the one on the run // тот, кто в бегах

Регулус Бомонт, не сделав ни одной затяжки, позволяет своей сигарете сгореть до фильтра. Он не хотел никотина; он хотел едкого дыма, который напоминал ему о матери. Если вдохнуть достаточно медленно, почти что можно ощутить призрак бензина и огня. Он смотрит на небо и тихо вздыхает. Он задается вопросом, следит ли за ним его мать, и надеется, что нет. Она убьет его, если увидит, что он остается слишком долго на одном месте. Дверь раздевалки открывается, и Регулус не удосуживается спрятать сигарету, горящую между кончиками пальцев, когда входит тренер Слизнорт. — Я не видел твоих родителей сегодня вечером, — говорит мужчина, садясь на трибуну рядом с ним. — Они не в городе, — бормочет Регулус. Слизнорт не отвечает. Они уже не раз говорили об этом. Родителей Регулуса никогда нет в городе, и все его учителя устали это слушать. Регулус знает, что это избитая фраза, но это самая простая ложь. Тот факт, что он живет в маленьком заброшенном доме в безлюдной части Милпорта, остается незамеченным этим умирающим городом. В доме нет ни электричества, ни воды, поэтому чаще всего он пытается остаться на ночь в раздевалке, находя утешение на деревянных скамейках и в теплом душе. — Не грустишь, что это последняя игра? — спрашивает Слизнорт. — Я в порядке, — просто пожимает плечами Регулус. Если бы они выиграли эту игру, то вышли бы в финал, но увы. Единственная часть привычного в жизни Регулуса исчезла в мгновение ока. Корт разбирают у него на глазах. Оргстекло уже исчезло, а консьерж кладет астротурф поверх твердого пола. Завтра футболисты снова смогут тренироваться на своей земле, а экси вернется только следующей осенью. На этот раз без Регулуса. Экси — довольно новый вид спорта. Он существует всего несколько десятилетий, но каким-то образом превратился в самый масштабный. Смесь лакросса на корте с масштабом и жестокостью хоккея, и Регулус любит каждую его часть. Единственные моменты в жизни, когда он чувствует, что может дышать, — это когда он бегает по корту, дерется с противниками. Это единственная часть его прошлого, которую он отказывается отпускать. — Кое-кто хотел с тобой увидеться, — говорит тренер Слизнорт. Он всегда был прямолинеен, и Регулус ценит это в нем, но как человек, который всегда был в бегах, Регулус тут же вскакивает с трибун, роняя сигарету. Но прежде чем он успевает убежать, из темноты поля появляется маленькая фигурка, медленно приближаясь к нему. Регулус не узнает ее, что не облегчает щемящего чувства в груди. — Я вас не знаю, — шипит Регулус. — Она из университета, — перебивает его Слизнорт. — Она пришла посмотреть на твою игру. — Херня, — рычит Регулус и поворачивается к женщине перед ним. Он сердито хмурится, ожидая, что она отступит, но она останавливается с мягкой улыбкой в ​​уголке рта. — Я отправил ей твое резюме. Она прислала записку, что им не хватает нападающего, — продолжает Слизнорт. — Вы сделали что? — Я пытался позвонить твоим родителям, чтобы поговорить об этом с ними, но, как ты сказал… — Они пытались приехать, — бормочет Регулус, — просто не смогли. — Я не могу дожидаться их, — наконец говорит незнакомка, делая шаг вперед, вставая рядом со Слизнортом. — Сезон уже, черт возьми, вот-вот начнется, а я здесь. У нас не хватает нападающего, и тренер Слизнорт сказал, что ты не выбрал университет. Идеально получается, да? Мне нужен нападающий, а тебе команда. Все, что тебе нужно сделать, это поставить подпись под пунктирной линией, и ты мой на пять лет. Регулус смотрит на женщину перед собой, открывая и закрывая рот. — Да вы ж меня наебываете. — Напротив. Я бы не купила три гребаных билета на самолет, чтобы просто наебать игрока экси. Вот контракт, подпиши его, и мы сможем идти, — женщина бросает папку на трибуну перед ним. Регулус смотрит на нее, и папка кричит, кричит, чтобы он подписал. Но Регулус не может. Он не может этого сделать. Он бегает уже восемь