Дурак

В последнее время Локи всё чаще ловил себя на мысли, что он полный дурак. Нет, не просто дурак, а клинический идиот. Эта мысль, словно назойливая муха, то и дело кружила в его голове, появляясь внезапно и так же неожиданно исчезая, оставляя после себя лишь горьковатый привкус недоумения и лёгкую, едва заметную, досаду. Конец августа выдался невыносимо жарким, как будто сама Зона решила устроить сталкерам персональную преисподнюю. Солнце, словно обезумевший прожектор, палило нещадно, выжигая всё живое и превращая землю в потрескавшуюся, пыльную корку. Воздух был таким плотным и тяжёлым, что казалось, его можно было не только потрогать, но и отрезать, как ломоть зачерствевшего хлеба. Он сидел, откинувшись на спинку скрипучего стула, в своём тесном кабинете. Локи задумчиво уставился в потолок, изучая причудливый узор трещин, напоминавший то ли карту звёздного неба, то ли абстрактную картину безумного художника. За окном, заглушая привычный, монотонный гул станции, истошно стрекотал кузнечик. Этот звук, резкий и назойливый, действовал Локи на нервы, вызывая раздражение и желание немедленно прихлопнуть назойливое насекомое. Он поморщился, словно от зубной боли, и провёл рукой по коротко стриженным чёрным волосам. За тонкой фанерной стеной послышались приглушенные голоса, постепенно переходящие в громкую перепалку. Слов разобрать было невозможно, но по интонациям Локи безошибочно определил, что опять кто-то из долговцев сцепился с кем-то из его свободовцев. Ничего удивительного. Мир, установившийся на Янове, не искоренил старых обид и взаимной неприязни. "Как дети малые," – подумал Локи, невольно усмехнувшись. Он медленно поднялся, с наслаждением потягиваясь. Тело, затекшее от долгого сидения в неудобной позе, отозвалось приятной ломотой. Нужно было размяться, пройтись, проветрить голову. Да и узнать, что там за шум, тоже не помешает. Хотя, если честно, никакого желания вмешиваться в очередную мелкую склоку не было. Пусть сами разбираются. Лишь бы не начали друг в друга стрелять. Выйдя в узкий, полутёмный коридор, он почти столкнулся с Кремнем – своим неизменным телохранителем/ — Что там стряслось? – лениво спросил Локи, кивком головы указывая в сторону, откуда доносился шум. Голос его звучал немного хрипло – следствие жары и постоянного курения. — Да ерунда, командир, – ответил Кремень своим обычным ровным голосом, – Опять повздорили из-за какой-то мелочи. Гавриленко сцепился с… – Он на мгновение запнулся, поймав проницательный взгляд карих глаз командира. Секундное замешательство, но Локи все равно заметил – что то Кремень недоговаривает. Впрочем, быстро собравшись, продолжил. - С Шурупом, из новеньких. Локи усмехнулся, сплюнув на пыльный пол коридора – привычка, оставшаяся с давних времён. Ничего нового. — Ладно, – бросил он, махнув рукой. – Пойдём, развеемся. Посмотрим, что за цирк там устроили. Он вышел из сумрака коридора на залитую ярким, почти ослепляющим солнцем площадку перед станцией. Волна обжигающего воздуха ударила в лицо, словно из раскалённой печи. Локи на мгновение зажмурился, прикрыв глаза рукой, привыкая к смене освещения. Он несколько раз моргнул, словно узник, впервые за долгое время увидевший солнечный свет. Станция Янов, несмотря на изнуряющую жару, продолжала жить своей обычной, размеренной жизнью. Сталкеры, развалившись за грубо сколоченными столиками возле бывшей билетной кассы, лениво перебрасывались словами, потягивая из жестяных, помятых кружек что-то явно не очень крепкое и не слишком