Stepbro, help, I'm stuck in the washing machine!

      Хван Хёнджин с самого детства был хорошим и добрым мальчиком.              Он рос в полной счастливой семье и был любим и балован. Не сказать, что оценки в школе у него были очень высокие, но он старался и родители им гордились. Он красиво рисовал, умело танцевал, слушался маму и папу и никогда не встревал в серьёзные неприятности. У него было много друзей и ещё больше подружек, с которыми он частенько играл в куклы и в «моду», переодеваясь в различные женские платья и делая друг другу макияж и маникюр.              Даже когда ему исполнилось пятнадцать и родители развелись, он всё ещё оставался хорошим мальчиком, хоть и немного грустным. Однажды он шёл домой после школы и попал под дождь, не имея при себе зонта, и нашёл таким образом повод выпустить свою печаль, смешивая небесные капли с собственными горькими слезами. В таком состоянии его обнаружил незнакомый мужчина, который попросил помочь указать дорогу в ближайшую больницу, а затем наплёл ему в уши какую-то религиозную ахинею и лишил всех имеющихся в кармане денег.              Хван Хёнджин был действительно очень хорошим и добрым мальчиком. Но слегка туповатым.              Когда отец стал всё реже появляться в его с мамой жизни, Хёнджин стал думать, что его не любят, и закрылся в себе. Ему было плохо, он хотел мужского внимания и именно мужской заботы. Он впервые влюбился — в своего учителя по английскому. Все уроки смотрел на него блестящими коровьими глазами и вздыхал, мечтая, чтобы тот обнял его, поцеловал, а потом нежно взял прямо на столе в своём кабинете.              Желая приковывать к себе чужие взгляды, Хёнджин тайком от мамы сделал себе пирсинг в ушах, в брови и даже в пупке. Он старался незаметно подкрашивать глаза и губы, а ещё отращивал волосы, чтобы можно было собрать их в маленький хвостик. Ему не нравилась уродская школьная форма, в которой он был похож на кочергу в тряпках, и подросток носил более обтягивающие и яркие вещи хотя бы в свободное время. Мама иногда выражала непонимание по поводу его нестандартного вкуса, но жалела сына и не хотела огорчать его своей руганью. Он и так рос теперь в неполной семье, и мама чувствовала на себе за это ответственность и вину.              Учитель по английскому, в свою очередь, был мужчиной внимательным и замечал неоднозначные взгляды в свою сторону. Он также был довольно прогрессивным и понимающим, но слишком боялся за свою работу и репутацию, поэтому вызвал маму Хёнджина на индивидуальное родительское собрание. Так мисс Хван узнала об ориентации сына, а точнее, подтвердила свои опасения, которые зародились у неё уже давно — едва маленький детсадовец Хёнджин начал социализироваться и проявлять интерес к девчачьим хобби. И так она впервые поругалась с сыном, в результате чего он от унижения и разбитого сердца расплакался и хлопнул дверью своей комнаты. Не выходил оттуда несколько дней, почти не ел и только и делал, что слушал грустные романтичные песни. А когда наконец вернулся в школу, то боялся даже смотреть на учителя, пристыженный за своё поведение.              Ещё через несколько дней Хёнджину исполнилось шестнадцать, и он покрасил свои волосы до плеч в блонд и сделал пирсинг в языке.              Мисс Хван всё ещё считала своего сына хорошим мальчиком и задалась решимостью дать ему любовь и стабильность полноценной семьи, начав внезапно ходить на свидания. Так она встретила мистера Ли — вдовца с единственным сыном, который был всего на год старше Хёнджина. Повстречавшись с мистером Ли буквально пару месяцев, мисс Хван поняла, что он тот самый, и стала действовать быстро: сначала познакомила своего будущего жениха с Хёнджином, который отнёсся к новому человеку в своей жизни с недоверием, но без особого негатива, а затем пригласила семейство Ли к ним домой на ужин.              — Мам, мне не нравится этот Минхо, — вот что сказал Хёнджин по окончании знакомства с сыном мистера Ли.              — Но почему? Он такой тихий и вежливый.              — Он смотрел на меня как на говно. Точно гомофоб.              — Ты придумываешь. Он просто скромный. Уверена, как только пройдёт немного времени, вы обязательно подружитесь.              Но нет, мальчики так и не подружились. Даже когда мисс Хван вскоре вышла замуж и стала миссис Ли. Даже когда мистер Ли и его сын Минхо переехали к ним в двухэтажный коттедж.              Комнаты Минхо и Хёнджина были смежными, но несмотря на это, подростки почти не общались. Они ходили в разные школы, имели разный круг друзей, а дома не вылезали из своих комнат и пересекались разве что во время семейного ужина, ставшего новой традицией и обязаловкой для всех. Иногда они встречались взглядами или перекидывались парой слов, но Минхо неизменно изображал из себя ледяную глыбу, а Хёнджин задирал нос и не желал иметь ничего общего с явным гомофобом, каким бы красивым парнем тот ни был.              Как-то раз Хёнджин проснулся посреди ночи, мучаясь от жажды, и спустился на кухню прямо в том, в чём спал. То бишь, в свободной розовой футболке, еле достающей до пупка, и в таких же розовых коротких пижамных шортах. Намереваясь перекусить, он рылся в поиске чего-нибудь съестного, освещаемый лишь светом из открытого холодильника.              — Я думал, к нам в дом пробралась главная героиня из «Барби». А это ты.              Хёнджин резко повернулся, застигнутый врасплох, и сощурился на стоявшего перед ним Минхо, упёршись одной рукой в бедро. Безэмоциональный взгляд старшего парня метнулся в район талии Хвана, задержавшись на блестящем камушке в пупке. Сам Минхо был одет на ночь как все обычные парни — в длинную просторную футболку и семейники. Скучно.              — А к нам пробрался какой-то бомж. Посмотри в мусорке, там были остатки пиццы.              — И где так тебя учили разговаривать со старшими? — в глазах Минхо появилось предупреждение.              — Дай подумать, — Хёнджин задумчиво поднёс палец к губам и стал смотреть в потолок. — Там же, где меня научили одеваться как Барби. С вами по-другому никак.              — С нами? — тихо про себя спросил Минхо, недоумевая, что его сводный брат мог иметь в виду, но Хёнджин уже схватил с собой банан, стакан воды и гордо прошествовал мимо него на лестницу, ведущую на второй этаж.              Минхо молча смотрел ему вслед, в какой-то прострации пялясь на голые гладкие ноги и упругий зад, обтянутый тонкой розовой тканью.                     Казалось бы, короткий ночной диалог на кухне не выбивался из рамок обычного поведения парней, но Хёнджин воспринял слова про Барби, сказанные таким уничижительным тоном, как личную атаку и стал строить планы мести. У него не было ни единого сомнения, что Минхо гомофоб, и он решил поиграть на его нервах, чтобы вывести хоть на какие-то эмоции и поймать с поличным. И нажаловаться на него маме, которая за сына была горой, независимо от его ориентации.              Первым делом Хёнджин стал чаще попадаться Минхо на глаза, одеваясь как можно гейще и ведя себя соответствующе. На втором этаже они делили общую ванную, и Хёнджин специально первым шёл с вечера в душ, зная, что Минхо тоже торопится помыться перед завтрашним днём и ждёт своей очереди. Хван подолгу торчал под горячими струями, совершал там все свои вечерние ритуалы, а потом выходил с мокрыми волосами и босиком в кружевных розовых обтягивающих ну очень коротких шортах с бантиком спереди и белой маечке на бретельках. Иногда он встречал Минхо прямо на выходе из ванной, иногда где-то в коридоре, но встречал неизменно и незаметно следил за реакцией другого парня на свой гейский развратный вид. Минхо на это только часто моргал и пялился, но Хёнджину казалось, что в глубине больших тёмных глаз сводного брата плещется презрение, и он стал придумывать новые тактики, которые уж точно выведут этого гомофоба на чистую воду.              