Огни софитов, тени закулисья

      Ночной город лениво растекался в отблесках неона, расплавленных бликах уличных фонарей и приглушённых огоньках редких окон, ещё не погружённых во тьму сна. В воздухе смешивались ароматы — терпкие ноты дорогого парфюма, горький шлейф обжаренных кофейных зёрен, тёплый, слегка пыльный запах нагретого асфальта после целого дня под солнцем.       Шум студий затих, отзвучали команды фотографов, погасли вспышки камер, но внутри агентства всё ещё оставались люди — те, чьи дела не заканчивались с последним кадром, те, чья работа продолжалась за границей объективов.       Чонгук сидел в небольшом офисе, вытянув ноги и лениво постукивая пальцами по пластиковому стакану с уже холодным кофе. Переговорная утопала в полумраке, приглушённый свет ламп выхватывал из темноты лишь строгие линии стола, глянцевые отражения на стеклянных дверях, усталый блеск в глазах собеседника, лениво раскинувшегося напротив.       Юнги.       Мог бы быть моделью. Честно.       Чёрт возьми, с его точёными скулами, небрежно уложенными платиновыми прядями, худым, но поджарым телосложением — он чертовски мог бы быть звездой этого бизнеса.       Если бы ему было не так лень заниматься всем этим дерьмом.       Он мог бы выходить на подиумы, блистать в кампаниях люксовых брендов, гипнотизировать камеры одним только ленивым взглядом из-под полуопущенных ресниц, но вместо этого он выбрал следить за чужими контрактами и раздавать саркастичные подзатыльники тем, кто не умел тормозить вовремя.       — Ты выглядишь так, будто неделю не спал.       Голос — ровный, почти мурлыкающий, но в нём отчётливо слышалась нотка укоризненной насмешки.       Чонгук приподнял бровь, медленно обводя пальцем край стакана.       — Я не спал… неделю?       Юнги издал короткий, почти презрительный смешок, достал из кармана жвачку и, щёлкнув блистером, небрежно закинул её в рот.       — А, ну тогда всё сходится. Опять впахивал, как осёл?       — Как профессионал, который знает, чего хочет.       — Ой, только не начинай.       Юнги картинно закатил глаза, откидываясь на спинку кресла и закидывая одну ногу на другую. Ботинок с мягким скрипом тёрся о край стола, но он даже не удосужился убрать его, продолжая внимательно разглядывать Чонгука, словно собирался в любой момент произнести очередную язвительную реплику.       — И что на этот раз?       Чонгук лениво сделал глоток кофе, не поморщившись даже тогда, когда почувствовал, насколько он горький и остывший.       — Милан. Потом Сеул. Перелёт в Токио. Интервью. Съёмки. Ещё съёмки. Ещё интервью.       Юнги поднял руку, будто останавливая поток слов, и медленно выдохнул, прикрывая глаза.       — Хватит. Я уже устал от одной мысли о твоём расписании.       — А мне ещё это всё пережить надо.       — А я-то думаю, почему у тебя вид, будто ты вот-вот растворишься в пространстве. Ты вообще ел, мелкий?       Чонгук лениво дёрнул плечом, скрещивая руки на груди.       — Хён, не будь таким заботливым, мне неловко.       — Не отвлекайся, шкет.       Чонгук вздохнул, наклонив голову назад и устремив взгляд в потолок.       — Что-то ел в самолёте. Кажется.       Юнги лишь скептически хмыкнул, явно не впечатлённый ответом.       — Ну раз уж ты официально решил угробить себя, я помогу.       — Обычно после таких слов хочется сбежать.       — А вот и не сбежишь. У меня для тебя новости.       Чонгук оторвался от изучения потолка, лениво опуская взгляд обратно на собеседника.       — Новости — это всегда подозрительно.       Юнги потянулся, разминая шею, прежде чем бросить на него долгий, почти сочувствующий взгляд.       — Ты теперь часть модельной пары.       Пальцы, до этого рассеянно игравшие с крышкой стакана, замерли.       Чонгук моргнул, пытаясь осмыслить сказанное.       — Чего?       — Контракт подписан. Ты и он. Теперь вы — бренд-дуэт. Готовься к совместным съёмкам.       Медленная, тяжёлая тишина повисла в комнате.       Стакан с кофе чуть дрогнул в руке.       Мысленно пробежавшись по списку всех возможных кандидатов, Чонгук уже знал ответ.       Но всё равно спросил, потому что до последнего надеялся, что интуиция его подводит.       — Кто?       Юнги сузил глаза, усмехнулся, щёлкнул упаковкой жвачки и протянул с ленцой:       — Ким Тэхён.       Имя, вписанное в индустрию не по правилам, а вопреки им.       Звуча мягко, оно несло в себе что-то противоречивое — одновременно утончённое и дерзкое, чуждое жёсткости, но полное безмолвного вызова. Это имя уже знали, вплетали в заголовки, шептали в закулисье, обсуждая между собой, как тот, кто не следует стандартам, умудряется оставаться в числе лучших.       Тайна, которую никто не мог раскрыть.       Красота его была нестандартной, рождённой не идеальными пропорциями, а тем, как они сочетались, как менялись в зависимости от света, от угла, от случайного движения руки, от того, какой у него сегодня был взгляд.       Высокий, двигаясь плавно, будто в его жилах текло не время, а музыка, он казался человеком, которому этот мир слишком тесен. В нём не было суеты, резкости, нервного напряжения, присущего большинству моделей, научившихся угадывать настроение съёмочной группы ещё до того, как прозвучит команда фотографа. Он не торопился, но всегда оказывался в нужном месте.       Тёмные глаза, полуприкрытые тяжёлыми ресницами, скрывали мысли, оставаясь непостижимым для тех, кто пытался понять его. В один миг меняясь с безразличных на гипнотические, с рассеянных на пристальные, с лениво-мечтательных на пронзающие, они не просто смотрели в камеру — заставляли её смотреть на него.       Порой, когда взгляд его темнел, приобретая странную, почти отстранённую тоску, можно было подумать, что он вовсе не принадлежит этому миру, что он существует на границе между реальностью и иллюзией, между искусством и чем-то совершенно необъяснимым.       Но потом он смеялся — звонко, хрипловато, запрокидывая голову назад, смеялся так, будто ему действительно было весело, — и всё вокруг вдруг становилось намного легче.       Именно это делало его непредсказуемым.       Его невозможно было контролировать.       И теперь он будет рядом.