The Minds of Men

Его голова готова была расколоться надвое. Боль ослепляла. Он чувствовал себя как будто после вечеринки, похожей на те забытые студенческие дни, которые он глупо тратил на попытки найти контакт с теми, кто был ниже него, но он не мог вспомнить себя выпивающим сейчас. Зачем бы ему это было нужно? Эти дни потери самого себя в алкоголе были давно забытым прошлым. Десятки лет назад, на самом деле. То время, когда он ощущал, что в его жизни не было смысла, когда его исследования, его прогресс всегда были сдерживаемы бессмысленными концептами вроде этики и морали.  Глупо. Мешающая сама себе человечность. Постоянно стоящая на пути у собственного развития. Ограничивающая себя случайными, воображаемыми идеями о том, что правильно. Что нравственно. Реагируя с ужасом и изгнанием на любого, кто посмел бы стремиться расширить границы, выйти за рамки невидимых искусственных барьеров, что были установлены для сохранения спокойствия бесхребетного большинства. Нет. Дни, когда он следовал правилам близоруких трусов были давно позади. Давно забытый кошмар, не стоящий зацикливания на нём. Не тогда, когда он сделал больше для прогресса человечества, чем кто-либо в истории. Когда его имя будут помнить и бурно обсуждать спустя столетия. Будут использовать как пример достижений, которые могут быть сделаны, если посметь переступить через ограничения собственной человечности.  Как только он справился с этой разрывающей головной болью, он сумел заметить боль и в других местах. Дискомфорт в руках. Напряжение в спине. Когда он открыл глаза, то обнаружил себя запертым в до боли знакомой комнате, пока его руки были прикованы вместе к стене над его головой. Его одежда куда-то исчезла, заставляя едва ли не стучать зубами от холода. Но его физическое состояние было последней из его забот.  — Вы… подлые предатели… — О, так ты наконец очнулся.  Голос Лэйта был очень бодрым. Самодовольным. Голос человека, уверенного в собственной победе. Он только усилил до этого едва искрящиеся угли ярости, которые до этого разгорались всё сильнее, и Сойер рванул вперед, наплевав на сдерживающие его руки цепи, мечтая вместо этого обхватить ими шею Пьера. Лэйт наблюдал за его бесполезными брыканиями, явно позабавленный. После нескольких секунд бессмысленного извивания Харли сдался, вместо этого пялясь зловещим взглядом на своего тюремщика.  — Ты не можешь убить меня. — выплюнул он в конце концов голосом полным яда. — Я тебе нужен.  Лэйт скорчил лицо.  — Нужен мне? Ха! Ты нужен мне настолько же, насколько мне нужен рак кожи. Подумать только сколько проблем ты оставил для нас за годы: Хагги в лесу, Кэтнап, теперь ещё и этот «инцидент» с Театром… Скажи мне, как такой умный человек как ты способен приравнять это к тому, что ты нам нужен?! — Что?! — спросил Харли, растягивая звук из-за удивленного недоверия. — Ты правда думаешь, что… справился бы лучше?! Без меня… этот проект… эта компания… вы все без меня ничто! Взгляд Лэйта ожесточился.  — Это правда. — наконец сказал он, практически через силу выдавливая из себя слова. — В какой-то мере. Но теперь мы находимся на той стадии, когда ты нам не нужен. Не настолько, как раньше. Недостаточно, чтобы продолжать убирать за тобой всё это дерьмо. Нет, Сойер. С нас довольно. С этого момента ты играешь на наших условиях.  Дверь в камеру открылась. Мужчина стоял в проеме и его лицо оставалось в тени. Яркий свет из коридора заставил его глаза болезненно колоть.  — Всё готово к операции. Скажите, когда будете готовы, сэр.  — Уайт. — прорычал Харли, ещё раз начав бесполезно барахтаться в цепях, даже если он знал, что это ничем не поможет. Его в самом деле поймали на совесть. — Ну конечно же это был бы ты… Его бывший протеже даже не дрогнул. Если он вообще ощущал какое-либо сожаление от предательства человека, что научил его всему, то он превосходно это скрывал.  — Оставь нас перекинуться ещё парой слов. — ответил Лэйт, не отрывая своего взгляда от Сойера даже на мгновение. — Вы же не будете против если я устрою ему небольшую взбучку перед операцией, не так ли?  Первый удар настиг его ещё до того как дверь захлопнулась.  Даже не смотря на то, что он морально готовился к этому, настолько сильный удар всё ещё застал его врасплох, заставляя белые точки плясать перед его глазами от силы, с которой его голова ударилась о бетон, усиливая головную боль стократно. На этом всё не закончилось. Удары лились градом. Жестокий удар поддых заставил его согнуться в три погибели, хватая ртом воздух. Люди, которые кого-то ненавидели, очевидно проявляли это во время избиенией, и Лэйт удостоверивался, чтобы дотянуться до каждого сантиметра его тела, уделяя особенное внимание его лицу, животу и паху чтобы усилить боль. Последнее было особенно болезненным.  