Любовь во время зимы

Их отношения — это изысканный, опасный, такой чувственный танец на грани пропасти. Приятные встречи, ужины, редкие откровения, такая нужная поддержка, поцелуи, иногда перерастающие в утро в одной постели. Было всё, но… Было странно одно — за весь этот месяц никто так и не обозначил кто они друг для друга. Вначале Ольга убеждала себя, что им не нужны определения, что они взрослые люди, способные обходиться без громких слов и обязательств. Она успокаивала себя мыслью о своём холодном, заледеневшем сердце, не способном снова погрузиться в бушующий океан любви. «Сердце — лёд, твердая, непроницаемая глыба», — так она убеждала себя, стараясь заглушить рождающийся в глубине души страх и… любовь? Но каждый взгляд Вадима, каждое его неожиданное откровение, каждое нежное прикосновение пронзали её насквозь, разжигая в заледеневшей душе невыносимый огонь. Это пламя — адский жар, сжигающий ледяную скорлупу, оставляющий после себя только пепел былых убеждений. Она хотела большего — не просто приятных встреч и откровений, а вечной привязанности, не просто близости тел, а полного слияния душ. Хотелось стать для него единственной, незаменимой, любимой женщиной до конца его дней. Именно это желание, эта мечта, эта надежда — и пугала её больше всего. Конечно, он всегда был рядом, но вдруг это лишь временное увлечение? Вдруг эта забота, эта нежность — лишь мимолётное проявление чувств, скоро иссякнет? А что если он сам не осознаёт, что происходит между ними? Что если для него это лишь удобное сосуществование, утешение в одиночестве? Что если его помощь — просто порыв? Мысли об этом, как осколки льда, с резким болевым ударом пронзали сердце. И сердце горит. Жжёт адским, неукротимым пламенем, растопляя лед с удивительной быстротой. Этот процесс — болезненный, неизбежный, необратимый. Ледяные стены её защиты рушатся, открывая перед ней бездну глубоких чувств, перед ней становится видно всю беззащитность её сердца. Страшно.

«А если там, под сердцем, лёд,

То почему так больно жжёт?

Не потому ли, что у льда Сестра — кипящая вода,

Которой полон небосвод?»

***

Горячие пальцы скользили по её обнажённой спине, вырисовывая причудливые узоры, периодически прерывая поток её мыслей, но ненадолго. Они были слишком глубоки, слишком запутаны, чтобы их так просто развеять. — Оль, о чём задумалась? — Вадим нежно провёл рукой по её волосам, поцеловал висок. Они лежали, сплетаясь телами, после долгожданной близости, но тепло их тел, обычно дарившее умиротворение, сегодня не достигало Ольги. Это было странное ощущение — одновременно ледяной холод и адский жар, как если бы внутри неё билась не кровь, а два противоречивых потока: один — бездонная нежность, другой — ледяной страх. Как может быть настолько холодно и жарко одновременно? Так странно. Несмотря на поздний час, шум города проникал сквозь закрытые окна, усиливая её внутреннее беспокойство. — Да так… — прошептала Ольга, голос был напряжён, словно натянутая струна. Она поежилась, словно от пронизывающего холода, и посмотрела на окно, ожидая увидеть источник свежести, но оно было закрыто. Нет, это был не физический холод, а ледяной ужас неопределённости, пустота, в которой она тонула. — Что-то случилось? — в его голосе послышалась тревога, тонкая, почти неуловимая, Вадим был достаточно внимателен, чтобы уловить настроение любимой женщины. — Наверное… — женщина сделала глубокий вдох, — точнее… жаль, что не случилось, — её слова звучали как тихое обвинение, полное неясной горечи и скрытого отчаяния. Вадим нахмурился, не понимая, что она имеет в виду. Её слова были загадкой, в которую он пытался проникнуть, но ключа не находил. — Ты о чём? — мужчина наклонился ближе, пытаясь разглядеть в её глазах причину её беспокойства. — Знаешь, я, наверное, поеду к себе, — Ольга резко села, её движения были отрывистыми, словно она пыталась сбежать от чего-то, от кого-то. — Куда ты поедешь? Не придумывай, Оль, ночь на дворе, тем более завтра выходной, поваляемся вместе, я завтрак нам приготовлю, прогуляемся, если захочешь, — Вадим попытался взять её за руку, но она ускользнула от него. Женщина начала собирать одежду, её руки дрожали. Его спокойствие начало таять, уступая место нарастающей тревоге. Казанцев не понимал, что происходит. — Я не хочу, — Ольга выпалила это, словно отрезав все пути к отступлению, и вылетела из комнаты, оставив Вадима в недоумении. В воздухе повисла тишина, прерываемая лишь шумом города. Вадим сидел один, сбитый с толку, не в силах постичь, что вызвало у Ольги такой взрыв эмоций, такую резкую смену настроения. «Все же было хорошо…» — отзывался голос внутри. В нём нарастало пугающее беспокойство, смешанное с растерянностью и неясным предчувствием чего-то необратимого. В его голове не утихало эхо её слов «жаль, что не случилось». О чем она, черт возьми?