освежающее. Гаваец, не обращая внимания на пекло, с энтузиазмом торговал, расхваливая свой товар, привлекая покупателей громкими возгласами и шутками. Запах пота, перегара и дешёвого табака смешивался с ароматом нагретой солнцем пыли и дизельного топлива, создавая неповторимый "букет" Янова. Локи огляделся, медленно переводя взгляд с одного лица на другое. Гавриленко, заместитель Шульги, и в самом деле стоял у входа на "долговскую" половину станции, сжимая кулаки и испепеляя взглядом какого-то щуплого, молодого свободовца, съёжившегося под этим напором. Шульги нигде не было видно. Оно и понятно. Он не любил показываться на людях без особой надобности, предпочитая проводить время в своём кабинете, словно затворник. — И часто, – Локи, подойдя вплотную к Шурупу, специально остановился так чтобы стоять за спиной молодого бойца, услышал голос недовольного зама Шульги, – ты тут свой любопытный нос суёшь в дела, которые тебя не касаются? — Да я… Да мы… – паренёк резко обернулся, испуганно глядя на Локи. Он явно не ожидал такого внимания со стороны командира. — Так что тут за представление? – вставил Вова, делая вид, что не замечает нарастающего напряжения. Он краем глаза уловил удивлённый взгляд Гавриленко, который явно не ожидал его появления. — А тебе какое дело? Пришел своего ушлепка защищать? – прошипел Гавриленко сквозь зубы, не скрывая своей неприязни. Его лицо покрылось красными пятнами – то ли от жары, то ли от гнева. — А что, есть возражения? – парировал Локи, с лёгкой улыбкой наблюдая за реакцией долговца. Ему доставляло какое-то извращённое удовольствие выводить этого бугая из себя. Он заметил, как Гавриленко, даже будучи обычно спокойным и уравновешенным, начал заметно нервничать. — Тебе вообще какое дело до этого? – повторил Гавриленко, стараясь сохранить остатки самообладания. Его голос звучал уже не так уверенно. — Большое. Очень большое, – протянул Локи, намеренно растягивая слова. Он наслаждался произведённым эффектом. — Мы тут ведём мирную беседу, товарищ… глава свободовцев, – с какой-то подчёркнутой вежливостью, граничащей с издевательством, произнёс Гавриленко. – И, полагаю, наши внутренние разговоры не нарушают условий нейтралитета. Так что… – Он сделал многозначительную паузу. – …можете, как бы это помягче выразиться… отвалить. — А может, лучше ты свалишь? – огрызнулся Шуруп, осмелев под защитой Локи. Молодой свободовец явно переоценил свои силы. — Ты что вякаешь, свободовская шавка? – оскалился Гавриленко, делая шаг вперёд. — Так, стоп, – раздался чей-то спокойный, но твёрдый голос. – Что за балаган тут устроили? Прекратить немедленно! Оба свободовца, словно по команде, отскочили в стороны, освобождая проход. Гавриленко же, как стоял, так и остался стоять, напряжённый и готовый к драке. Локи обернулся. Шульга. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку своего кабинета, и смотрел на них с лёгким прищуром, в котором читалось и недовольство, и какое-то скрытое веселье. На нём была форменная рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы, открывающая загорелую, мускулистую шею. Тёмные волосы, чуть влажные после, видимо, недавнего умывания, растрепались, придавая ему какой-то особенно домашний, расслабленный вид. Несколько капелек воды ещё блестели на его шее, словно роса на траве. Локи невольно засмотрелся, на мгновение забыв о происходящем. Шульга перевёл взгляд на Вову. Взгляд был спокойным, изучающим, проникающим в самую душу. И, как показалось Вове , с едва заметной насмешкой. От