Танцующие

Дни летели с бешеной скоростью. Кавеху казалось, будто он только вчера переехал к Хайтаму, а прошло уже недели две, может и три. После того случая Кавех вроде бы перестал пить. Даже поклялся сам себе, что больше ни капли. Но, как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад. «— Кавех, друг, выпьем за успешное завершение проекта! — радостно предложил заказчик, сияя улыбкой в лучах заходящего солнца. — Да с удовольствием! — тут же откликнулся Кавех, напрочь забыв о своей клятве. Ну как тут откажешь, когда работа сделана, деньги получены, и душа просит праздника?» Чем все закончилось? Утром Кавех проснулся без обуви, с дикой головной болью и пустым кошельком. Пришлось идти к Хайтаму, занимать деньги на новые сапоги. В груди жгло от стыда, но выбора не было. Интересно, сколько мне еще осталось почек и печенок, чтобы расплатиться с этим скупердяем? — мысли путались в гудящей голове. — Может, продать что-нибудь из инструментов? Хотя кому они нужны, если я все равно больше времени провожу в таверне, чем за чертежами... «— Сегодня был на удивление спокойный день, — пробормотал Кавех, возвращаясь домой. Вечерний воздух приятно холодил разгоряченное лицо. Уже почти шесть вечера. Хайтам, скорее всего, уже дома, со своими книгами и отчетами. Открыв дверь, Кавех замер — на столе стояла бутылка вина. Она манила его, словно вызов судьбы. И началась между ними безмолвная борьба — Кавех смотрел на бутылку, а бутылка смотрела на Кавеха. Хайтам вошел в комнату и удивленно приподнял бровь, увидев эту картину. В его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование — или просто усталость? Черт, если бы Хайтам знал, как мне сейчас тяжело! — кричало все внутри. — Выпей! — требует каждая клетка тела, а я держусь из последних сил. Интересно, кто кого пересидит? Чувствую, проиграю эту битву...» К счастью, сейчас Кавех держался. И, надо сказать, жизнь без алкоголя действительно стала налаживаться. Мир словно заиграл новыми красками — запахи стали ярче, звуки чище, а краски сочнее. Их отношения с Хайтамом... они словно выдержанное вино, с каждым днем раскрывающее новые оттенки вкуса. По крайней мере, Кавеху хотелось в это верить. Если сравнить прежнего Хайтама с нынешним — разница бросалась в глаза даже слепому. Да, он по-прежнему обожал интеллектуальные баталии, но в его взгляде появилась какая-то особенная мягкость. А еще тот первый день у него дома... когда Кавех притворился спящим, а Хайтам изучал его, словно редкий экспонат в музее. До сих пор сердце замирает при воспоминании — то ли от смущения, то ли от чего-то большего... Однажды Кавех попытался намекнуть Аль-Хайтаму, что знает о его ночных бдениях у постели, но язык словно онемел от волнения, и разговор скомкался сам собой. Как вообще такой человек, как Аль-Хайтам, с его вечной серьезностью и отстраненностью, мог проявлять подобную... нежность? Да, Кавех понимал — он тоже человек, со своими слабостями и причудами. Но во всём виноват Хайтам! Именно он не позволяет разглядеть себя настоящего, прячет душу за маской непроницаемости. Кавех всё ещё не понимал его до конца, не знал, что скрывается за этой каменной стеной. Глядя на Хайтама, Кавех часто терялся в догадках — что таится за этой непроницаемой маской? Какая тайна терзает душу седовласого? Может, детская травма? Несчастная любовь? Или просто врождённая неспособность к эмпатии? Эта загадка манила его, словно запретный плод. Хотелось разгадать её, проникнуть в самое сердце этого неприступного человека. Но как это сделать, если Хайтам тщательно охраняет свои секреты, возводя вокруг себя всё новые и новые барьеры? И почему Кавеху так важно это узнать? Может, потому что в глубине души он надеется — за этой стеной скрывается не холодный разум, а живое, любящее сердце? Вечерами, когда они сидели в гостиной, погруженные каждый в свои мысли, Кавех ловил себя на том, что украдкой наблюдает за Хайтамом. За тем, как он читает, как хмурит брови, как едва заметно улыбается, дочитав интересную фразу. И в эти моменты архитектору казалось — он видит настоящего Хайтама, без масок и ролей. И этот Хайтам был Кавеху очень симпатичен. Но стоило блондину попытаться заговорить об этом, как маска возвращалась на место, и перед архитектором снова оказывался холодный и отстранённый интеллектуал. И тогда Кавех понимал — до разгадки этой тайны ещё очень далеко. — Чего это ты такой довольный? — Кавех изучающе оглядел только что вернувшегося с работы Хайтама. Тот сиял, как начищенный медяк. — Ты сейчас мне испортишь всё настроение, — отрезал седовласый, но глаза выдавали его радость. — Мне зарплату повысили. — Впрочем, улыбка тут же исчезла с его лица, словно её и не бывало. — Это значит, что ты будешь в два раза больше нас обеспечивать, — Кавех хитро посмотрел на Хайтама и ухмыльнулся, чувствуя, как сердце предательски екает. В такие моменты, когда между ними проскакивала