«Зима приходит за теплом,

В горячих пальцах снежный ком,

И никаким неверным снам

Не замести дороги нам,

В ночь — под невидимым крылом.»

***

— Ольга! — его голос был настойчивым, но не грубым. Он перехватил её у самого порога, забирая тёплую шубу из её рук. Это был простой жест, но в нём чувствовалась забота, которая сейчас казалась Ольге одновременно успокаивающей и мучительной. — Вадим, отдай, — выдохнула она, пытаясь сдержать накатывающие слёзы. Напряжение, сжимавшее её словно тиски, достигло предела. Москвина не могла больше бежать, но и говорить ей было страшно. Но с ним ведь было так хорошо… Всегда и везде. Рядом с ним её сердце, обычно сжатое тревогами и сомнениями, находило долгожданный покой. Это было ощущение целостности, наконец-то найденной недостающей половинки. Даже сейчас, в этом водовороте сомнений, в этой внутренней войне, даже сейчас, когда она позволила себе эту безумную, страшную, прекрасную вольность — полюбить. Полюбить так сильно, что это чувство затмевало всё остальное, заполняя собой каждый уголок её души. Любовь — это чудовищная ответственность, тяжелый груз, который она теперь несла на своих плечах. И он все равно успокаивал ее своими действиями и словами. Как его не любить? — Не отдам, — Вадим аккуратно повесил шубу. Его голос был спокоен, но в его глазах Ольга увидела беспокойство, которое отзывалось в её собственной душе. Казанцев взял её за плечи, приковывая свой взгляд — глубокий, пронзительный к ней, будто он мог видеть её насквозь. Синий омут её глаз наполнился слезами, она едва сдерживалась, смотря в глаза напротив. Вадим растерялся. — Я тебя обидел? Сказал что-то не то? Поговори со мной, пожалуйста. Мужчине стало не по себе. Что такое вдруг произошло, что она убегала от него со слезами на глазах? Что он сделал не так? Ему казалось, что стена между ними практически рухнула, казалось, что она практически приняла и признала факт его существования в своей жизни. И очень хотелось бы верить, что полюбила. Может быть он слишком много хочет? Но его тайная мечта — разделить с ней всю оставшуюся жизнь — была главным желанием, которое он загадал на этот Новый год. — Вадим, кто мы друг другу? — голос Ольги предательски задрожал. Простой вопрос Ольги, словно удар молнии, пронзил Вадима до глубины души. Вздрагивание было не просто физическим, а душевным. Он словно проснулся от долгого сна, от длительного оцепенения, в котором он пребывал, избегая важного разговора. Внезапно осознание накрыло его с силой приливной волны: откладывать больше нельзя. Весь этот месяц, проведённый рядом с Ольгой, наполненные трепетным ожиданием и скрытой надеждой, он выжидал момента для этого разговора, но так и не нашел. Его молчание, оправданное желанием не напугать её, не переложить на неё груз ответственности, теперь кажется глупым, даже предательским. Вадим будто осознал, что его молчание, его осторожность, могли быть истолкованы как равнодушие или несерьезность. И теперь, когда вопрос задан, когда он видит её слёзы, он чувствует не только страх, но и огромную, жгучую вину. Кажется, что вся его жизнь свернулась в этом мгновении, и от его решения, от того, что он скажет сейчас, зависит очень многое. Это не просто разговор о чувствах, это самая настоящая борьба за их совместное будущее. Пора прекратить играть в кошки-мышки, пора открыть свою душу и сказать то, что он так долго держал в себе. Пора наконец-то поговорить. — Пойдем сядем, не будем же мы вот так в коридоре такие вещи обсуждать? — Вадим умоляюще посмотрел на нее. Ольга тяжело вздохнула. Опустив глаза, женщина словно пыталась спрятаться от самой себя, от нахлынувших чувств, которые вот-вот вырвутся наружу. Ей хотелось бы сохранить хрупкую гармонию, которая сложилась между ними, не разрушить её тяжестью своих признаний, своими эмоциями. Она корит себя за эту внезапную слабость, за то, что не смогла сдержать бурю, которая так долго клокотала внутри. Москвиной казалось, что вываливать свои чувства на Вадима — это значит обрушить на него груз ответственности, который он, возможно, не готов нести. Глупо, но она просто боится его реакции, боится отпугнуть его. Эта внутренняя борьба, это нежелание стать для него обузой, сжимает её сердце. Тело подрагивало от напряжения. Вадим аккуратно приобнял женщину, поглаживая талию, в попытках успокоить ее дрожь, и они направились в гостиную.