этого взгляда по спине пробежал странный, необъяснимый холодок – то ли предчувствие чего-то неизбежного, то ли просто результат игры воображения. — Ну и что же у нас тут происходит, а, товарищ подполковник? – спросил Локи, стараясь придать своему голосу как можно больше ехидства. – Совсем за своими подчинёнными не следите? Позволяете им тут бесчинствовать? Шульга проигнорировал явную провокацию, перевёл взгляд на своего заместителя: — Гавриленко, отставить, – спокойно, но твёрдо сказал он. – Парни, расходитесь. Хватит тут цирк устраивать. Он выпрямился и медленно, с какой-то кошачьей грацией, направился к ним. Движения его были плавными, уверенными, выдающими опытного бойца. Гавриленко что-то невнятно пробурчал себе под нос, исподлобья глядя на Шурупа. Тот тоже молчал, опустив голову и стараясь казаться как можно меньше и незаметнее. — Если ещё раз увижу, что дерётесь – отправлю в наряд, – твёрдо сказал Шульга, отворачиваясь от притихшего свободовца, который тут же поспешил ретироваться, исчезнув в коридоре станции. – И тебя это тоже касается. Я понимаю, что нам сложно ужиться под одной крышей, но… держите своих бойцов в узде, – добавил он уже тише, повернувшись к Локи. — В чем… что? – передразнил Локи, делая вид, что не расслышал последнюю фразу. – Я, знаете ли, плохо слышу на правое ухо. Контузия. Шульга демонстративно закатил глаза, но сдержался от резкого ответа. Он слишком хорошо знал эту манеру Локи – выводить его из себя, играя на нервах, как на струнах гитары. — Пошли, – неожиданно сказал он, лёгким, почти незаметным движением дотронувшись руки Локи. – Поговорим. Нужно обсудить кое-что. Вова немного удивился такой резкой смене темы, но послушно последовал за ним, чувствуя лёгкое прикосновение. Они направились к кабинету Шульги, расположенному в конце коридора. На столе, покрытом потёртой клеёнкой, лежала аккуратная стопка каких-то бумаг, видимо, отчётов или донесений. Рядом стояла большая, наполовину пустая кружка с недопитым чаем, на дне которой виднелись чаинки, и керамическая пепельница, доверху заполненная окурками. В воздухе витал густой запах крепкого, терпкого табака, смешанный с чем-то неуловимо мужским – то ли дорогим одеколоном, то ли запахом пота, пропитавшего форменную одежду. — Что это было. В плане твоего зама, — спросил Локи, присаживаясь на самый краешек стола и вальяжно скрещивая руки на груди. Его поза, нарочито расслабленная, контрастировала с напряжённым взглядом карих глаз, изучающих каждое движение Шульги. — Ничего особенного, — уклончиво ответил тот, проходя к своему столу и опускаясь в продавленное кресло. Спинка скрипнула под его весом, словно недовольно вздохнула. — "Ничего особенного"? — передразнил Локи, приподняв бровь. — Кость, ну не смеши мои тапки. Я видел, как у Гавриленко чуть пар из ушей не пошёл. Из-за чего там, опять, не поделили? Или дурной Шуруп не так посмотрел на святую долговскую собственность? — Обычная рабочая ситуация, — отмахнулся Шульга, словно от назойливой мухи. Он взял со стола смятую пачку сигарет "Беломорканал", вытряхнул последнюю, криво усмехнувшись. — Разберёмся. — Угу, "разберёмся". Знаем мы, как вы "разбираетесь". Построите в шеренгу, наорёте, может, кого-нибудь для профилактики по жопе плетью отстегаете, и дело в шляпе. Диктатура по-долговски, хули, — язвил Локи, не отрывая взгляда от Шульги. — Локи, — предупреждающе протянул Шульга, чиркнув спичкой о коробок и прикуривая. Огонёк на мгновение осветил его лицо снизу, выхватив резкие скулы и жёсткую