Получше поцелуй его

- Она прекрасна, не так ли? - Кроули, как джентльмен, открыл пассажирскую дверь своей машины, изо всех сил стараясь не вздрагивать при каждом шаге. Были и другие времена, когда он наслаждался комфортом экипажей на цепных рессорах в Риме, карет и носилок в других временах и местах, приглашая Азирафаэля на несколько минут приватного разговора. Но тогда были слуги или рабы, которые открывали двери и помогали этому милому человеку, Азирафаэлю, занять своё место. Было что-то странно интимное в том, чтобы самому открывать дверь и приглашать Азирафаэля в своё пространство. Конечно, такого автомобиля, как "Бентли", никогда не существовало. Азирафаэль с сомнением посмотрел на машину. Кроули молился, чтобы она ему понравилась. "Бентли" был угольно-чёрным, гладким и роскошным, немного демоническим. Кроули знал, что Азирафаэль не возражает против инноваций в сфере транспорта в целом. Поезда и автомобили были гораздо удобнее большинства карет, и Кроули знал, как сильно Азирафаэль любит комфорт. Он бы не отказался от того, чтобы его подбрасывало в воздух, а попытки заставить разбойников понять, что они заблуждаются, всегда мешали его спокойному чтению. Но в эти дни, когда в небе над ними летали самолёты, сея смерть и разрушения, люди прятались в темноте... Люди убивали друг друга с тех пор, как поссорились тройняшки Евы, но в этом массовом дожде из трупов было что-то ещё более ужасное. Это было слишком отстранённо, слишком безлично. Слишком похоже на ангелов в небе, сеющих смерть. - Я уверен, что существуют правила, запрещающие вождение в ночное время, - высказался Азирафаэль, явно борясь со своими моральными принципами. - Я не буду включать фары. Он придержал для тебя дверь. Не жди. Не надейся. Тогда он на мгновение посмотрел на тебя так, словно ты был героем, уведшего его с пути дракона, и ты никогда не думал, что он снова посмотрит на тебя так. Этого более чем достаточно. Ты пришел к нему, он защитил тебя, совершив чудо, и проводил тебя до машины. Даже если он не войдёт, этого будет достаточно, так и должно быть. Дверь снова открыта. Зайди в книжный магазин через неделю или две, упомяни об услуге, которую вы могли бы оказать друг другу. Ещё раз окунись в его солнечный свет и не говори ничего, что заставит его уйти. Этого было достаточно. Важно не давить. Но на лице Азирафаэля появилась знакомая лёгкая расслабленность, он отвёл взгляд, слегка прикусив губу, как искушённое Княжество. Это было драгоценное и столь желанное зрелище. - Полагаю, это не причинит особого вреда. И это была очень долгая ночь. - Верно, - Кроули все еще испытывал последнее искушение выступить с речью, - мы не хотим здесь задерживаться, если нашим сторонам станет любопытно, почему ангельские и демонические чудеса произошли в быстрой последовательности в одном и том же месте. - Боже мой, нет, - Азирафаэль опустился на своё место, и Кроули сосредоточился на том, чтобы прокрасться, а не пропрыгать, к нему, - хотя, полагаю, мы могли бы утверждать, что между нами произошла битва. С прискорбными человеческими жертвами, - добавил он, явно не испытывая недовольства от того, что его прежние друзья сейчас подписывают свои первые документы в Аду. Несколько десятилетий ожидания в очереди и заполнения документов, и Дагон, возможно, в конце концов разрешит им зарегистрироваться, но какой в этом смысл? - Не говори слишком много о Рае в моей машине. Ей это не нравится, - Кроули с любовью похлопал по приборной панели. - Это определённо похоже на адскую машину. - Естественно, - Кроули воспользовался своими тёмными очками и способностью видеть в темноте, чтобы проверить Азирафаэля. Мужчина сидел прямо, сложив руки на коленях, но в нём было что-то не так. Он выглядел ошеломлённым. Это была тяжёлая ночь, бедняжка, и он чуть не был унижен и не лишился своих драгоценных книг. Неудивительно, что он немного не в себе. Кроули позволил себе на долю секунды признаться самому себе, что разрывается между желанием поворковать с бедняжкой и похлопать его по руке, а также перегнуться через рычаг переключения