Танцующие

И сначала они были просто 

одногруппниками — так казалось на первый взгляд. Кавех — очень чувствительный, но это вовсе не значит, что он слабак. Сколько же он пережил за эти пять лет, в конце концов скучал по старой дружбе, хоть и не видел в ней смысла. "Они разные" — размышлял он, пока в уши резался звонкий джаз в баре. «Life goin' nowhere, somebody help me, Somebody help me, yeah.»

Сейчас самое вероятное — встретить его, но хочется ли его вообще видеть? Наверное. 

Кавех был обречён на одиночество, а вспоминая лучшего друга того времени, он позабыл о главном — о той ссоре и недопонимании, о том, как Хайтам, можно сказать, расцарапал Кавеху душу. А сейчас ему остаётся только пропивать деньги и ждать чуда.

***

«Feel the city breakin' and everybody shakin', And we're stayin' alive, stayin' alive.» Чувствовал ли он что то к аль-Хайтаму? Определённо. Серые волосы попали в поле зрения молодого архитектора. — Не может быть... это он? — Кавех чуть ли не подорвался с места, от опьянения у него закружилась голова. Архитектор думал, стоит ли подойти или ждать, пока тот заметит, и всё же решил сдвинуться с места. «Ah, ha, ha, ha, stayin' alive, stayin' alive.» Когда Кавех приблизился, он увидел, как Хайтам бурно обсуждает что-то с одной из девушек в баре. "Небось девушку завёл, ну даёт" — промелькнуло в голове у светловолосого. — Хер с ним, подойду. Взгляды встретились. Интересно, вспомнит ли? — Да что ж за день такой, — пробурчал сероволосый, — неужели я сплю? — А, привет, Хайтам, — вдруг зачесалась голова, а ноги с одной на другую начали переступать от неловкости. — Ты какими судьбами тут? — было видно, что Хайтам тоже нервничал. — Пошли, может, присядем? — Девушка вдруг злостно взглянула на Кавеха, будто тот её жениха сейчас уводит. По пути к барной стойке Кавех всё же вспомнил, как говорить, и решил ответить: — Да учёба закончилась ещё пару месяцев назад, решил вернуться на родину, — говорил он себе под нос, боясь взглянуть собеседнику в глаза. Эти все долгие поездки, учёба, страны, города вдали от дома — они заставляют вернуться, встретиться с близкими. Но почему никто не говорит, как же неловко разговаривать с ними спустя такой долгий перерыв? Ведь они с аль-Хайтамом даже письмами не перекидывались. А сейчас он, Хайтам, смотрит прямо на него, а сам Кавех не верит, что это реальность, и даже несмотря на то, что ночует в этом баре второй день. — Ты... у тебя всё в порядке, Кавех? Ведёшь себя странно, — Хайтам попивал «Château Margaux», легендарное французское вино. — Я просто отвык от таких посиделок, да и вообще разговор с тобой... Ты, мне кажется, совсем не изменился, — Кавех всё же раскрепостился. — Да уж, я, кстати, даже не думал, что мы ещё встретимся... А ты не то что я, ты изменился, и даже во внешности. Стал более элегантным, что ли. — Да что ты, всё что изменилось — это я начал бедствовать благодаря одной компании, а ещё упал в моральном состоянии. — Я же говорил, к чему тебя эти рисунки приведут! — начал было сероволосый. — Ты опять за своё, говорю же, ни разу не изменился, — зашипел Кавех. И вдруг повеяло ностальгией, атмосферой их далёких разговоров — не самых приятных и красочных, но родных. «Мы есть то, что мы делаем постоянно. Совершенство, следовательно, не действие, а привычка» — сказал однажды великий философ Аристотель, и взаправду. — Кстати, это твоя девушка? — решился задать вопрос Кавех. — Вовсе нет, и не дай боже мне такой девушки, сплюнь! Это моя коллега — надоедливая женщина. — Я уже позволил себе обрадоваться, но в глубине души так и думал, что романтикой в твоей жизни и не пахнет, — посмеялся Кавех над собеседником. — Да поговори, чья бы корова мычала, чёртов оборванец. — Оборванец? Ну, зато я помню, как ты пять лет назад смеялся над моими шутками. Или это просто вино говорит? — Кавех наклонился ближе, его голос стал чуть тише, но в глазах появился знакомый огонёк. — Вино? Может, это ты слишком много о себе думаешь, — Хайтам откинулся на спинку стула, но в его взгляде промелькнуло что-то неуловимое. — А может я просто думаю о тебе. Или это уже слишком? — он улыбнулся, но в его голосе звучала лёгкая неуверенность, как будто он проверял границы. — Самый нелепый флирт в моей жизни, — вздохнул Хайтам. — Да уж, думаю, как тебя развеселить, ибо ходишь постоянно с недовольным лицом, одно позорище. — Да ладно тебе, успокойся. Время и так позднее, соизволю вас, мистер архитектор, покинуть — Хайтам допив вино, оплатил счёт и начал собираться. — Я провожу тебя, — Кавех встал со стула, принимаясь тоже расплачиваться за выпитое сегодня. Увидел, что Хайтам кивнул ему в знак согласия, и двинулся за ним на улицу.