линию челюсти. — Не начинай, а? — А что "начинай"? Я просто интересуюсь, как вы там у себя, в "цитадели порядка", с дисциплиной справляетесь. Вдруг, перенимать опыт пора, а то мои анархисты совсем от рук отбились. Скоро ведь на голову сядут, и ножки свесят. Придётся тебя звать на помощь, Костя, чтобы порядок навёл, — в голосе Локи отчётливо прозвучали насмешливые нотки. Шульга выпустил клуб дыма, проследив за тем, как он медленно растворяется в спертом воздухе кабинета. Взгляд зелёных глаз, обычно спокойный и открытый, сейчас был каким-то колючим и напряжённым. — Знаешь, Локи , — медленно произнёс он, нарочито растягивая его прозвище, словно пробуя его на вкус. — Иногда мне кажется, что ты специально меня провоцируешь. Просто ради того, чтобы посмотреть, как долго у меня хватит терпения. — Ну что ты, Константин Сергеич, какие провокации? Я же просто, от чистого сердца, интересуюсь… соседским опытом. Переживаю вот за тебя, за твою нервную систему. — Локи притворно вздохнул, театрально закатив глаза. — Нельзя же так на работе перенапрягаться. Инфаркт микарда — вот такой рубец! — он показал пальцами маленький промежуток, изображая ничтожный размер возможного рубца, и тут же расхохотался, не сдержавшись. Шульга не ответил. Лишь уголки его губ едва заметно дрогнули, выдавая скрытую улыбку. Он смотрел на Локи тяжёлым, нечитаемым взглядом, и в этом взгляде Вова внезапно увидел не раздражение, не злость, а что-то совсем другое. Что-то тёплое и щемящее, от чего внутри всё перевернулось и забилось сердце с удвоенной силой. Локи резко поднялся со стула, словно ошпаренный, и начал нервно ходить по кабинету, задевая плечом мебель. Он достал из кармана пачку своих тонких сигарет, вынул одну и закурил, жадно затягиваясь. Дым обжёг лёгкие, но не принёс облегчения. Шульга молча наблюдал за его метаниями, не отрывая тяжёлого взгляда. В зелёных глазах плескалось что-то неуловимое. — Да ничего там не случилось, Локи, не разводи панику, взрослый же мужик — наконец сказал он тихо, будто выдыхая. — Мелкая стычка, бытовуха. Не стоит обращать внимания. — Ты знаешь, что меня это раздражает, — продолжил Локи, не отводя взгляда. — Будто бы мы тут у вас в гостях, на птичьих правах. А не вы у нас. И не делай такое недовольное лицо. Тебе не идёт. — Да? — Шульга едва заметно приподнял бровь, изображая удивление. — А мне казалось, тебе нравится, когда я раздражаюсь. Ты же только этого и добиваешься, верно? — Не то чтобы нравится… Просто ты так… забавно злишься. — Локи осклабился своей фирменной хищной улыбкой, наблюдая за тем, как лицо Шульги остаётся непроницаемым. Но он заметил едва уловимое движение губ. Локи выпрямился, отошёл от стола и снова зашагал по кабинету, как пойманный в клетку зверь. — Так всё же, каков повод для высочайшего аудиенции, товарищ подполковник? Или ты просто соскучился по моему прекрасному ебалу? — спросил он, бросив на Шульгу короткий, насмешливый взгляд. Тот лишь фыркнул. — Садись уже, не мельтеши перед глазами, — сдержанно произнёс он, жестом указывая на стул. — Голова уже кругом идёт от твоих хождений. — Не нравится, когда смотрю сверху вниз, командир? — лукаво протянул Локи, останавливаясь на месте, но не садясь. — Локи, я просил. Не мельтеши, — уже чуть более строгим тоном повторил Константин, складывая руки на груди и нахмурившись. Брови его сдвинулись к переносице, делая взгляд ещё более тяжёлым. — А то что? — Локи улыбнулся своей фирменной ехидной ухмылкой, предвкушая продолжение игры. — Накажешь? — А то… — Шульга