передач, чтобы поцеловать его, и вернуть себе беззаботный вид. - Домой, Джеймс, и не жалей лошадей, - сказал он машине, и она тронулась с места. Ему не нужно было нажимать ни на сцепление, ни на педаль газа, что было облегчением, так как боль с каждой секундой усиливалась. - Кроули, притормози! Ты, должно быть, едешь со скоростью почти тридцать миль в час! - В движущуюся цель попасть сложнее, ангел. Не хочу больше никаких подозрительных чудес. Азирафаэль что-то пробурчал себе под нос и больше ничего не сказал, хотя его руки сжимали дверную ручку, пока они не остановились. Они немного посидели в тишине, и Кроули задумался, стоит ли ему выйти и открыть ему дверь машины или это будет слишком. Ему казалось, что это глупое человеческое тело лишь отчасти сковывает его, что он в любой момент может расправить крылья или зашипеть. Азирафаэль. Рядом с ним. В его машине. Азирафаэль ворчал, закатывал глаза, хлопал ими, улыбался, благодарил его, смотрел на него как на героя. Кроули идеально рассчитал время. Все эти недели беспокойства, когда он пытался удержаться и не вмешаться до идеального момента, чтобы войти с важным видом, как герой фильма, боль в ногах - всё это того стоило. Азирафаэль вернулся, тёплый, близкий и любящий. По крайней мере, он так думал. Но у него был растерянный вид, и теперь Азирафаэль хмуро смотрел на него. - Что? - Как горячий песок на пляже. Немного раздражает. - Ага. Азирафаэль поджал губы. - Ты вспотел. Кроули прокрутил в голове несколько возможных ответов, в основном связанных с тем, что он заперт в маленьком помещении с прекрасным существом, которое действительно соответствовало современной моде, но испытывать судьбу было бесполезно. - Немного. Не беспокойся об этом. - Заходи прямо сейчас, и я посмотрю на твои ноги. Благословите. Его сердце подпрыгнуло, как у кошки, которой неожиданно дали огурец. - Ты уверен? Азирафаэль неодобрительно прищёлкнул языком. - Не жди, что я так просто отправлю тебя домой. Теперь это выглядело многообещающе. Если Кроули будет достаточно усердствовать... и о, как же он жалок. Но прошли годы, в течение которых в мире не было солнечного света, годы, в течение которых никто даже близко не понимал его, не с кем было поделиться, с кем можно было поспорить и приятно напиться, не было никого, кто помнил бы и понимал, не было никого, кто смотрел бы на него с суровостью, вызванной настоящей заботой о нём, желанием уберечь его, мыслью, что он важен... - Мне очень жаль, - произнес он. - Я, конечно, не буду тебя принуждать, - сказал Азирафаэль, и мягкие черты его лица стали жёсткими, - было приятно снова с тобой познакомиться. Он мог бы оставить всё как есть, Азирафаэль бы гордо удалился, а Кроули в конце концов нашёл бы другой способ вернуться. Он бы нашёл. Он уже нашёл, не так ли? Не жертвуя своим достоинством. Сильно. - Прости, что не понял, почему ты сказала "нет", - натянуто произнес он, - я подумал... С таким же успехом могу признаться во всем. Ну, не во всем. Наверное, сейчас не самый подходящий момент для того, чтобы сказать, что я люблю тебя, что я всегда любил тебя, что ты забрал мой мир, когда ушел, что я даже не переживаю из-за того, что проклят, что с тех пор я преследую тебя, как жуткий демон, которым я должен быть, знаешь ли ты, что ты прекрасен? - Потом я понял, что ты пытался меня защитить. Я думал, ты говоришь, что мы ничего не значим друг для друга, и я сказал то, чего не хотел. Мне очень жаль, хорошо? Наступило долгое молчание, во время которого Кроули смотрел на свои руки, лежащие на рулевом колесе, ожидая, что Азирафаэль что-нибудь скажет. Считал вдохи. Говорил себе, что Азирафаэль не мог этого иметь в виду, не после того, как он посмотрел на него, не после того, как он беспокоился о его ногах. Шесть вдохов. Семь, восемь... - У меня в книжном магазине есть средства первой помощи. Людям нужно объяснение, чтобы чувствовать себя лучше. Пойдём, не задерживайся, дорогой мальчик. - Да. Да, верно. Хорошо. Если хочешь, - он даже не почувствовал волдырей, когда последовал за Азирафаэлем в книжный магазин.

