не на Алву. Рокэ стоял напротив, скрестив на груди руки. Не ухмылялся, смотрел внимательно, без насмешки. Ближе, чем нужно... Это нервировало не меньше, чем собирающаяся над городом гроза. Ричард с трудом удержался, чтобы не вытереть о штаны вспотевшие ладони. — Стоп. Он остановился, посмотрел с лёгким недоумением. — Я делал всё так, как вы приказали, монсеньор. — Нет. Вы дышали слишком быстро, а кроме того, — Рокэ плавным движением зашёл Ричарду за спину, положил руки на плечи. Тяжелые, тёплые ладони. Длинные, сильные пальцы. Развернул, заставляя встать прямо. — Зачем-то скрючились, будто старый дед. Такая поза мешает дышать свободно. — Простите, монсеньор. Я попробую ещё раз, — ответил Ричард негромко, надеясь, что эр не услышал, как скрипнули его зубы. — Пробуйте, — Рокэ кивнул. — Если понадобится, я буду считать вслух. На миг Ричард позволил себе представить это. Как спокойный, негромкий баритон разрезает тишину внутреннего двора. И как он сам, прикрыв глаза, чтобы не отвлекаться, следует за этим голосом. Глупое сердце отчего-то забилось чаще. Грозы в тот день так и не случилось. Не случилась она ни на следующий день, ни через неделю. Каждое утро Ричард выделял пятнадцать минут на дыхательные упражнения. И постепенно поверил, что смог подчинить себе Ужас.

***

В тот вечер Рокэ сидел в кабинете и лениво перебирал гитарные струны. Ричарда клонило в сон уже продолжительное время. Можно было бы уйти, едва ли Алва стал бы удерживать. Но уходить не хотелось. В кабинете было... по-странному спокойно. Раскат грома разорвал тишину. Уничтожил спокойствие. Разбил иллюзии. Ужас поднялся по позвоночнику, вышиб из головы все мысли, оставив лишь одну. В неё Ричард и вцепился как утопающий за соломинку. Вдох на четыре. Два — пауза. Выдох на четыре. Он дышал, крепко зажмурившись. И чувствовал, как постепенно возвращает себе утраченный контроль. Теперь было отчетливо слышно — гроза обошла город стороной. — Вы справились, — сказал Рокэ спокойно, когда Ричард рискнул открыть глаза. — Нет, монсеньор. Не справился. Я испугался, и вы это видели. Снова. — Конечно. Дыхание вам нужно было не для того, чтобы избавиться от страха, а для того, чтобы брать над ним верх. У вас получилось. — Но ведь... — В этот раз вы не пролили моё любимое вино. И алатский хрусталь остался цел. Что это, если не успех? Рокэ усмехнулся. Отложил гитару. Снял с пальца кольцо — черненое серебро, тёмный, почти чёрный камень — и положил его на стол. — Что это? — Если наденете — станет якорем. Напомнит о счёте и о том, что однажды вы уже справились. — А если нет? — Ваше право, — Рокэ пожал плечами. Ричард посмотрел на кольцо. На то, как дрожащее пламя свечей играет на гранях камня. Взял его в руки. Тонкая, изящная работа. Впрочем, иначе и быть не могло. Медленно надел на большой палец. — А потом? Когда мне больше не нужен будет якорь? — Можете поступить с ним по своему усмотрению. Хоть выбрасывайте, если захотите. Оно теперь ваше. Ричард усмехнулся. Продать? Выбросить? Ни за что. Дождь за окном стихал.