лет, не оглядываясь назад, меняя имена и избегая всего, что может позволить узнать его. До этого момента. Он решил использовать свое собственное имя, не обращая внимания на фамилию, чтобы снова стать самим собой. Он сделал это, чтобы почувствовать себя целым, рискнуть и снова прикоснуться к клюшке, чувствуя, как она распаляет кровь в его венах. Он никогда не должен был прикасаться к этой клюшке, никогда не должен был менять имя в паспорте на свое собственное. Его мать убила бы его, если бы была еще жива. Если он подпишет контракт, пройдет совсем немного времени, прежде чем отец найдет его. Никого в мире не зовут Регулус, никто не берет это имя добровольно. Он, может, больше и не Блэк, но фамилии Бомонт не будет достаточно для маскировки. Он не проживет и года. Это должно было быть самым простым решением, но Регулус медлит. Контракт на трибуне — это все, чего он когда-либо желал, все, чего он когда-либо хотел в жизни, и на ослепляющий момент он возненавидел себя за то, что снова взял в руки клюшку. Он должен был подумать, прежде чем ступать на корт. Его мать сказала ему, что он больше никогда не будет играть. Она предупредила его, чтобы он следил за играми на расстоянии, а он ослушался ее. Но что еще ему делать? Он бегал по Милпорту после ее смерти, потому что не знал, как жить дальше. Это единственная реальная вещь, что у него осталась. Теперь, когда он снова почувствовал вкус игры, он не знает, как от нее уйти. — Пожалуйста, просто уйдите, — говорит Регулус со всей оставшейся в его теле силой. Если незнакомка не уйдет, то уйдет он. — Это немного неожиданно, я знаю, но мне нужен ответ до сегодняшнего вечера. С тех пор, как Долгопупс закончил учебу, нам нужен новый нападающий, и у нас нет времени. Сердце Регулуса падает в пятки, а рот открывается. Теперь все становится ясно. — Гриффиндор, — шипит Регулус. — Университет Годрика Гриффиндора. — Женщина, которую Регулус теперь может назвать тренером Минервой МакГонагалл, выглядит удивленной тем, как быстро Регулус все сложил. Львы Годрика Гриффиндора — команда изгоев и наркоманов, все из неполных семей и травмированного детства. Львиный корт, скорее, промежуточный дом, чем место, где простые игроки становятся чемпионами. Регулус едва ли может считать их командой, с тремя запасными игроками и вечным последним местом. В этом году появилась новая линия защиты, и хотя они и выиграли несколько игр, они все еще оставались посмешищем для мира экси. Они все еще остаются таковыми, в некотором роде. Но все изменилось, когда бывший национальный чемпион Ремус Люпин присоединился к линии несколько недель назад, и это как раз-таки та причина, по которой Регулус никогда не сможет принять предложение. Это не просто подписание контракта с национальной командой, игры которой транслируют по телевидению, но и больше возможностей для его отца. Нет. Некоторые двери должны оставаться закрытыми, и Ремус Люпин — одна из них. — Я не буду играть с вами, — заявляет Регулус. — Я, кажется, ослышалась, — отвечает МакГонагалл с легкой ухмылкой в ​​уголке рта. — Вы подписали контракт с Ремусом. — А Ремус хочет подписать контракт с тобой, так что… — Регулус оборачивается, прежде чем успевает дослушать. Он сбегает с трибун, обратно в раздевалку, чтобы забрать свою сумку и покинуть помещение, прежде чем успеет услышать что-то еще. Ему нужно уйти. Нужно бежать. Но на этот раз он недостаточно быстр. На полпути через раздевалку он понимает, что не один, осторожно берет свою сумку и разворачивается, чтобы убежать через входную дверь. Кто-то ждет его в комнате отдыха, ярко-желтая клюшка проносится перед глазами Регулуса, когда незнакомец делает замах. Регулус бежит слишком быстро, чтобы успеть остановиться, и дерево врезается ему в живот достаточно сильно, чтобы вдавить легкие в позвоночник. Весь воздух покидает его легкие, когда он падает на руки и колени, пытаясь найти в себе хоть немного кислорода. Он может вывернуть