***

Войти в книжный магазин было так же, как и всегда (словно выскользнуть из холодной земли в горячую ванну, словно скользнуть в объятия), по крайней мере, в объятия Азирафаэля, которые, как Кроули знал в глубине души, были тёплыми и радостными. Они должны были гореть, как пол в церкви, как логово ангела, но это был Азирафаэль, и он приветствовал его. Его странный ангел, который приветствовал Первого Искусителя в Эдеме, должен был отталкивать его своей демонической природой. Он давно перестал задаваться вопросом почему и просто смирился с тем, что в сияющем присутствии Азирафаэля его сердце переставало болеть от голода. Не то чтобы Азирафаэль сейчас сиял от радости. Он был встревожен, хмурил брови, активно жестикулировал. - Присаживайся, сними обувь, и я посмотрю, что можно сделать. - Не благословляй мои ноги, - предупредил Кроули, потянувшись развязать шнурки, - а то расплавлюсь. - Конечно, нет, - фыркнул Азирафаэль, - позвольте мне подняться наверх и взять свои вещи. "Подними меня наверх", - подумал Кроули, чувствуя головокружение. Он отвлекся, стягивая носки и видя, в каком ужасном состоянии были его ноги. Черт. Он снял очки, чтобы рассмотреть их поближе, и поморщился, увидев волдыри. Если его ноги не заживут, ему придется объяснять износ в отделе тел, когда в следующий раз ему понадобится новое шасси. Соблазнять священника? Надеюсь, эти нацистские идиоты не опишут его так, чтобы его узнал кто-нибудь там, внизу. Он вспомнил взгляд, которым Азирафаэль посмотрел на него в руинах, и ухмыльнулся, несмотря на страх. Оно того стоило. - Что ж, ты выглядишь бодрым, - Азирафаэль поставил перед Кроули стакан скотча, и тот потянулся за ним, - подожди. Азирафаэль посыпал напиток порошком. - Это поможет от боли. - Разве это не надо запивать водой? - Ты жалуешься? Я могу заменить его водой, если хочешь, - пригрозил Азирафаэль. Кроули проглотил его, прежде чем смог что-то предпринять, наслаждаясь совершенно другим жжением в горле. - А теперь давай их почистим, - он убежал и вернулся с тазом воды, мягкими бинтами и полотенцами на руке, - нам нужно быть осторожными с инфекцией. Я предполагаю, что ты не можешь сам исцелять святые раны. - Я бы уже сделал это, если бы мог, - Кроули смутился при мысли о том, что Азирафаэль увидит уродливые волдыри, не говоря уже о лёгком намёке на чешую там, где у него должны быть ногти на ногах, - прости за это. Азирафаэль хмыкнул и опустился на колени. - О, Кроули, - его голос немного дрожал, - ну, волдыри - хороший знак, я полагаю. Это поможет защитить тебя от инфекции. Мне просто нужно привести тебя в порядок. Я буду осторожен. Он двигался так же мягко, как пернатые крылья, обрабатывая раны на одной ноге, сразу же высушивая каждую маленькую ранку не грубыми полотенцами, а марлевыми бинтами. Кроули откинулся назад и закрыл глаза, вспоминая времена и места, когда омовение чьих-то ног было высшим проявлением почтения. Вероятно, для непадшего ангела было кощунством преклонять колени и омывать ноги демона. Даже его иссохшая душа чувствовала, что это неправильно - заставлять такого чистого и доброго, как Азирафаэль, преклонять перед ним колени, как будто это была месть и подчинение после Армагеддона. Любой демон-ублюдок, который попытается заставить Азирафаэля преклонить колени, почувствует гнев Кроули. Он должен это остановить. Кроули отчётливо осознавал, что никто и никогда не относился к нему так нежно и заботливо. Это стоило боли. Конечно, Азирафаэль был просто благодарен, но он действительно заботился о Кроули. Да. Он был его лучшим другом... Азирафаэль перешёл к следующей ноге. - Я делаю тебе больно, дорогой? Ответ был да. Кроули сформировал слово нет. - Лжец, - сказал Азирафаэль слегка сдавленным голосом. Он нежно держал Кроули за ногу, но движения прекратились. Что ж, возможно, он понял, что это неправильно. Кроули не мог его винить. Он открыл глаза... ...