запнулся, подбирая слова, словно решая, как лучше ответить на явную провокацию. — А то сам посажу. И ремнём отстегаю. — Попробуй! — Локи сделал шаг навстречу, сокращая расстояние между ними до минимума. Он смотрел Шульге прямо в глаза, не отводя взгляда, бросая вызов. Шульга молча поднялся со своего места. В одно мгновение он оказался вплотную к Локи, обхватил его за талию крепкими руками и, не прилагая видимых усилий, легко поднял его в воздух, словно пушинку, несмотря на внушительную комплекцию свободовца. Затем так же легко опустил его обратно на стул. — Легко, — прошептал как-то нетипично отстраненно Вова , слегка ошарашенный такой неожиданной демонстрацией физической силы. — Ты лёгкий, — ответил Шульга, отступая назад и возвращаясь к окну. Достал из пачки очередную сигарету, вертя её в пальцах. Локи почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он отвёл взгляд, стараясь скрыть смущение, внезапно захлестнувшее его. Это неловкое молчание затягивалось, становясь почти осязаемым. В воздухе висело напряжение, густое и тяжёлое, как предгрозовая атмосфера. — Не кури, — пробормотал он недовольно, глядя в сторону. — У меня и так голова от этой жары раскалывается. И от твоего вонючего Беломора тоже. От тебя как от деда несет уже. Шульга замер с незажжённой сигаретой в руках, повернулся к нему лицом. В зелёных глазах плескалось недоумение. — Так что, мне теперь бросить? — спокойно спросил он, слегка приподняв бровь. В голосе не было ничего такого, лишь лёгкое любопытство. — Нет уж, — отрезал Локи, вскинув голову. — Я не позволю тебе издеваться над собственным здоровьем. И вообще, кто я такой, чтобы запрещать тебе медленно себя убивать? Как честный свободовец не имею права мешать самоуничтожению долговского командира. Кури на здоровье. Я потерплю… И компанию составлю. Считай парный суицид, как Ромео и Джульетта. Только… ну, в длительном формате. Лет так на двадцать, как минимум. — Локи достал из кармана свою пачку тонких сигарет, вынул одну и закурил, выпуская дым тонкой струйкой. Запах ментола резко контрастировал с терпким ароматом Беломора, наполнявшим кабинет. Молчание снова затянулось. Они сидели рядом, плечом к плечу, курили, глядя в окно, на выжженный солнцем, пыльный пейзаж. За стеклом, не умолкая, надрывался кузнечик, словно пытаясь перекричать тишину, нависшую между ними. — Знаешь, — вдруг сказал Локи, нарушая молчание. Голос звучал тихо, почти шёпотом. — Я иногда думаю… А не послать ли всё это к чертям собачьим? Он замолчал, ожидая реакции. Сердце стучало где-то в горле... Почему-то. — М-м-м… кого же послать? — лениво протянул Шульга, не поворачивая головы. В голосе звучала лёгкая усмешка. — Ну, всё это, — нетерпеливо повторил Локи, махнув рукой в сторону окна, охватывая жестом всю Зону. — Всю эту ебалу. Уехать куда-нибудь. В Киев, например, — Вова цокнул языком, словно смакуя мысль. — Или… в Крым. Там сейчас, наверное, хорошо… Море, солнце. Духота, но там хоть помыться можно не в радиоактивной луже. Дикарем на каком-то диком пляже, чтобы можно было голышом плавать в Чёрном море. Представляешь? Никаких мутантов, никаких выбросов, только ты, я и море… — Дурак, — тихо проговорил Шульга, затушил окурок в пепельнице и повернулся к Локи лицом. Он придвинулся ближе, так, что колени их почти соприкоснулись. — Это почему же я дурак, товарищ подпол? — спросил Локи, подняв на него взгляд. В карих глазах мелькнула насмешливая искорка. — Потому что предлагаешь очевидные вещи, а строишь из себя умника, — ответил