Друзья ради прикола подарили Хёнджину силиконовый анальный дилдо, и тот решил, что пришло время показать свои актёрские навыки соседу через стенку. Он дожидался, когда Минхо соберётся спать, прикреплял фаллоимитатор на присоску к деревянной спинке кровати и насаживался на него в позе по-собачьи, заставляя всё вокруг ходить ходуном. Всё это сопровождалось порнушными стонами — достаточно громкими, чтобы его было слышно в соседней комнате, но не настолько, чтобы от шума просыпались мама с отчимом на первом этаже. Утром Хёнджин самодовольно смотрел на Минхо, но тот никак не комментировал услышанное, оставаясь всё таким же безучастным. Вот только Хван абсолютно точно уловил, как старший парень однажды укоризненно покачал головой, и задумал снова поддать жару.              — Ты забыл свой… эээ… — позвал его Минхо, когда зашёл после Хёнджина в ванную и увидел лежащий в раковине дилдак. — Свою… игрушку.              — Ох, да? Сегодня целый день всё теряю. Можешь подать?              — Что? — на лице Минхо проскользнуло отвращение (Хёнджин был в этом уверен!). — Сам забирай, я не трогаю чужие вещи.              — А что, боишься заразиться? Или замарать руки? — младший оценивающе оглянул сводного брата, вдруг заметив, что тот успел раздеться по пояс и сверкал своими голыми широкими плечами, накачанной грудью и вставшими коричневыми сосками на всеобщее обозрение. Хёнджин сглотнул и скрестил руки на собственной худощавой груди.              — Нет, я… — Минхо внезапно притормозил с оправданиями и с подозрением посмотрел на парня. — Что с тобой происходит? Ты ведёшь себя как маленькая избалованная сучка. Хочешь поссориться со мной?              Хёнджин на «сучку» явно обиделся:              — Может, и хочу. Я ведь вижу, как ты на меня смотришь.              У Минхо на это резко покраснели уши. Он отступил назад и стал смотреть куда-то в сторону:              — Да никак я не смотрю.              Хёнджин удивился такой реакции. Смущение? Это было не то, чего он ожидал, но тоже неплохо. Значит, Минхо смущало его поведение? Ему было неловко?              Замечательно!              Получается, этот гетераст чувствует себя неуютно при геях. Осталось сыграть на этом, вести себя понаглее, совсем припереть к стенке, и тогда у Минхо точно не останется выхода, кроме как разозлиться. Он его уже обозвал сучкой, а дальше дело за малым.              Хёнджин хмыкнул и вернулся в ванную за своим дилдо, на выходе задевая брата плечом, отчего тот вздрогнул. Когда он уходил в свою комнату, то мог прямо почувствовать обжигающий «ненавистный» взгляд на своей кружевной заднице.              ***              По телевизору шёл какой-то глупый сериал, и Хёнджин смотрел его, лёжа на боку и занимая собой большинство пространства на диване. Сегодня на нём была голубенькая свободная футболка, спадающая с плеча, и белые шорты — опять короткие, но не до ужаса. На ногах были длинные носки выше колена в бело-голубую полоску. Блондинистые волосы парня были собраны в два маленьких хвостика по бокам, а ногти на руках покрашены чёрным лаком с различными узорами. Во рту у парня был чупа-чупс с вишнёвым вкусом, и пухлые губы немного окрашивались и блестели от слюны и сладости.              — Двигайся.              Хёнджин с раздражением поднял голову, узнав голос своего гомофобного врага, и только сильнее вытянулся по всему дивану, не оставляя тому места.              