желудок от удара, кричать от боли, но не может дышать. — Черт возьми, Крауч. Вот поэтому к нам хорошие игроки и не идут, — Регулус слышит, как яростно кричит МакГонагалл. — О, тренер, — говорит кто-то поверх головы Регулуса. — Будь он хорошим, он не принес бы нам пользы, не? — Он не принесет пользы, если ты его сломаешь. — Мне его что, отпустить надо было? Наклейте на него пластырь, и будет как новенький. Жизнь возвращается к нему, воздух наполняет легкие. Он вдыхает так глубоко, что задыхается, и кашель сотрясает его до глубины души. Он с гневным рычанием смотрит вверх на того, кто на него напал. МакГонагалл уже произнесла его имя, но Регулус и без этого узнает человека перед ним. Барти Крауч выглядит не очень, с его черными волосами, долговязым телосложением и ростом в 171 сантиметр, но Регулус знает лучше. Барти — самый смертоносный вратарь в стране и новичок в Годрике. Большинство львов Гриффиндора состоят из детских травм, в то время как Барти — сам детская травма. И время в колонии для несовершеннолетних не сделало его лучше. Барти считается единственным человеком, отклонившим предложение от первой команды экси, Змей Салазара Слизерина. Ремус Люпин и Северус Снейп организовали встречу, чтобы поприветствовать его в команде, но Барти вышел из Подземелья и вместо них присоединился к Гриффиндорским Львам. Регулус и все остальные поклонники экси думали, что это из-за того, что МакГонагалл подписала контракт не только с ним, но и с его сводным братом Эваном и их дальним кузеном Питером Петтигрю. Независимо от причины, Барти обвиняют в недавнем переводе Ремуса в Гриффиндор. Ремус играл за Змей Слизерина, пока не сломал доминирующую руку в результате несчастного случая во время катания на лыжах в декабре. Это та травма, которая стоила бы ему карьеры, если бы не Гриффиндор. МакГонагалл взяла его в качестве неофициального помощника тренера, а несколько недель назад было опубликовано объявление, что Ремус войдет в стартовый состав следующего года. Регулус все еще задается вопросом, сможет ли тот когда-нибудь играть. Единственная причина, по которой Ремус перевелся в Гриффиндор, — это Барти, думает Регулус. Это единственная причина, которая имеет смысл. И личную встречу с Барти он представлял совсем не так. Барти улыбается ему и постукивает двумя пальцами по виску в знак приветствия. — В следующий раз повезет больше. — Чёрт возьми, чью клюшку ты украл? — Одолжил, — просто отвечает Барти, прежде чем бросить клюшку на пол и пойти в угол зала. Регулус как раз обдумывает ехидный ответ, когда перед ним замирает рука. — Извини за это, Барти может быть немного грубоват в манерах. Ты в порядке? — другой голос, и на секунду Регулус вспоминает, что сказала МакГонагалл. Три билета на самолет. Регулус перестает дышать, он не может пошевелиться. Не может поднять глаза. Он должен был догадаться, как только Барти появился в его поле зрения, что Ремус Люпин тоже здесь. Регулус отстраняется от руки, не смея прикоснуться к человеку перед ним. Ремус просто идет обратно к стене и занимает свое место рядом с Барти. Прошли годы с тех пор, как Регулус и Ремус стояли в одной комнате, годы с тех пор, как они наблюдали, как отец Регулуса разрезал человека на сотню кровавых кусков. Регулус знает лицо Ремуса так же хорошо, как и свое собственное, потому что Ремус был на виду у общественности в течение многих лет. Все в нем отличается от того, что было раньше, но в то же время он тот же самый. От темно-каштановых вьющихся волос до золотистых глаз, огромного шрама на лице от несчастного случая и черной двойки, вытатуированной на левой скуле. Регулуса тошнит от мысли, что и у него мог быть номер. Тогда у Ремуса тоже был этот номер, но он был слишком юн, чтобы делать татуировку. Вместо этого он и его лучший друг детства Северус Снейп писали маркерами цифры один и два на своих лицах, и когда они стирались, писали снова. Регулус тогда этого не понимал, но