***

Было очень тепло для ночи в мае, а хотя почему бы и нет? Прекрасная погода. Только где он будет ночевать — вот самый главный вопрос. Сейчас они попрощаются, а что дальше? Его же собственные мысли убьют в одиночестве, а ведь он только избавился от них... — А тебе не в другую сторону? — спросил Хайтам. Кавех, опустив голову, что-то долго думал. — Дело в том, что я продал дом, ибо денег не хватало, чтобы отдать долг, а сейчас у меня нет родных стен и крыши над головой, чтобы выспаться, — ответил Кавех и сразу же понял, как это крайне глупо звучит, как же ломает его гордость, а вслед добавил: — Но это не страшно! Ха-ха, я ночую в баре, всё под контролем! — он начал активно жестикулировать руками, дабы отбросить неловкость в этом разговоре и стыд. — Ну конечно, всё под контролем. Особенно когда спишь на стульях, — Хайтам резко развернулся к Кавеху. Волосы светловолосого слишком красиво развевались на ветру, это было сложно не заметить даже Хайтаму. — Слушай, ты всегда был упрямым, но даже тебе иногда нужно место, где можно просто выспаться. Не упрямься, иногда гордость — это просто глупость. Останься у меня. Хотя бы на пару ночей. — Что ты, это не обязательно, — Кавех опять начал жестикулировать. — Если не пойдёшь прямо сейчас, тебе же хуже будет в дальнейшем. Не вижу проблем согласиться. — Мне неловко, но я буду очень благодарен, — Кавех почесал макушку и подошёл к Хайтаму, продолжая идти на одном уровне, но тот резко остановился. — Эти улицы... они всегда были такими, будто их кто-то нарисовал? Хайтам никогда подобных разговоров с Кавехом не заводил. Сероволосый сейчас выглядел по-особенному красиво: волосы его небрежно падали на плечи, а взгляд был таким несосредоточенным. Это совсем не похоже на Хайтама. — Да... очень красиво, — опять повисла тишина между этими двумя. В воздухе витали недосказанные слова. Они свернули на узкую улочку, где свет фонарей был чуть тусклее, а тени деревьев создавали причудливые узоры на стенах домов. Где-то вдалеке слышался шум водопада, смешивающийся с тихим шёпотом ветра. Воздух был наполнен ароматом ночных цветов, которые распускались только под луной. Кавех настолько задумался, что случайно столкнулся плечом с Хайтамом. — Эй, осторожнее там, — в голосе Хайтама промелькнули нотки беспокойства. — Да, прости, просто задумался, — сразу же отодвигаясь, ответил Кавех, чувствуя, как щёки начинают гореть от смущения. Хайтам слегка улыбнулся, но улыбка сразу же пропала с лица, и он двинулся вперёд. Его взгляд скользнул по Кавеху, словно пытаясь уловить то, о чём размышлял тот, читая его мысли, как открытую книгу. — Сколько ещё идти? Я устал уже, — начал было жаловаться Кавех. Приятный свет фонарей даже не резал в глаза, а ближе к самому плафону было видно, как ночные бабочки кружились вокруг, создавая причудливый танец теней. — Немного, — твёрдо сказал аль-Хайтам, его шаги эхом отражались от старой брусчатки. — Ты так говоришь уже полчаса, — проворчал Кавех, но шаг не замедлил, невольно любуясь тем, как лунный свет серебрит волосы идущего впереди. Тёплый ветер лёгкими порывами гулял по улицам, покачивая тонкие цепи фонарей. Блики на мостовой дробились, расплывались, а где-то вдалеке слышался приглушённый гул вечернего города, словно колыбельная засыпающего Сумеру. Аль-Хайтам отвечать не стал, но Кавех знал его достаточно хорошо, чтобы понять — тот его просто игнорирует, как делал это всегда, когда не хотел признавать чужую правоту. — Если ты забыл дорогу до своего дома, то так и скажи, — Кавех вздохнул и запрокинул голову. Слишком красиво. Звёзды подмигивали ему с тёмного полотна неба, словно соучастники этой странной ночной прогулки. — Слушай, я не идиот, чтоб забыть, где живу, — Хайтам тоже вздохнул и начал ускоряться. — Пришли.