Минхо вздохнул, оглядел эту Роуз из «Титаника», ловко поднял его ноги и сел, водрузив их себе на колени. Хёнджин от шока перевернулся на спину, у него чуть леденец изо рта не выпал. Но ноги с чужих колен убирать не стал, вместо этого стараясь придумать, что ему делать в такой ситуации и как повернуть её в свою сторону. Он экспериментально отставил одну ногу и двинул сводному брату по бедру, но тут же получил чувствительный щипок по большому пальцу ноги и ойкнул от боли.              — Эй! Найди себе другое место.              Минхо с ухмылкой на него посмотрел и промолчал, вперившись взглядом в экран телевизора. А Хёнджин, обуреваемый противоречивыми чувствами, уже не мог сосредоточиться на сериале и раздумывал, причмокивая чупа-чупсом. Через несколько секунд на его лице появилась злорадное выражение лица, а нога в бело-голубом носочке стала осторожно двигаться на коленях Минхо, пока не упёрлась тому в ширинку плотных джинсов. Ли ощутимо напрягся, не отрывая взгляда от телевизора, а Хёнджин наглел, пальчиками ног массируя бугор, который очень быстро стал увеличиваться. Минхо сглатывал, его дыхание сбивалось, и он вдруг резко схватил брата за шаловливую ногу и сжал, не давая ей двигаться. Хёнджин раздражённо закатил глаза, отобрал свои конечности и встал перед Минхо, уперевшись руками в спинку дивана по обе стороны от его головы и наклонившись так, что под свободной футболкой было видно почти всю грудь.              — Встал на парня? Как же так, степбро? Ты смущён? Зол?              Хёнджин хихикнул, показал Минхо вишнёвый язык с пирсингом посерёдке и ускакал в свою комнату. Он не видел, как старший откинулся затылком назад, прикрыл глаза и сжал свою ширинку в ладони.              ***              Дни шли один за другим, и Хёнджин продолжал дразнить своего сводного брата, находя в этом какое-то изощрённое удовольствие. Он признавал, что его самого кидало в жар от этих игр, и после он частенько закрывался в своей комнате и ласкал себя, фантазируя, что было бы, зайди он с Минхо чуть дальше.              Например, вчера, пока родители были на работе, он «случайно» споткнулся возле дивана и шустро уселся на коленки к растерянному старшему брату лицом к лицу. Футболка оголила плечо, белоснежные зубки прикусили губу, бёдра в привычных коротких шортах стали немного ездить на чужих. Зрачки Минхо были расширены, а сердце быстро стучало под ладонью Хёнджина. Наверняка боится. Не зря это называется гомофобией, то есть страхом перед геями. Феликс — друг Хёнджина — рассказал ему об этом, и Хёнджин запомнил, ведь недаром считал себя умным.              — Если сейчас же не слезешь с меня, я за себя не ручаюсь, — хрипло сказал Минхо, глядя Хёнджину прямо в глаза, а руками сжимая его бёдра.              Ого, а он реально зол. Во всяком случае, так подумал Хёнджин, и слез с парня, напоследок подарив воздушный поцелуй.              Сегодня же, лёжа в своей постели, Хёнджин воспроизводил этот момент, эти ощущения: как Минхо смотрел на него, как сжимал, какие у него крепкие сильные бёдра. Он трахал себя дилдо и воображал, как расстёгивает сводному брату джинсы, выпускает на волю твёрдого гиганта (Хёнджин однажды наткнулся на него в душе и всё видел), а потом насаживается на него прямо так, как они сидели вчера. Лицом к лицу. Чёрт, он прыгал бы на нём как сумасшедший, обнимая и держась за его плечи и шею. Кончая, Хёнджин представил, как Минхо целует его глубоко с языком, и в послеоргазменной неге краснел от стыда. Нет, одно дело фантазировать о сексе, другое — о поцелуях. О какой романтике может идти речь вообще? Фу.              