искра поддразнивания, Кавех чувствовал себя по-настоящему счастливым. Ему нравилось выводить Хайтама из равновесия, наблюдать за тем, как его обычно непроницаемое лицо искажается гримасой раздражения. Это было забавно. Но в глубине души Кавех понимал — дело не только в юморе. Ему просто нравилось внимание Хайтама, даже если оно выражалось в форме ворчания и упреков. Это было лучше, чем безразличие. Это означало, что он небезразличен Хайтаму. А это значило очень многое. Хайтам вздохнул, прикрыл глаза на мгновение, словно собираясь с силами. "Ну вот, началось, — мелькнуло в его голове. — Сейчас этот паразит начнет требовать увеличения финансирования своих безумных проектов. Как же он меня достал..." Но вслух он сказал совсем другое: — Не обольщайся. Эти деньги пойдут на оплату твоих долгов. И на починку крыши, которую ты повредил в прошлый раз, когда пытался установить там солнечные батареи. — Мог бы хоть раз порадоваться за меня! — Кавех нахмурился, но в груди разливалось тепло. — Вечно ты всё опошлишь. — А чему тут радоваться? — в голосе Хайтама звучала насмешка. — Тому, что я теперь буду больше работать, чтобы оплачивать твои безумные авантюры? — Это не авантюры, а инновационные проекты! — возмутился Кавех, чувствуя, как краска заливает щеки. — И вообще, мог бы просто сказать "молодец" или "я горжусь тобой". — Молодец, — сухо ответил Хайтам, но глаза его смеялись. — Я горжусь твоей способностью находить приключения на свою пятую точку. — Вот всегда ты так, — Кавех закатил глаза. — Не можешь просто сделать комплимент. — А зачем мне делать комплимент тому, кто в этом не нуждается? — Хайтам усмехнулся. — Ты и так слишком высокого мнения о себе. — А ты слишком низкого обо мне! Их перепалки были бесконечными, но за ними скрывалась какая-то особая связь, которую они оба не хотели признавать.

***

Кавех не заметил, как начал часто рисовать Хайтама. В последнее время его черты и поведение казались чем-то... слишком идеальным. Словно не живой человек, а мраморная статуя, ожившая под его кистью. Но не тусклый и бездушный мрамор, а опаленный солнцем, дышащий теплом и жизнью. Раньше, рисуя Хайтама, он старался уловить его угловатость, холодную отстранённость — ту непроницаемость, что скрывала за собой целую вселенную мыслей и знаний. Теперь же... теперь на его холстах рождался кто-то другой. Улыбка мягче, взгляд теплее, в движениях сквозила непривычная забота. Даже черты лица, казалось, смягчились, словно суровый ветер времени сгладил острые края скалы. Кавех ловил себя на том, что намеренно сглаживает резкие линии, добавляет света в те места, где обычно царила тень. Он рисовал Хайтама таким, каким хотел его видеть, а не таким, каким он был на самом деле. И это настораживало. Будто он, архитектор, возводил в своём воображении идеальное здание, забывая о прочности фундамента. Вместо моста к реальности он строил воздушный замок, зная, что рано или поздно тот рухнет. Но остановиться уже не мог — словно его рукой водила какая-то неведомая сила. Закончив очередной портрет, Кавех отложил кисти и всмотрелся в своё творение. С холста на него смотрел прекрасный, но совершенно чужой человек. Глаза, обычно холодные и анализирующие, теперь лучились неземной добротой. Уголки губ трогала лёгкая, едва заметная улыбка. Это был не Аль-Хайтам, секретарь Академии — это был сказочный принц из далёкой страны грёз. Нахмурившись, Кавех резким движением сорвал со стены старую ткань и накинул её на холст. Всё это превратилось в какую-то навязчивую идею, в опасную игру с самим собой. Он должен прекратить, прежде чем это станет... чем-то большим. Прежде чем эта иллюзия поглотит его целиком, и он потеряет связь с реальностью. Или — что еще хуже — заметят. Если Хайтам увидит эти портреты, он наверняка поднимет его на смех. Или, что еще страшнее, начнет анализировать его мотивы с холодной, отстраненной логикой, превращая чувства в предмет научного исследования. Кавех резко развернулся, намереваясь убрать холст подальше, в кладовку, когда в комнату вошёл Хайтам. Сердце пропустило удар. — Что ищешь? — спросил архитектор, стараясь смотреть на Хайтама как можно более осуждающе. Нужно было скрыть дрожь в голосе под маской привычного раздражения. — Документы, — ответил Хайтам, его взгляд скользнул по прикрытому тканью холсту. — Тебе не кажется, что тебе тоже уже пора на работу? Кавех почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он совсем потерялся во времени и даже забыл о проекте, который должен был воплощать сегодня... Черт, он же обещал заказчику прибыть вовремя! — Спасибо, что напомнил, — нервно пробормотал Кавех, судорожно хватая со стола чертежи и инструменты. — Придется задержаться. Пока. Хайтам проводил его взглядом, слегка нахмурившись. Что-то здесь было не так — слишком много суеты, слишком мало правды. Но зацикливаться на этом ему не хотелось, и он просто продолжил искать документы.

