Хочешь конфетку, генерал?

Закинув ногу на ногу, Ян утопал в мягком кресле генеральского кабинета. Он ждал Дмитрия уже больше получаса, хотя тот обещал вернуться через десять минут. Ожидание тяготило, но уходить, не дождавшись генерала, он не собирался. Сейчас ему казалось, что он мог бы просидеть тут хоть до самого утра — лишь бы снова увидеть этот обжигающий взгляд холодных голубых глаз. Ведь когда они оставались наедине, Дмитрий смотрел на него иначе — совсем не так, как в присутствии остальных подчинённых. Когда они были только вдвоём, генерал мог подолгу не отрывать от него взгляда, словно испытывая на прочность. Но стоило появиться кому-то ещё — и он сразу отводил глаза... сдерживался, не позволял себе лишнего. Поэтому Ян не любил посторонних — они только мешали. Закидывая в рот очередной леденец, парень лениво потянулся, разминая затёкшую шею. В этот раз вкус конфеты оказался необычным. Не клубника и не апельсин. Странно, раньше всегда попадались только эти два. Сладость во рту ощущалась по-другому, и он невольно начал перебирать варианты. Вишня? Смородина? Может, даже клюква? В момент, когда он уже почти приблизился к разгадке, дверь кабинета резко распахнулась. В проёме застыл Дмитрий — взвинченный и чем-то расстроенный. Однако, увидев Яна в своём кресле, выражение его лица тут же сменилось на озадаченно-недоумённое. — Ты что, до сих пор меня ждёшь? Голос звучал подозрительно спокойно, особенно учитывая тот факт, каким раздражённым он выглядел несколько секунд назад. — Ну да. Ты же сказал, что вернёшься через десять минут. Опустив взгляд на часы, Дмитрий хмыкнул. — Вот именно. А прошло уже тридцать восемь. Закрыв за собой дверь, мужчина неспешно подошёл к столу и, чуть сощурившись, бросил: — У тебя что, больше никаких дел нет? Вопрос был предсказуем. На губах Яна заиграла привычная дерзкая ухмылка. Перекатив леденец во рту, он немного подался вперёд и ответил: — А какие, по-твоему, у меня могут быть дела посреди ночи? Дмитрий прищурился сильнее и... принюхался?.. Проигнорировав встречный вопрос, он потянулся к лицу парня — теперь их разделяло не больше двадцати сантиметров... Не больше двадцати сантиметров и дубовый стол. — Что у тебя во рту? Ян приподнял одну бровь, сбитый с толку неожиданным поворотом событий. Но быстро откликнулся: — Леденец. Дмитрий на мгновение замер, словно переваривая это слово. Затем нахмурился, глядя на парня пристально, даже испытующе. — Откуда он у тебя? Ян не ответил — лишь удивлённо моргнул, не понимая, почему этот вопрос прозвучал так серьёзно. Во взгляде генерала промелькнуло что-то странное, а губы сжались в тонкую линию. Язык машинально прошёлся по нёбу, точно пытаясь распознать вкус чужой конфеты на расстоянии... Распробовать её получше. И медленно, по крупицам, воспоминание всплыло само собой... Малина. Сладковатая, чуть терпкая, с лёгкой кислинкой... Он почти забыл этот вкус. Но сейчас, ощутив такой знакомый запах, перед глазами вспыхнул образ маленького мальчика. Дмитрий вспомнил, как сидел на кухонном подоконнике, болтая ногами, медленно рассасывая конфету, а за окном накрапывал дождь. Это было так давно... Детские воспоминания, на которые не было времени, пока он взрослел, отбрасывая всё лишнее и ненужное. Но сейчас, совершенно неожиданно, этот вкус вернулся... Вернулся в его кабинете, спустя тридцать лет, где Ян продолжал молча смотреть на него. Наконец, после короткой паузы, Дмитрий неохотно, будто сам себе не веря, спросил: — Ещё есть? Ян снова приподнял одну бровь, забавляясь