С виду дом был двухъярусным, но скорее всего на втором этаже была только одна комната. Вокруг дома раскинулись клумбы с сумерским розмарином — яркие, кустистые цветы с насыщенным фиолетовым оттенком, которые часто можно увидеть в садах. Их аромат, усиленный ночной прохладой, наполнял воздух пряной свежестью. У двери стоял ещё фонарь, но по сравнению с другими на улице более маленький, отбрасывающий мягкий, почти интимный свет. К входной двери были проложены ступеньки, которые расходились в противоположные стороны, словно приглашая выбрать свой путь. — Пришли, — Кавех повторил про себя, убеждая в этом. Второй день подряд он не находил себе место в Сумеру. Как раньше уже не будет никогда: собственного дома нет, в Фонтейн к матери он уже не поедет. Вся надежда была на то, что они с Хайтамом уживутся. Как бы не было неловко, но Хайтам — единственный хороший друг, несмотря на то, что разошлись они на не совсем хорошей для обоих ноте. А сейчас что? Он каким-то боком оказывается дома у Хайтама, и от этой мысли по спине пробегают мурашки. Хайтам же не показывал того, что нервничает. На первый взгляд он такой спокойный и рассудительный, но никто даже не догадывается, что внутри у него целая буря эмоций, непонятных ему самому. Его выдавали только едва заметные движения — то, как он чуть дольше обычного возился с ключами, как на мгновение замер перед тем, как открыть дверь.