Ремус и Северус стремились к звездам. Они собирались стать знаменитыми, они ему говорили. И они были правы, играя за Слизерин и будучи заявленными в национальную сборную. Они были чемпионами, а Регулус был комком лжи и опасности. Травмы и потерь. Регулус знает, что Ремус не узнает его. Прошло слишком много времени, они росли в совершенно разных мирах. Глаза Регулуса больше не серые, а тускло-карие, волосы русые. Точно такие, как хотела бы его мать. И все же он все еще не может этого сделать. Он все еще не может подписать контракт. — Я недостаточно хорош, чтобы играть с тобой на одном поле, — заявляет Регулус. — Верно, — пожимает плечами Ремус. — Но это не имеет значения, — он снова отталкивается от стены и подходит к Регулусу, не отрывая глаз от его лица. На этот раз Регулус осмеливается взглянуть в ответ; если бы Ремус мог узнать Регулуса, он бы уже это сделал. — Мы ждем, когда ты подпишешь контракт, и я начинаю терять терпение, — продолжает Ремус. — Нет, — отвечает Регулус. — В мире достаточно нападающих, которые отдали бы жизнь за возможность играть за Гриффиндор. — А нам нужен ты, — вмешивается МакГонагалл. — Я не хочу играть с Ремусом. — Придется. Теперь подпиши контракт, — говорит Ремус и впечатывает папку в грудь Регулуса. Регулус ворчит, его торс все еще болит от удара. Он отказывается смотреть на Барти, который ничего не делает, просто стоит, прислонившись к стене, и смотрит на Регулуса с этой напряженной ухмылкой на лице. — Почему я? — спрашивает Регулус, держась за свое будущее потными руками. Он хочет подписать, но не может, и ему все равно нужно его услышать. Ему нужно, чтобы Ремус Люпин сказал, зачем ему Регулус. Почему не кто-то другой? — Нам следовало выбросить письмо твоего тренера в ту же секунду, как мы его открыли, но он был достаточно умен, чтобы приложить и запись, чтобы мы посмотрели, как ты играешь. Твоя неопытность на площадке очевидна, и ты ни в чем не соответствуешь Гриффиндорцам, но в тебе есть то, что мы ищем в наших игроках, — говорит Ремус. Регулус задается вопросом, позволит ли МакГонагалл говорить Ремусу о команде так, будто онаего? — И что же? — Ты играешь так, будто тебе есть что терять, и только такой нападающий чего-то стоит. Регулус смотрит на контракт в своих руках, на Ремуса, снова на контракт. Он не должен. Не должен подписывать. Мать убьет его. Но его мать мертва. — Это плохая идея, — шепчет Регулус так, чтобы услышал только Ремус, но, видимо, у Минервы МакГонагалл слух лучше, чем у кого-либо другого. — Принято к сведению и отклонено, теперь приступай к делу и подписывай чертов контракт. — Регулус отводит взгляд от МакГонагалл и снова смотрит на Ремуса. Ремус не узнает его, но, возможно, помнит маленького мальчика, каким он был восемь лет назад. Возможно, он помнит, что рядом с Регулусом был брат. Ремус и Регулус переплетены с одними и теми же воспоминаниями, доказательствами того, что тогда они вместе играли в экси. Доказательствами того, что Регулус не всегда был один. Ремус — доказательство того, что Регулус из прошлого существовал, что он жив. И если Регулус хочет сохранить это чувство, ему нужно подписать контракт. Он может сбежать, если Ремус начнет что-то подозревать. В ту же самую секунду, когда Ремус начнет понимать, Регулус исчезнет. — Мне нужно поговорить с родителями, — наконец говорит Регулус. Лучше солгать, чем принять решение сейчас. Может, у него получится потянуть время, пока он снова не сможет сбежать. — Зачем? — хмурится Ремус. — Тебе девятнадцать, твои родители не могут указывать тебе, что делать, а что нет. — Подбросить домой? — вмешивается МакГонагалл с нетерпением на лице. — Я в порядке. — У него нет своего места, некуда идти. Только пустой дом с матрасом, который Регулус нашел у мусорного контейнера несколько месяцев назад. — Мне нужно поговорить с твоими родителями? — продолжает МакГонагалл. — Я в порядке. — Ты уже говорил, — бормочет Барти. МакГонагалл