и увидел выражение лица Азирафаэля, когда тот уставился на ногу Кроули. Возможно, Кроули остановил время. Он не был уверен. Он продолжал дышать в тишине, пока Азирафаэль сидел неподвижно, и его собственная грудь поднималась и опускалась. Затем ангел склонил голову и поцеловал ногу демона в незащищённое место. - П... - Кроули успел произнести только это, прежде чем у него перехватило дыхание. Он издал неразборчивый звук и попытался снова, пока не прохрипел, - поцелуешь меня, ангел? Как будто я ребёнок? - Ты вел себя так, будто это ничего не значило. Ты шутил. Я никогда не понимал... - Нет смысла тебя беспокоить. - Я никогда не осознавал, - тихо признался Азирафаэль и снова прижался к ней губами, - ты сделал это ради меня. Чтобы спасти меня. И мои книги. Даже несмотря на то, что мы поссорились. Черт. Может быть, дело было в боли, или порошке от головной боли, или виски, или в том, как сильно он скучал по нему, или в том факте, что Азирафаэль поцеловал его, только что поцеловал его чертовы ноги, смотрел на него снизу вверх, как будто он был чертовски замечательным, но тысячи лет самоконтроля улетучились, и он снова прохрипел: - Сделаю для тебя больше, чем это. И поскольку Азирафаэль смотрел на него полностью и незащищенно, не отводя взгляда и не трепеща ресницами, чтобы скрыть, яркий горящий взгляд, который, казалось, отражался в его глазах. Его собственные чувства: "сделаю для тебя все, что угодно". Азирафаэль приподнялся на каблуках, словно не мог оставаться на месте, и Кроули нежно обхватил его щёки, притянул к себе ещё ближе. Он не мог преодолеть расстояние, это было не в его власти. Его ангел сделал это за него, наклонился на последний дюйм и дрожащими губами коснулся его губ. "Наконец-то, наконец-то", - подумал Кроули, но не позволил себе поддаться внезапному порыву желания, не воспользовался шансом прижать его к себе, завладеть его губами, усадить к себе на колени и взять его. Он ответил на поцелуй так же нежно, как Азирафаэль прикасался к его ногам, напрягая каждый нерв, чтобы заметить всё, абсолютно всё: как пухлые щёки ощущались в его руках, каждую текстуру губ, прижатых к его губам, тихий звук, который издал Азирафаэль, когда их губы едва разомкнулись, а затем снова соприкоснулись под чуть другим углом. Все поцелуи, которых им не хватало. Поцелуи дружбы, мира, любви... О, Азирафаэль должен был чувствовать любовь, он должен был. И похоть, которая поднималась, как змея, при их близости, при осознании того, что желанное тело так близко. Он крепко держал его, потому что Азирафаэлю нужно было знать, что он не просто демон, что он любит его, любит его, любит его так чертовски сильно, хочет его так сильно, что ему больно, но любит его больше всего на свете. Когда они наконец остановились, Кроули посмотрел в лицо Азирафаэлю и увидел чистую любовь и боль. Кроули уткнулся лицом в шею Азирафаэля, такую тёплую и нежную. И он был демоном, он чувствовал вожделение, чувствовал желание так же легко, как если бы они были прижаты друг к другу, и он мог бы ощутить физические доказательства, а не деликатно отстраниться, мог бы почувствовать, что может взять Азирафаэля и утром расхлебывать последствия. Азирафаэль не стал бы сопротивляться, он бы захотел этого, осознание этого стучало у него в ушах. Азирафаэль был бы его. Пока это не было сделано и не пришел страх. - Вот почему тебе понадобилась святая вода, - голос Азирафаэля был приглушён волосами Кроули. Похоже, его не беспокоил крем "Брил". - Не хочу навлекать на себя неприятности, ангел, но если до этого дойдёт, да, я защищу тебя. Но я не хочу, чтобы это длилось вечно. - Ты все время нарываешься на неприятности. - Да. Ничего, кроме неприятностей, - его лицо было скрыто, и Азирафаэль держал его, чтобы он мог сказать, - влюбился в ангела, который постоянно попадает в неприятности, что ещё я могу сделать? - Береги себя, дорогой. Ты не один. Он должен был забрать "дорогого", этого было бы достаточно, но он был демоном, он был жадным по своей природе. - Ты тоже меня любишь? - Да. Но... Он крепко сжал плечи Азирафаэля, чувствуя, что тот уже ускользает, даже несмотря на пульсирующее блаженство от того, что он любит меня, любит меня, любит меня. - Любовь - это не грех, ангел. Люди должны любить друг друга. Это я не должен. Поцелуи - это тоже не грех. Люди постоянно целуются, и ничего. Друзья, братья. Даже не использовал язык. О, отлично, это была романтическая светская беседа под давлением обстоятельств. - И если это всё, что у меня когда-либо будет? - голос Азирафаэля был едва слышен, - если я даже не смогу снова тебя поцеловать? Это было больно, и позже у него будет время и место, чтобы по-настоящему прочувствовать эту боль, но сейчас он сосредоточился на том, что было важно. - Это больше, чем я когда-либо надеялся. Это чёртово чудо. - Ты ужасный демон. - Я знаю. Придётся сделать что-то по-настоящему грандиозное, чтобы это компенсировать. - Или, по крайней мере, претендовать на признание. - Да, этого хватит. - Я люблю тебя, - и чёрт возьми, Азирафаэль сказал это, сказал вслух, его храбрый прекрасный ангел, и если можно было снова подняться благодаря чистой любви и счастью, то через несколько минут Гавриил будет очень зол на своего нового сотрудника. Возможно, стоило бы увидеть его лицо. Ни труб, ни чудес, его крылья по-прежнему казались тенями, скрытыми за спиной, но Азирафаэль любил его, так что всё остальное не имело значения. - Я так сильно тебя люблю, - пробормотал он, уткнувшись Азирафаэлю в шею, - и, эм. Ах. Если мы будем просто целоваться, может, мне стоит ненадолго вернуться к себе. Э-э. Азирафаэль слегка дрожащим голосом рассмеялся и отстранился. - Давай я сначала перевяжу тебе ноги. Тебе нужна опора. Или... Вдохновение нашло на них обоих. - У змей нет ног, - сказали они, не совсем синхронно, перебивая друг друга. Одинаково, но не одинаково. Они начали глупо смеяться. - Думаешь, ты сможешь немного потерпеть, пока у тебя по помещению будет ползать змея? Твоим клиентам это может не понравиться. - О, правда? - Азирафаэль натянуто улыбнулся, - какая жалость. В облике змеи он всегда чувствовал себя более демоническим, поэтому боялся принимать эту форму слишком часто. Хотел сохранить красивое человеческое тело, на которое Азирафаэль смотрел с восхищением. Немного боялся того, каким злым он себя чувствовал в облике змеи, потому что форма определяла природу, и он боялся потерять себя, то, что было им до грехопадения и осталось после, то, что не зависело от ангела или демона и было просто им самим. Кроули глубоко вздохнул, взял себя в руки и изменился. Боль почти сразу отступила. Он подавил инстинкты, которые подсказывали ему, что здесь Враг, что он должен нанести удар по Княжеству, которое было слишком ярким, слишком опасным... - Так лучше? - Азирафаэль провёл двумя пальцами по позвоночнику Кроули, прямо за его головой, и, конечно, он никогда, никогда, никогда не причинил бы Азирафаэлю боль. Он был Кроули, а Кроули сделал бы для Азирафаэля всё, что угодно. Он уменьшил себя настолько, чтобы влиться в Кроули, обвиться вокруг него и прижаться ближе. - О, дорогой мой, - а затем, словно отвечая на невысказанный вопрос, - да, я счастлив. Больше, чем когда-либо даже на Небесах, как бы ни было грешно это признавать. А ты? - Да-а-а-с, - прошипел он и понял, что это правда. Забавно. Демон. Счастливый. Но были и другие моменты счастья, не такие яркие, как этот. И, возможно, именно этот проблеск оптимизма помог ему пережить Падение, Ад и всё остальное, но Кроули внезапно почувствовал уверенность в том, что всё наладится. Однажды Азирафаэль станет принадлежать ему во всех смыслах, и они будут в безопасности. Азирафаэль был влюблён в него. После этого любое другое чудо казалось незначительным. - Люблю тебя, - сказал он и услышал невозможный ответ: - Я тоже тебя люблю.