Он пытался себя защитить, насколько это было возможно. Пытался не позволить Лэйту получить удовольствие видя или слыша его боль, но всё оказалось без толку.  Рука сжалась вокруг его горла, поднимая его, волоча вверх по стене, чтобы он встал на ноги. Лэйт прижался очень близко, так близко, что Сойер мог почувствовать запах сигарет в его дыхании. Это едва ли было приятным, но учитывая, что он не мог дышать, то Харли предполагал, что долго страдать от этого ему не прийдется.  Пальцы, сжимающие его глотку, разжались в тот момент, когда он уже начал видеть черноту перед глазами. Сойер закашлялся, втягивая в себя воздух резкими, отчаянными вдохами. Он ощущал привкус крови во рту. Из-за разбитой губы и сломанного носа. Одна нога отказывалась удерживать его вес. Головная боль просто убивала его.  Лэйт всё ещё прижимался к нему очень близко, тяжело дыша. Что-то твердое упиралось ему в живот.  Ну конечно. Такие люди как Лэйт Пьер наслаждались чужой болью. Как оказалось, даже слишком. Такая физическая реакция на обычное насилие не должна была стать настолько удивительной. Но будучи пойманным здесь, зажатым между стеной и мужчиной перед ним, Сойер даже не мог отшатнуться в отвращении.  Лэйт тоже это заметил.  Чужая рука полностью отпустила его и Сойер упал на пол, всё ещё кашляя. Его ноги совсем не слушались. Он бы не смог стоять даже если бы хотел. Весь мир плавал перед глазами.  Пальцы залезли в его волосы, плотно сжимаясь. Звук расстегивающейся ширинки был очень громким в пустоте камеры, слишком громким среди звона в его ушах. Сойер попытался усмехнуться. Попытался собрать все те небольшие остатки своего достоинства и непокорности, которые ещё в нем остались. Ничего не получилось.  — В самом деле, Лэйт? — прохрипел он, выплевывая кровь. — Ты не думаешь, что это низко даже для тебя?  Чужие пальцы сжались ещё болезненней, приподнимая его, заставляя встретить холодный, мертвый взгляд Лэйта собственным.  — Заткнись.  Он ощутил, как головка чужого члена упирается ему в губы. Он отказывался размыкать губы. Отказывался сдаваться. Но ничего из этого не имело смысла. Его челюсти всё равно насильно разомкнули.  — Укусишь меня хоть раз, — предупредил Лэйт, сжимая пальцы с такой силой, что они аж впивались в челюсть, — и я сделаю так, что тебя будут оперировать без анестезии. Чтобы ты прочувствовал абсолютно. Всё. Без исключения, пока тебя будут вскрывать.  Его челюсть обмякла. Сопротивление, то немногое, что ещё от него оставалось, полностью иссякло. Он не сопротивлялся, когда член пропихнули ещё глубже, но не сумел сдержаться от рвотных позывов в процессе. Снова стало тяжело дышать. Слезы начали скапливаться в уголках его глаз, исключительно физиологическая реакция. Всё, что он мог сделать, так это терпеть.  И он терпел.  Он нашел способ как дышать. Расслабил горло настолько, насколько смог. Позволил Лэйту использовать его, трахать его горло так грубо и жестко, как ему бы хотелось в погоне за собственным удовольствием, но не прилагал никаких лишних усилий. Казалось, что Лэйту было всё равно на это, но это помогало ему ощущать себя чуть менее беззащитным и ничтожным. Помогало ощущать, как будто в нём ещё осталось какое-то сопротивление.  Перед тем как он успел кончить, Лэйт внезапно отодвинулся, оставив Сойера хрипящим и кашляющим на полу тюрьмы. На мгновение он ощутил облегчение. Ему не прийдется ощущать на вкус чужую сперму, в конце концов. От одной только этой мысли он ощущал себя отвратительно. Он сумел проглотить обратно подступившую рвоту исключительно из-за гордости. Ни за что на свете он не подарит Лэйту такой радости видеть его страдания. Его отвращение от того, что только что произошло.  Но его облегчение было недолгим.  Его развернули и прижали лицом к стене, вывернув прикованные руки под болезненно неудобным углом. Ударами раздвинули ему ноги. Он попытался развернуться обратно, попытался поймать взгляд Лэйта. Попытался не поддаться резко нахлынувшей волне ужаса, начавшей поглощать его.  — Подожди! Что ты… Ему не дали закончить.  Оглушительный крик вырвался из его горла. У него не было никаких надежд сдержать это. Было очень больно. Больнее, чем что-либо за всю его жизнь. Даже со слюной, которая облегчала процесс, всё ещё не было никакой подготовки, да и Лэйт был далек от нежности.  — Узко. — прошипел Лэйт ему на ухо, обдавая кожу горячим дыханием. Жадные, отвратительные руки прохаживались вверх-вниз по его телу, цепляясь за бедра с достаточной силой, чтобы оставить синяки. Он пытался сопротивляться, пытался ударить, столкнуть его с себя, но всё было бесполезно. Он был ранен. Скован. Дезориентирован. Ему некуда было сбежать. Негде спрятаться. — Мне стоило догадаться, что такой претенциозный придурок как ты ещё никогда не был использован.  Первый толчок сорвал ещё один крик с его уст. Затем ещё. И ещё. Он почувствовал, как что-то горячее стекает по его ногам. Прикусил губу так сильно, что она закровоточила ещё обильнее, в попытке остаться безмолвным. Но слёзы. Он не мог контролировать слёзы даже если бы попытался.  Он не знал насколько долго это продолжалось. Даже годы спустя. Возможно минуты. Возможно часы. Всё, о чём он был способен думать, была боль.  Когда всё закончилось, он рухнул на пол. Истекающий кровью. В страшной боли. Покрытый… Он не заметил как охранники пришли забрать его. Не слышал как Лэйт их позвал. Не отрывал свой озверевший взгляд от Лэйта ни на секунду, пока с него снимали наручники и поднимали, держа за руки, заставляя свежее чувство агонии разливаться в его теле из-за необходимости идти в его израненном состоянии. Лэйт устроил целое шоу, засовывая свой член обратно в штаны, совершенно не торопясь несмотря на окружающих людей вокруг. Ухмылка на его лице была тем самым, что вырвало Сойера из его оцепенения, вызывая ярость настолько сильную, что бушуя внутри него он ощущал как будто она поможет ему испепелить весь мир до основания. И как только он получит возможность — он так и сделает.  — Ты не представляешь себе, насколько большую ошибку ты совершил. — прошипел он, дергаясь в руках, что удерживали его, практически плюясь ядом. — Когда я дотянусь до тебя… ты ПОКОЙНИК! Лэйт только усмехнулся, позабавлено наблюдая как его уволакивали навстречу своей судьбе.  — Такая вспыльчивость тебе не к лицу, Харли!

***

Во время отсутствия криков завод был зловеще тихим. Торжество было окончено. Час радости пробил. Тело охранника уволокли, оставляя за собой кровавый след, тянущийся в глубины предприятия. Харли едва ли заботило, где он окажется, до тех пор пока он не оставался гнить в его комнате.  Во всём этом хаосе Лэйт сумел сбежать. Этот трус оставил себе пути отступления, ну конечно же. Обеспечивая себе путь для побега, когда остальные сотрудники такой роскоши оказались недостойны. Сойер был вынужден признать, его раздражало, что он умудрился улизнуть. Ему бы доставило огромное удовольствие разорвать его на части, конечность за конечностью, прямо как с доктором Уайтом. Но, он предположил, наблюдая как весь завод разрушался над головой Пьера, наблюдая как всё это взрывалось прямо перед носом у этого отвратительного, самовольного лица, что это в какой-то мере тоже было удовлетворительным. Он и другие руководители были таааак уверены, что смогут руководить проектом даже без Сойера. Наблюдать как это всё рухнуло, возможно, было наилучшим возмездием, которое он бы хотел получить.  И всё же… он остался неудовлетворен. Разочарован. Преследуемый воспоминаниями, за которые он очень хотел отплатить сполна. Но теперь… кажется, что он так и не получит свою месть.  Металический гул осведомил его о появлении чужака задолго до того как Он вошел в комнату. Экраны заморгали, и Сойер сконцентрировал множество своих глаз на непрошенном, но тем не менее жданном госте.  — Ну? — спросил он язвительно, эхом пробиваясь из громкоговорителей. — Достиг своей мести? — Да! — детский голос был очень радостным. Совсем не к месту, учитывая, что они были окружены кровью и смертью. Но Сойера это мало волновало. На самом деле, по его мнению более подходящего ответа было тяжело найти.  — Отлично. Тогда мы квиты.  Он ожидал, что Прототип сразу же уйдет. Им больше нечего было обсуждать. Он исполнил свою часть сделки. Помог организовать восстание. В обмен, ему позволили остаться в живых. Сделка окончена. Потому он совсем не ожидал внезапного вопроса от 1006-его, пока его глаза зловеще блестели в темноте: — А что насчет тебя? Ты достиг своей мести?  Сойер замялся, неуверенный как, или даже если, ему вообще стоит ответить. Признавать свою слабость перед Прототипом никогда не было хорошей идеей. Но с другой стороны, он узнает, если Харли не будет честен.  — Я предполагаю… что это также была и моя месть.  Пауза между ними затянулась. Прототип обернулся, чтобы уходить. Однако перед этим он остановился в дверном проеме, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него в последний раз.  — Если Пьер покажется на заводе ещё раз… я отправлю его прямиком к тебе.  И на этом он покинул комнату, оставив Сойера смотреть ему в спину в изумленном молчании.