бросает на него взгляд. — Вы оба, — шипит МакГонагалл. — Вон. Дайте мне несколько минут наедине с парнем. — Барти и Ремус уходят без споров, оставляя Регулуса с тренером, который дал ему шанс. — Родители тебя бьют? — спрашивает МакГонагалл в ту же секунду, как они остаются одни. Это будто еще один удар клюшкой, воздух покидает его легкие за секунду. Не только грубость вопроса делает его неспособным ответить, но и тот факт, что МакГонагалл уже вычислила его. — Извини, это было грубо. Поппи все время говорит, что я иногда перебарщиваю. Причина, по которой я спрашиваю, в том, что тренер Слизнорт думает, что иногда ты ночуешь здесь, и то, что ты не переодеваешься с товарищами по команде в одной комнате. Вот почему мы оба думаем, что ты мне подойдешь. Ты знаешь, каких людей я ищу, верно? — Регулус медленно кивает. Неудачников. Изгоев. Людей с видимыми и невидимыми шрамами на своих телах. — Не знаю, прав ли он, — продолжает МакГонагалл, — но что-то мне подсказывает, что он недалек от истины. Школы летом не будет, не будет и раздевалок, где можно было бы спрятаться. Так что, если проблема в твоих родителях, мы можем разобраться. — Подождите, что? — спрашивает Регулус. — Барти и его сводный брат остались на летние каникулы, мы договорились с университетом, чтобы ваше общежитие оставалось открытым. Ты можешь пройти у нас раннюю практику, и никаких вопросов не возникнет. Конечно, некоторые будут подозревать, но ты знаешь. Ко Львам кого попало не берут, и ты можешь никому не говорить, если только сам не захочешь. — Регулус смотрит на контракт перед собой. Контракт, который положит конец его жизни. Контракт, который при подписании будет означать, что он либо должен будет бежать, либо умрет. Тренер МакГонагалл немного ниже Регулуса, поэтому, когда она опускается, то ловит его взгляд. — Ты не пиар-ход, речь не об этом. Ты не какая-то слезливая история, которую я хочу рассказать прессе. Речь идет о втором шансе, Регулус. Втором, третьем, четвертом, не важно. У тебя есть шанс сейчас. Еще один. — Еще один, — шепчет Регулус, внезапно потеряв дар речи. В нашей жизни нет никаких шансов, малыш, — слышит Регулус голос матери в глубине своего сознания. Никаких шансов, но перед ним один из них. — Хорошо, оставь контракт у себя на сегодня. Прочитай его, подумай, и твой тренер пришлет мне подписанный вариант по факсу в понедельник. Договорились? — Регулус стискивает зубы и не может выдать ничего, кроме короткого кивка. Он разворачивается, берет сумку с пола и идет так быстро, как только может, в скрытый угол раздевалки, прямо к раковине. Она никогда его не простит. Он будет гнить в аду, как только умрет. Она умерла ни за что. — Прости, — выдыхает он, и слезы текут по его лицу. — Мне так жаль. Он позволяет себе плакать две минуты. Две минуты, и он сможет уйти, две минуты, и он снова станет Регулусом Бомонтом, одиноким и готовым вытерпеть все, что потребует мир. Он полощет рот, плещет водой в лицо, чтобы смыть красные пятна, и в последний раз икает. Он выглядит обычно, с русыми волосами и тусклыми карими глазами. Скоро снова нужно будет красить волосы, черные корни уже отросли. Он собирается в университет, собирается в место, которое для него всегда было под запретом. Мечта, но он готов к тому, что она превратится в кошмар за считанные секунды. Он стряхивает мысли из своей головы. Хватит на сегодня. Он хватает сумку и засовывает в нее контракт, выходя из раздевалки. Холодный воздух ударяет в лицо, когда он замечает Барти и Ремуса, прислонившихся к черной машине, вероятно, арендованной. Ухмылка Барти все еще не сходит с его лица. — С нами ни на поле не выйдешь, ни в тачку не сядешь? — спрашивает Барти достаточно громко, чтобы он услышал. Регулус просто смотрит на него, поправляет сумку на плече и уходит. Шаг ускоряется, пока не превращается в бег, и прежде чем он осознает, он бежит со стадиона, все еще не уверенный, бежит ли он от или к своему будущему.