***

Спустя мгновение они вошли в дом. Хайтам показал у себя в комнате диван, стоящий противоположно его ложу. В комнате было уютно, светло и комфортно, словно она хранила в себе частичку души своего хозяина. Большой рабочий стол, не совсем убранный, притягивали взгляд — книги, разные документы и заметки. Два полностью заполненных стеллажа книг молчаливо наблюдали за происходящим, их корешки поблёскивали в мягком свете. А также шкаф, и тут очень повезло, он делился на два раздела. "Словно знал, что придётся делить пространство", — мелькнула шальная мысль у Кавеха. Комната светлая, несмотря на то, что в ней только одно небольшое полукруглое окно, через которое лился лунный свет, рисуя причудливые узоры на полу. По периметру комнаты были разбросаны какие-то бумаги — спешил куда-то? — мелькнуло в голове у Кавеха, пока его взгляд блуждал по помещению, впитывая каждую деталь. Диван стоял сбоку у окна, утопая в мягком свете, который пробивался сквозь лёгкие занавески, танцующие от каждого дуновения ночного ветерка. Обитый приятной на ощупь тканью, он выглядел уютным, немного потрёпанным временем, но от этого только более тёплым и живым. Подушки, небрежно разбросанные по сиденью, создавали ощущение домашнего уюта, а лёгкий плед, небрежно перекинутый через подлокотник, приглашал укрыться и забыться в тишине. Из окна открывался вид на улицу, где мерцали огни, но здесь, рядом с этим диваном, мир казался далёким и неважным. — Ты уж располагайся тут, вещи свои можешь положить вон на ту полку, — в его словах сквозила едва заметная насмешка, как только он посмотрел на Кавеха и увидел, что кроме пары копеек в кармане у того ничего и не было. Но за этой насмешкой пряталось что-то ещё — может быть, сочувствие? — А ты шутник, Хайтам, — Кавех посмотрел на него таким взглядом, словно пытаясь пристрелить собеседника, а теперь уже и соседа. Но в глубине души он был благодарен за эту попытку разрядить обстановку. — Всегда рад развлечь тебя, — невозмутимо отозвался он, сложив руки на груди. В полумраке комнаты его фигура казалась очень внушительной. Кавех закатил глаза и уселся теперь уже на свой диван, пружины тихонько скрипнули под его весом. — Отдыхай, я приготовлю ужин, — спокойно бросил аль-Хайтам, направляясь на кухню. Его шаги были неторопливыми, уверенными, словно он делал это каждый вечер. — Ты? Готовить? — привстал Кавех с дивана, полный удивления. В его голосе смешались недоверие и любопытство. — А ты думал, я солнечными лучами питаюсь? — протянул Хайтам, даже не оборачиваясь, но в его голосе слышалась улыбка. — Да я бы скорее поверил в то, что ты вообще не питаешься. Ладно, забей, давай помогу, что ли, расплачусь за крышу над головой. Хайтам тому не ответил и продолжил свой путь на кухню. В воздухе повис аромат старого дерева и пыльных книг — запах, который, казалось, въелся в сами стены дома. Кавех пошёл за ним, его шаги эхом отражались от деревянного пола, создавая странную мелодию их совместного существования в этом пространстве. На кухне он увидел, как Хайтам достаёт яйца и муку — его движения были уверенными, отточенными, словно танец, выученный годами повторений. Старая медная посуда, развешанная над плитой, тихонько позвякивала от каждого движения воздуха. Где-то вдалеке слышался приглушённый шум ночного города, но здесь, в этой кухне, время, казалось, текло по-другому. — Блины? Интересный выбор, — промямлил Кавех, опираясь на столешницу. Его пальцы рассеянно скользили по прохладной поверхности, оставляя невидимые узоры. Хайтам мягко кивнул и продолжил замешивать тесто. В его движениях была какая-то особая грация, несвойственная его обычной сдержанности. Тусклый свет от старой лампы над плитой создавал вокруг него почти мистический ореол, подчёркивая острые черты лица и делая серебристые волосы похожими на лунные нити. — Хочешь помочь – помажь сковородку маслом и поставь, пусть разогревается, — его голос прозвучал неожиданно мягко в уютной тишине кухни. Кавех кивнул и принялся за работу. Металлическая сковорода приятно холодила руки, напоминая о том, что всё это реально — он действительно здесь, в кухне Хайтама, готовит с ним ужин, словно они делали это уже тысячу раз до этого. Полторы минуты молчания прошли как вечность, наполненная звуками их дыхания, тихим шипением масла на разогревающейся сковороде и далёким шумом ночного города. Но вдруг тишину разорвал отчаянный крик Кавеха: — Чёртово масло! — его голос эхом отразился от стен маленькой кухни. Хайтам