«Вслепую вновь перелистай Пергамент нам доступных тайн — Лёд, раскаленный докрасна, Любовь страшнее, чем война, Любовь разит верней, чем сталь.»

***

В комнате царила полумгла, лишь неясный свет фонарей из-за штор проникал в помещение, окутывая всё мягким, приглушенным светом. Воздух был наполнен тишиной, прерываемой лишь редким тиканьем часов где-то вдали. Она была не тяжелой, а скорее задумчивой, спокойной, как предчувствие чего-то важного. Темнота скрадывала резкость очертаний, смягчая углы мебели и делая обстановку интимной, почти сакральной. В воздухе витало напряжение, незримая пауза, предшествующая важной беседе, смешанная с нежностью и тревогой, которую можно было ощутить физически. Близость Вадима, тепло его больших рук, обнимающих её руки, создавало контраст с холодом, всё еще ощущаемым Ольгой внутри. Это было пространство, наполненное невысказанными словами, скрытыми чувствами и ожиданием — ожиданием ответа, который мог изменить всё. — Оль? — Вадим склонился к ней. — Да? — голос был едва слышен, она избегала его взгляда, кусая губу. — Почему ты задала мне такой вопрос? Хотелось услышать её и её желания, понять, как преподнести ей все, что копится у него в душе. — Потому что мы никогда не поднимали эту тему, — прошептала Ольга, поежившись и прижимаясь к нему ближе, словно ища защиты, словно пытаясь достучаться до его души. «Скажи, что любишь.» — молил внутренний голос женщины. — Разве мои действия не давали тебе нужных ответов? — Вадим осторожно коснулся её щеки, большим пальцем вытирая едва заметную одинокую слезинку. — Я просто… просто поначалу всё было так легко и хорошо, пока я не поняла, что… — она замолчала, напряженно глотая слюну, глаза вновь наполнились слезами. — Я люблю тебя, со всеми недостатками и преимуществами, что я люблю тебя так, как не любила никого, что я не хочу быть просто какой-то проходящей историей в твоей жизни… Откуда мне знать, что ты чувствуешь? Вдруг это для тебя не так серьезно, как для меня, — немного обреченно прошептала женщина. — Родная моя… — его голос осип от нахлынувших эмоций. Он притянул её к себе, обнимая крепко-крепко, чувствуя биение её сердца. Никто никогда в жизни не говорил ему таких слов. Она точно самое лучшее, что могло с ним произойти. Подарок судьбы. — Прости, пожалуйста, что никогда не поднимал эту тему, я не хотел пугать тебя и перекладывать на тебя груз ответственности, — Вадим поднес её ладони к губам и поочередно поцеловал, закрыв глаза от нахлынувших чувств. — Конечно, я люблю тебя, очень люблю. — Вадим… — она уткнулась ему в плечо, её тело сотрясалось от рыданий, это был катарсис, очищение души. — Ты растопила моё сердце, Ольга. И я отвечаю на твой вопрос, лично от себя: ты для меня самый родной человек в этом мире. Вадим поднял её лицо, вытирая слёзы большим пальцем и нежно целуя её в персиковые губы. — Не сомневайся в моих чувствах, ты важна и нужна мне даже больше, чем ты можешь себе это представить. — Я у тебя такая дурочка, — женщина шмыгнула носом, кладя свою руку на щеку мужчины. — Немножко, — он подмигнул ей, немного дразня. — Так что, Ольга Сергеевна, останешься у меня? — Сегодня? — Навсегда, — его взгляд внезапно стал серьезным. — Только ради твоих завтраков и стейков, Казанцев, — пошутила женщина, возвращая им привычную атмосферу. — Конечно, только ради них, — облегченно выдохнув сказал Вадим, вновь прижимая Москвину к себе. Их улыбки, словно два тёплых очага вновь согревали всё вокруг. В их сердцах разгоралось новое пламя, яркое и жаркое, способное растопить любой лёд, даже душевный. Зима в этом году получилась удивительно тёплой, не из-за капризов природы, а из-за тепла, что исходило от двух любящих сердец. И крылатое билось пламя между ними, как любовь во время зимы.

«Вернее, потому что сам

Бежишь навстречу всем ветрам, пусть будет боль и вечный бой

Не атмосферный, не земной,

Но обязательно с тобой.»