Простыни были мокрыми от пота и грязными от семени, что заставило Хёнджина скривиться и снять с кровати постельное бельё для стирки. На часах был полдень, родители уехали куда-то, оставив парней одних, и Хёнджин не стал париться по поводу внешнего вида, нацепив свои розовые кружевные шорты и оставшись в чёрной короткой майке. Внутри него всё было скользко от смазки, и он запоздало осознал, что его любимые шортики замараются, но переодеваться было уже лень.              Собрав постельное бельё в кучу, Хёнджин направился в ванную на первом этаже, где находилась большая стиральная машина. Открыв дверцу, проверил, есть ли что внутри, а потом ему в голову пришла идея. Он опустился на колени возле сваленного на полу грязного белья и засунул голову в стиральную машину, а затем попытался пролезть полностью, сам же смеясь от собственных действий. К его удивлению, он был достаточно тонкий, чтобы пролезли плечи, но вот обратно высунуться было сложнее. От этого ему становилось только смешнее, так как он вспомнил тот самый порнушный мем.              — Псих, что ты делаешь? — спросили сзади голосом старшего брата.              — Степбро, я застрял в стиральной машине! Помоги мне! — с нытьём простонал Хёнджин, а затем расхохотался.              Минхо на это ничего не отвечал и юмора, похоже, не разделял.              Хёнджин закатил глаза, вздохнул и попытался выбраться из стиральной машины, но тут почувствовал какое-то движение позади себя и услышал «вжик».              — Ты заебал издеваться надо мной, Джинни. Крутишь своей задницей у меня перед носом, одеваешься как шлюха, раскидываешь свои игрушки где попало. Сам напрашиваешься. У меня не остаётся другого выхода.              Хван уже почти вылез самостоятельно, но Минхо приспустил с него миленькие сексуальные шортики, раздвинул гладко выбритые ягодицы, плюнул на блестящее от смазки отверстие и вставил сразу два пальца, отчего Хёнджин дёрнулся вперёд и снова головой оказался в стиралке.              — Опять игрался со своим искусственным членом? Хочешь попробовать настоящий?              Когда Хёнджину с размаху засадили, он понял, что наконец-то добился своего и разозлил старшего брата. Но о таком исходе событий маме, конечно, лучше не рассказывать.              — Что?.. М-минхо…              — Чёрт, так легко вошёл. Удобно, — усмехнулся Минхо и шлёпнул его по попке.              Дальше всё было как в безумном сне. Минхо таранил его, удерживая за бёдра, периодически матерясь, задирая младшему майку и оголяя спину. Заметив, что Хёнджину неудобно и больно ездить коленями по кафелю, он прижал к себе парня и отодвинул от стиралки, не выходя из его задницы, а затем подвёл к куче белья, чтобы коленкам брата и своим собственным было мягче, и уже там разошёлся в темпе. Хёнджин вскоре стал сам подаваться назад и поворачивался к Минхо с жалобными глазками и бровками, словно прося о чём-то. У Минхо только сильнее твердело от таких взглядов, и он с пошлыми шлепками продолжал вбиваться в Хёнджина, издавая низкие стоны, когда тот сжимался внутри.              — Такой узкий… Ты этого хотел, а? Поэтому изводил меня?              Хёнджин мог только хныкать и стонать от удовольствия, не в состоянии что-либо ответить. Минхо вдруг вышел из него, и младший прямо-таки заскулил от пустоты, снова оборачиваясь и делая глазки кота из Шрека. Минхо перевернул его на спину и снял шорты до конца, а затем и стянул ему майку через голову, предпочитая видеть всё без утайки. После этого он разделся сам, зная, что одежда будет только мешать.              — Скажи мне, у тебя кинк на степ-инцест? Или что это вообще?              Хван помотал головой, смущённо сдвинув ноги и прикусывая костяшку указательного пальца:              — Н-нет, это просто шутка была.              — Чего ноги сдвигаешь? Уже не хочешь?              