***

По возвращении с работы Хайтам обнаружил, что Кавеха еще нет. В доме царила непривычная тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Он сбросил с плеч плащ, устало опустился на кровать, и взгляд зацепился за угол комнаты, где под старой тканью что-то было прикрыто. Он помнил, как Кавех нервничал утром, и это разжигало любопытство. Что там такое? Поддавшись импульсу, Хайтам подошел к холсту. —Мог бы и почище найти, а эту я уже давно хотел выбросить,—мысленно ворча, он аккуратно потянул за край ткани, стараясь не задеть стоящие рядом вещи Кавеха. Приподняв ткань, Хайтам увидел... себя. В груди что-то дрогнуло. — Чертов псих, — выдохнул он, разглядывая портрет. Это был он, но... лучше. И в этот момент по животу разлилось странное, щекочущее тепло, словно внутри запорхали сотни крошечных крыльев. Хайтам не понимал этого чувства — оно было похоже и на смущение, и на удивление, и... на что-то, чего он никогда раньше не испытывал. Он машинально провел пальцами по холсту, ощущая под подушечками неровную текстуру масляных красок — красок, которыми Кавех так щедро делился частичкой своей души. Неужели... неужели Кавех действительно видит его таким? Неужели способен разглядеть в нем что-то, чего он сам в себе никогда не замечал? Эта мысль пронзила его, словно молния, оставив после себя лишь легкое онемение. Сердце забилось быстрее, а в голове зароились тысячи мыслей. Это было... волнительно. И страшно. Он отвел взгляд от портрета, словно боясь обжечься о его неземную красоту. Нужно было собраться с мыслями. Нужно было понять, что происходит. Это всего лишь портрет, — твердил он себе. — Всего лишь холст и краски. Не стоит придавать этому слишком большого значения. Кавех просто художник, он видит мир иначе, чем все остальные. Он склонен к преувеличениям и идеализации. Это ничего не значит. Но, несмотря на все попытки убедить себя в обратном, Хайтам чувствовал — что-то внутри него изменилось. Он больше не мог просто игнорировать чувства, которые Кавех, сам того не ведая, пробудил в нем. Нужно было что-то делать. Он медленно отошел от холста, стараясь не выдать своего волнения даже самому себе. Нужно было понять, что все это значит. И, самое главное, нужно было понять, что он сам чувствует ко всему этому безумию. Взгляд упал на пыльную тряпку на полу. —Все равно собирался выбросить, — мелькнула мысль. Он поднял ее и швырнул в угол. Портрет теперь открыт. Хайтам направился к книгам, стараясь выглядеть невозмутимо. Посмотрим, как отреагирует. Архитектор ворвался в дом, запыхавшийся и измотанный. — Все, что мне сейчас нужно — это рухнуть на диван, — стучало в висках. Хайтам, сидя в кресле и читая книгу, даже не поднял головы — Тяжелый день? Выглядишь так, будто тебя выжали как лимон. Кавех бросил сумку на пол — Не то слово. Если бы ты знал, сколько всего свалилось... Он собирался уйти в комнату, но голос Хайтама, чуть насмешливый и теплый, как мед, остановил его — Надеюсь, хоть твоя муза сегодня не подкачала. А то в последнее время ты как-то особенно увлекся... украшением дома. Кавех резко остановился. Сердце пропустило удар. — Он знает? — В животе предательски запорхали бабочки. — Что ты имеешь в виду? — стараясь говорить небрежно, спросил Кавех. Хайтам захлопнул книгу и посмотрел на него с лукавым прищуром: — Ну, я заметил, что в нашей скромной обители появилось несколько... новых художественных произведений. Ты, случайно, не планируешь открыть персональную выставку? Или, может, решил, что нам не хватает моего присутствия в интерьере? Кавех почувствовал, как краснеет. — Он явно издевается. И, кажется, ему это нравится. — Бросив взгляд в сторону комнаты, он увидел, что ткань, прикрывавшая портрет, исчезла. — Слушай, — попытался выкрутиться Кавех, делая вид, что ему совершенно