Шульга. — А почему нет? — Локи не отводил взгляда с зеленых глаз Кости. — Что лично тебя здесь держит? М-м-м? Например, мы… Он запнулся, не договорив фразу, словно споткнулся о собственную мысль. Слова застряли в горле, не желая вырываться наружу. — Мы – это мы, — закончил за него Шульга, посмотрев ему прямо в глаза. Взгляд был открытым и прямым, без тени лукавства или издевки. — А вообще, кто же меня так просто отпустит? Ты же понимаешь. У меня тут… обязательства. И вообще, ты сам-то куда без Зоны? Заскучаешь через неделю, выть будешь. Ты же без этого дерьма жить не можешь. Он наклонился и поцеловал его. Сначала лёгким, едва касающимся губ прикосновением, словно проверяя реакцию. Затем поцелуй стал настойчивее, глубже, требовательнее. Язык скользнул между губ, дразня и маня. Локи ответил сразу же, не раздумывая, обнимая Шульгу за шею, притягивая к себе как можно ближе. Руки зарылись в густые тёмные волосы на затылке, сжимая их крепко. — Товарищ подполковник, — прошептал Локи, оторвавшись от губ Шульги и пытаясь восстановить дыхание. Щёки горели, сердце колотилось как бешеное. — Я бы вам отдался прямо тут, на твоём засранном столе, но меня ждут мои анархические дебилы. Боюсь, без моего чуткого руководства они опять что-нибудь натворят. — Он слегка отстранился, оставляя между ними несколько сантиметров воздуха. — Вечером жду на нашем месте. Если не уснёшь как цуцик. Костя лишь закатил глаза.

***

За окном уже давно стемнело. Густая, почти осязаемая темнота окутала Зону, скрыв в своих объятиях и ржавые остовы техники, и покосившиеся здания, и безжизненные, выжженные солнцем пустоши. Лишь редкие звёзды мерцали в вышине. И они, как два идиота, сидели на крыше ближайшей двухэтажки – какого-то заброшенного технического помещения, стоящего поодаль от основного здания станции Янов. Место было выбрано не случайно: подальше от основного входа, от любопытных глаз и ушей, где можно было побыть вдвоём, не опасаясь, что их увидят или услышат. Вечерний воздух, настоянный на запахах трав и остывающей земли, был прохладным и влажным. Лёгкий ветерок шевелил волосы, принося с собой едва уловимый аромат прелой листвы и дыма от далёкого костра. Вова, ловко орудуя руками, полез в полуразрушенную дымовую трубу, словно фокусник, готовящийся к очередному трюку. Кирпичи крошились под его пальцами, осыпаясь мелкой пылью. — Та-дам! – торжественно произнёс он, извлекая из недр трубы плоскую флягу, затянутую в защитный чехол. – А вот и обещанный сюрприз! Он сделал эффектный жест, словно опытный иллюзионист, демонстрирующий публике только что появившегося из шляпы кролика. На фляге, покрытой царапинами и вмятинами, красовалась выцветшая наклейка с изображением какого-то мультяшного героя. — Ты издеваешься? – Костя тихо рассмеялся, качая головой. – У тебя и там свои схроны? Ты, похоже, всю станцию превратил в один большой тайник. Локи усмехнулся, откручивая крышку фляги. Оттуда повеяло резким, спиртовым запахом самогона. — Настоящий сталкер, – многозначительно произнёс он, приподняв флягу, – должен иметь нычку даже там, где, казалось бы, её и быть не может. Вдруг война, а ты не готов? — Ты, блять, Локи, невозможен, – усмехнулся Костя, принимая из его рук флягу. Он сделал небольшой глоток, обжигая горло. Самогон был крепким, ядрёным, отдавал каким-то странным, но приятным травяным привкусом. – Где ты такую бодягу забористую достал? — А тебе какое дело? – ехидно улыбнулся тот, забирая флягу обратно и прикладываясь к горлышку. — Какие-то ваши, свободовские, тайные