Хёнджин приподнялся и увидел стоящий колом член Минхо, поражаясь, как в него поместилось это. В шоке он стал отползать от брата, уже, похоже, забыв, как балдел мгновением назад, но Минхо удержал его за колени.              — Куда ты? Я не буду тебя принуждать. Хочу, чтобы ты сам раскрылся. Ты так хорошо принимал меня только что. Почему вдруг боишься?              Хёнджин что-то еле слышно пробормотал, но Минхо в непонимании нахмурил брови, не расслышав.              — Поцелуй меня, — всё ещё тихо повторил просьбу младший брат и прикрыл глаза, представляя, что его сейчас пошлют куда подальше за эти сопли.              Послышался смешок, а затем губы Хёнджина уверенно, но нежно накрыли чужие. Его маленькое лицо обхватила сильная мужская ладонь, его худощавое тело накрыло широкое и накачанное, а стройные ноги раздвинулись сами по себе. Чужой язык проскользнул в его рот, и поцелуй стал глубже и влажнее. Это был первый поцелуй Хёнджина, и для него это было важным шагом, хоть он и лишился девственности перед этим. Хёнджин стал дрожать от переполняющих его чувств, и Минхо почувствовал это собственным телом и прижался лбом к его лбу, соприкасаясь носами.              — Если хочешь нежно, я трахну тебя нежно.              Хёнджин простонал и зарылся пальцами в волосах сводного брата, пока тот приподнимал его бёдра и заново вставлял в дырочку свой член. Было немного больно, не хватало смазки, и Хван морщился, но всё равно замкнул щиколотки на талии Минхо и не позволил вытаскивать. Далее секс был спокойнее и нежнее, толчки бёдер перемежались с поцелуями, на шее и плечах младшего ставились засосы, а сам Хёнджин обхватил ладонями зад Минхо и прижимал к себе в такт движениям. Их качало словно на волнах, грозясь с каждой накрыть и унести под воду, где экстаз, казалось, длился вечность.              Этот слишком мирный интимный момент растворялся в накатывающих ощущениях, потому что оба парня подходили к финишу, и их тела стали требовать ускорения темпа. Минхо приподнялся, закинул ноги парня себе на плечи и начал втрахивать Хёнджина в кафельный пол, подстеленный простынями. Хёнджин хныкал без остановки, зажимая себе рот, а Минхо удерживал его и продолжал ритмично долбить. Хван стал мотать головой, не понимая, что с ним происходит, безмолвно умоляя о чём-то. Он слабо бил ладонями по груди Минхо и царапал кожу ногтями, а затем вдруг судорожно сжался внутри, сотрясаясь всем телом от мощного оргазма. Хёнджин даже не заметил, как собственное семя брызнуло ему на живот и грудь, сосредоточившись всеми нервными окончаниями на местечке, в которое толкался большой член Минхо. Он никогда такого не испытывал, и поэтому было страшно.              А Минхо, глядя, как младший бьётся под ним в экстазе, и чувствуя, как стенки становятся невероятно тесными, мог только поддаться и с протяжным стоном кончить глубоко в своего любовника. Он бормотал «Такой узкий, мой хороший» и делал мелкие круговые и поступательные движения тазом, чтобы продлить оргазм и как следует накачать своего хорошего мальчика спермой. Оставить свой отпечаток внутри братишки. Кажется, это у него кинк на степ-инцест, а не у Хёнджина.              Отдышаться после данного забега было тяжело даже таким молодым парням. Они просто некоторое время лежали на полу и остывали во всех смыслах. По телу сразу прошёл озноб от резкого спада температуры, и захотелось накрыться. А лучше в горячий душ. Благо, он совсем рядом.              — Пойдём в душ, — предложил Минхо, вставая и подавая брату руку.              Хёнджин словно очнулся и кинул испуганный взгляд на дверь. Что, если родители вернутся?              — Я уже запер дверь, не переживай. Мы просто помоемся.              