все равно, — Ты же знаешь, у меня постоянно какие-то наброски валяются. Я даже не помню, о чем ты говоришь. Хайтам встал с кресла и неторопливо подошел к Кавеху, сложив руки за спиной. В глазах плясали искорки веселья. — Интересно, как долго он будет притворяться? — Правда? — протянул Хайтам. — А мне показалось, что там что-то... особенное. Что-то, что ты так тщательно скрывал. Неужели я ошибся? И это всего лишь очередной пейзаж с закатом? Кавех отвел взгляд. — Черт, он явно наслаждается моей неловкостью. — Да брось, Хайтам, — с напускной бодростью сказал Кавех. — У тебя просто разыгралось воображение. Тебе пора меньше читать и больше спать. Он сделал шаг в сторону двери, и Хайтам не преградил ему путь. Вместо этого он слегка наклонил голову и с тихой ироничной улыбкой произнес: — Что ж, как знаешь. Но если тебе вдруг захочется поделиться своим "воображением"... Я буду здесь. Кавех почти выбежал из комнаты, оставив Хайтама наедине с тишиной и собственными мыслями. А в воздухе еще долго витало что-то невысказанное, что-то важное, что-то, что могло бы изменить их жизни навсегда. Привычный художественный беспорядок в комнате теперь кажется враждебным: разбросанные чертежи шуршат под ногами, россыпь кистей отбрасывает причудливые тени, пятна красок на холстах будто оживают в полумраке – всё словно кричит о его тайне. – Нужно спрятать портрет, – мелькает паническая мысль, но он тут же отметает её. – Какого чёрта? С чего я должен оправдываться? Перед глазами встаёт образ Хайтама с холста, и сердце пропускает удар. Каждый штрих, каждая линия, выведенная с такой любовью... Нет, только не это. Он не должен увидеть... не может... Кавех зажмуривается до цветных пятен под веками, пальцы судорожно сжимаются в кулаки. К чёрту! Он спешит в душ, надеясь, что горячая вода смоет непрошеные мысли, но портрет преследует его, словно наваждение. В гостиной Хайтам медленно откладывает книгу, даже не заметив, что держит её вверх ногами. Его взгляд рассеянно блуждает по комнате, пытаясь представить, что творится сейчас в этой взъерошенной голове за стеной. Он чувствует состояние Кавеха как своё собственное: смущение, растерянность, почти паника. Но за этим кроется что-то большее, что-то более глубокое и важное, чем просто неловкость. – Нужно дать ему пространство... но и чуть-чуть подтолкнуть, – решает Хайтам, поднимаясь из кресла. Бесшумными шагами он приближается к двери ванной и осторожно стучит, словно боясь спугнуть притаившуюся за ней тишину. – Кавех? Ты там живой? – в голосе проскальзывает мягкая насмешка. – Просто проверяю, не утонул ли ты в омуте своих страхов. Тишина в ответ звенит почти оглушительно. Хайтам прислоняется к двери плечом, и его голос становится мягче, теплее, словно мёд: – Знаешь, я всегда восхищался твоим даром видеть мир иначе. Даже если этот мир порой кажется... чересчур романтичным. Он выдерживает паузу, прислушиваясь к малейшему шороху за дверью. Где-то капает вода, тикают часы, бьётся собственное сердце. – Но если тебе вдруг захочется... услышать моё мнение об одном из твоих "романтических" шедевров, – добавляет он с лёгкой иронией, – ты знаешь, где меня найти. Могу даже раздобыть вина и сыра. Для творческого настроя. И прежде чем из-за двери доносится хоть звук, Хайтам произносит почти шёпотом, так тихо, что слова похожи на дуновение ветра: – И, Кавех... не бойся правды. Даже если эта правда – я. Он отступает от двери, чувствуя, как каждый шаг даётся с трудом, и возвращается в кресло. В животе порхают бабочки, пока он ждёт, разрываясь между надеждой и страхом. Что же выберет Кавех – поддастся на провокацию или продолжит прятаться? За окном медленно сгущаются сумерки, окрашивая комнату в оттенки синего и фиолетового, делая момент ожидания почти нереальным.​​​​​​​​​​​​​​​​