вздрогнул, едва не порезав палец, и недовольно посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то среднее между раздражением и затаённым весельем. — Ты решил мне кухню с ног на голову поставить? — спросил он, слегка прищурившись. В тусклом свете его глаза казались почти золотыми. — Масло уже пятый раз соскальзывает! — в голосе Кавеха звучало искреннее возмущение, смешанное с детской обидой. — Ты портишь продукты — сердито проговорил сероволосый, но в его голосе слышалась скорее забота, чем настоящий гнев. Он смотрел на соседа так, словно видел насквозь все его неуклюжие попытки помочь. Воздух между ними вдруг стал густым от невысказанных слов и странного напряжения, которое, казалось, можно было потрогать руками. Через окно доносился приглушённый звон колоколов далёкой башни, отсчитывающий время их неожиданного воссоединения. — Дай сюда, — в голосе Хайтама появились командные нотки, от которых у Кавеха почему-то пробежали мурашки по спине. — Нет уж, — Кавех отстранился, прижимая масло к груди, словно драгоценное сокровище. В его глазах мелькнул тот самый упрямый огонёк, который Хайтам помнил ещё с их студенческих дней. — Я сам справлюсь. Ты уже блины жаришь, фрукты режешь, а я что, вообще бесполезный тут? Свет от уличного фонаря пробивался через окно, создавая причудливые тени на их лицах. Старая кухонная утварь поблёскивала в полумраке, а часы на стене отсчитывали секунды их маленькой кулинарной битвы. — Я такого не говорил, — Хайтам слегка нахмурился, и морщинка между его бровей стала глубже. — Но если ты продолжишь так орать, то, возможно, мне придётся пересмотреть своё мнение. Кавех фыркнул, но всё же протянул масло, наблюдая, как длинные пальцы Хайтама обхватывают стеклянную бутылку. Их руки на мгновение соприкоснулись, и это короткое прикосновение отозвалось электрическим разрядом где-то под рёбрами. — Ладно, держи. Только не говори потом, что я ничего не делал, — в его голосе смешались обида и смирение. Хайтам взял масло и, не говоря ни слова, аккуратно намазал им сковороду. Его движения были плавными, выверенными, словно он рисовал невидимую картину. Кавех наблюдал за ним, скрестив руки на груди, завороженный этой будничной грацией. — Ты знаешь, — начал он, пытаясь снова нарушить тишину, которая становилась почти осязаемой, — иногда мне кажется, что ты просто терпишь меня здесь, потому что тебе скучно. В кухне пахло разогретым маслом и чем-то сладким — может быть, корицей? Этот запах странным образом напоминал о доме, хотя ни у одного из них никогда не было такого дома, где пахло бы свежей выпечкой и уютом. Хайтам слегка повернул голову, но не отрывался от дела. — Ты слишком много думаешь. — Другого объяснения твоему поступку пустить к себе жить я не нашёл, — сложив руки на груди, протянул Кавех. В его голосе звучала странная смесь вызова и уязвимости. Хайтам не стал ничего отвечать. Тишина между ними была такой густой, что её можно было разрезать ножом. Только шипение масла на сковороде и тихое тиканье часов нарушали это молчание, наполненное невысказанными словами и непрошенными воспоминаниями. Так продолжалось до тех пор, пока они не закончили с готовкой. Аромат свежеиспечённых блинов наполнил кухню, смешиваясь с ночной прохладой, проникающей через приоткрытое окно. На столе появилась старая фарфоровая тарелка с золотистыми кружевными блинами, от которых поднимался лёгкий пар. — Какая вкуснотища! У меня просто нет слов, — восторженно произнёс светловолосый, его глаза сияли от удовольствия, а губы растянулись в широкой улыбке. Он смаковал каждый кусочек, словно пытаясь запомнить этот вкус надолго, будто это был не просто ужин, а какой-то священный ритуал. — Я даже представить не могу, каково это — впервые за долгое время попробовать домашнюю еду, — бросил Хайтам, усаживаясь за стол. Воспоминания о материнской кухне — на мгновение ожили в его глазах, когда он окидывал взглядом дымящиеся блюда. — Покупная еда тоже ничего, и это не обсуждается! — порывисто парировал светловолосый, размахивая вилкой в воздухе. Его голос звучал с вызовом, но улыбка выдавала, что он просто шутит. Впрочем — было видно, что и он соскучился по настоящему домашнему уюту и теплу, которое не заменит ни один ресторан. Примерно через тридцать минут они шагнули в комнату, и тишина, царившая внутри, резко контрастировала с шумом, оставшимся за дверью. Тяжелая дверь прикрылась за ними, отрезая от внешнего мира — и комната встретила их звенящей тишиной, словно затаившейся в ожидании.