Хёнджин кивнул и позволил помочь себе подняться, в результате чего его резко прижали к себе за талию и стали снова целовать в губы. Он на это лишь на миг потерял дыхание и позволил делать с собой всё, что посчитают нужным. Целуйте, зажимайте, трахайте, лишь бы оказывали внимание. Так они оказались в душевой под тёплыми струями, ни на секунду не разрывая объятий.              — Мне кажется… — начал говорить Хван, боясь озвучивать свои мысли.              — Что? Скажи мне, мой хороший, — Минхо выцеловывал ему узоры на шее, сжимая упругий зад в ладонях.              — Мне кажется, я влюблён в тебя.              Минхо немного отстранился и с удивлением заглянул в лицо Хёнджину.              — Так быстро?              — Угу, — Хёнджин закивал, а на глаза стали наворачиваться слёзы. — Это ужасно. Я не могу ничего с собой поделать.              — Как это может быть ужасно?              — Потому что ты мой сводный брат. И ещё… гомофоб.              — Что? — Минхо рассмеялся и с умилением стал утирать пальцем солёные дорожки на чужих щеках.              — Не смейся!              — Ладно, ладно, — Минхо посерьёзнел. — Я точно не гомофоб и никогда им не был. Не знаю, откуда ты это взял.              — Почему ты тогда был таким холодным? — с непониманием нахмурился Хёнджин.              — Ну, я просто не знал тебя. Не знал, как себя вести. А ты ещё стал меня избегать сразу после знакомства, так что я решил тебя не трогать.              Хёнджин осознал, что мама была права — Минхо действительно был просто скромным при общении с незнакомцами. Он обозвал себя в голове тупицей и взгрустнул ещё сильнее.              — Эй, не плачь, малыш, — Минхо с нежной улыбкой обхватил его лицо и коснулся пухлых губ своими. — Давай вычистим тебя, потом поговорим.              Хёнджин чувствовал, как по ногам продолжает стекать чужое семя, и покраснел. Минхо осторожно касался его, бережно мыл и, самое главное, не отверг его признаний. Может, его наконец-то будут любить?              Они заново оделись и добрались до спальни Минхо, где тот начал снова его целовать и лапать задницу в кружевных шортах. Парни улеглись в кровать, опять разгорячённые, возбуждённые.              — Подожди, мы ведь хотели поговорить, — сказал Хёнджин, удерживая Минхо на расстоянии вытянутой руки. — Что нам делать, если родители узнают?              Минхо расположился на спине и прижал к себе Хёнджина, который улёгся ему на грудь. Хван слушал учащённое биение сердца под своим ухом, пока старший перебирал пряди его светлых волос.              — Мне через три месяца восемнадцать, и отец разрешил мне переехать в квартиру, которую мы раньше сдавали. Она ближе к университету, в который я буду поступать. Хочешь со мной?              — Правда?! — Хёнджин подскочил и сел в кровати, во все глаза пялясь на брата. — Мы будем жить вместе? И встречаться?              — Да, если ты не передумаешь, конечно, за три месяца, — уши Минхо знакомо покраснели. В этот раз точно от смущения, но уже из-за собственных сентиментальных чувств.              — О боже! — Хван заозирался, словно пытаясь поймать быстро бегущие мысли вокруг себя. — А вдруг мама не разрешит?              — Я тебя умоляю. Она тебе всё разрешает, — Минхо окинул взглядом его смелый прикид. — Состроишь жалобную мордашку, и весь мир у твоих ног. А теперь тащи сюда свою задницу, я хочу воспользоваться оставшимся временем, пока мы одни дома.              Хёнджин хихикнул и оседлал своего степбро. Затем снял резинку со своего запястья и стал собирать волосы в хвостик, оголяя пирсинг в пупке из-под приподнявшейся майки. Минхо сглотнул и дотронулся до него рукой, шепча, как же это, чёрт побери, сексуально. Он не ожидал, что Хёнджин спустится по его ногам к ширинке и покажет, почему тот не хотел, чтобы ему мешали волосы у лица.        The end