рецепты, вроде самогона, выгнанного на анаше? – предположил Костя, прищурившись. Он протянул руку за сигаретой, доставая из кармана своей рубашки почти пустую пачку "Примы". — А что, у кого-то есть вопросы? – Локи сделал ещё глоток, зажмурившись от удовольствия. – Может, я тут пытаюсь напоить и обкурить товарища подполковника, чтобы потом, воспользовавшись его беспомощным положением, надругаться над его честью и достоинством? А, Костя? Как тебе такой план? Костя закатил глаза, снова демонстрируя своё выражение лица, которое так забавляло Локи. Настроение у него сегодня было на удивление хорошим, даже несмотря на явную усталость и бесконечные мелкие стычки между их подчинёнными. Они выпили. Обжигающая жидкость приятно разлилась по телу, согревая изнутри. В голове слегка зашумело. Запах самогона, смешанный с ароматом ночной свежести, приятно ударил в голову. Локи прижался к Шульге всем телом, уткнувшись носом в его шею. Он жадно вдыхал его запах – запах табака, пота, одеколона и чего-то ещё, неуловимо родного и знакомого, от чего сладко щемило в груди. — Знаешь… – вдруг тихо произнёс Костя, нарушая молчание. – А я ведь даже имени твоего настоящего не знаю. Всё Локи да Локи… — Ты и так слишком много знаешь обо мне , командир "Долга", – усмехнулся Вова, не отрываясь от его шеи. Он слегка прикусил кожу, ощущая, как по телу Кости пробежала лёгкая дрожь. – Для тебя я могу быть кем угодно. Хоть Цезарем, хоть Наполеоном. Хоть… чёртом лысым. — М-м-м, звучит заманчиво, но всё же… – Костя запустил пальцы в его коротко стриженные волосы, слегка оттягивая их. — Ну, как ты думаешь? – Локи выпрямился, откидываясь на спину и глядя в звёздное небо. Он вытянул руку, словно пытаясь достать до одной из мерцающих точек. — Я не думаю, а хочу знать, – упрямо повторил Костя, чиркнув зажигалкой. Огонёк осветил его лицо, выхватив из темноты скулы, квадратную челюсть, прямой нос. – Или это тайна, покрытая мраком? И мне, недостойному, не суждено её узнать? Или вот хочешь со мной рвануть на отдых, на море, а даже имя своё настоящее назвать не хочешь. Я, может, расстроен до глубины души. Чувствую себя обманутым и оскорблённым. Локи недовольно закатил глаза, жестом, который уже стал привычным для Кости, и забрал у него тлеющую сигарету, затягиваясь. Дым, горьковатый и терпкий, обжёг горло. — Достоин, достоин, – проворчал он, выпуская дым кольцами. – Владимир. Вова. Как и Высоцкого, прикинь? — А тебе идёт, – Костя слегка улыбнулся, обнажая ровные белые зубы. – Явно лучше, чем Локи. На бога ты, к счастью, не сильно похож. Хотя… что-то такое, демоническое, в тебе определённо есть. Вова рассмеялся. Смех получился хриплым и немного нервным. — А я-то думал, что я выгляжу, как греческий бог, спустившийся с Олимпа, – сказал он, наигранно обиженным тоном. – А ты меня так жестоко обламываешь, Костя. Разочаровываешь. Они просидели на крыше ещё, наверное, с час, а может, и больше. Время потеряло всякий смысл. Говорили о всякой ерунде: о Зоне, о сталкерах, о прошлом, о будущем, которого, возможно, и не будет. Пока окончательно не стемнело. Лишь на востоке алела узкая полоска неба, предвещая скорый рассвет. Локи вернулся в свой кабинет, устало опустился на стул, открыл затёртую карту Зоны, испещрённую пометками и значками. Но мысли его были далеко отсюда, далеко от этих мест. О том, как же он, чёрт возьми, влип. Влип по самые уши. Вова провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него остатки ночных грёз, и тяжело вздохнул. Вот же дурак.