его тоном. В кармане брюк оставалась ещё половина упаковки, но он не удержался от желания подразнить генерала. И подавив усмешку, спокойно ответил: — Последняя. Разочарованно кивнув, Дмитрий отвёл взгляд. Но Ян заметил, как тот напрягся. Похоже, генерал сам осознавал насколько нелепо прозвучал его вопрос. Чёртов леденец. Он так реагировал на чёртов леденец. Это было... любопытно. Чуть сузив глаза, парень склонил голову набок. Уголки губ приподнялись в хитрой ухмылке. — Хочешь конфетку, генерал? Дмитрий промолчал. Только посмотрел на него — пристально и напряжённо. Что-то внутри едва уловимо сжалось. Их отношения и раньше были странными. Пару раз они заходили слишком далеко. И каждый раз Дмитрий обещал себе, что этот раз был последний... Но Ян всегда умел испытывать его терпение. — Возьми эту, — добавил он, понижая голос. И высунул язык. Прямо по центру розовел наполовину рассасанный, блестящий от слюны леденец. Генерал тяжело сглотнул, отчего во рту неприятно пересохло. Но причина была вовсе не в малине. Ян продолжал провоцировать его — знал, что делает, и делал это намеренно. А Дмитрий понимал, что должен просто развернуться и уйти. Это был просто леденец. Просто вкус из прошлого. Просто Ян, который, как всегда, провоцировал. Он должен был остановить всё это. Но не остановил. Резко подавшись вперёд, он обхватил губами горячий, влажный язык, забирая конфету себе... Сладковатый привкус моментально заполнил его рот, пробуждая в сознании что-то давно забытое. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ощущал его так ярко — без примеси кофе, без горечи сигаретного дыма, без фонового привкуса металла, который всегда сопровождал его жизнь. Только малина. Чистая, сладкая, как в детстве. Из груди невольно вырвался тихий, удовлетворённый выдох — почти стон. Ладонь генерала неожиданно скользнула к горлу Яна, ощутимо сдавливая его, заставляя запрокинуть голову... Где-то на грани сознания мелькнула мысль: ещё чуть сильнее — и я не смогу дышать. Парень судорожно втянул носом воздух, пальцы вцепились в подлокотники кресла. Голова закружилась то ли от недостатка кислорода, то ли от жара, что прокатился по телу. А в следующий миг он ясно представил, что будет дальше... Дмитрий отстраняется, но не уходит. Обходит массивный стол. Грубые ладони жадно сминают ткань серых брюк на ягодицах. Затем резко подхватывают его под бёдра — и леденцы выпадают из кармана, рассыпаясь по полу... Дмитрий видит их. Маленькая ложь раскрывается. Ян даже не успевает сказать что-то в своё оправдание, как его стремительно разворачивают и вжимают грудью в стол. Дубовая поверхность холодная и твёрдая. Пальцы Дмитрия с силой вдавливаются в его поясницу. Ян слышит лязг металла. Ремень. Парень не видит его, но теперь отчётливо слышит шорох кожаной ленты, выскальзывающей из петель брюк... Внутри вспыхивает страх. И что-то ещё... Томное, тягучее. Оно расползается под кожей... Сердце сжимается в напряжённом ожидании, когда пальцы Дмитрия расстёгивают его ширинку, а затем, сорвав пуговицу, грубо тянут за пояс — ткань послушно сползает вниз, оголяя бёдра и ягодицы. Тишина. А потом — первый удар. Горячий и звонкий. Собственные пальцы хватаются за поверхность стола. Кожа горит — на месте удара проступает алое пятно. Новый удар. Затем ещё... Ещё. И ещё. И ещё. Ян не выдерживает. Зажмуривается, а губы приоткрываются сами собой... Он стонет. Не может удержаться. Не хочет. Он заслужил это. Знал, что разозлит генерала, знал, что тот не простит ему обмана. И ему чертовки нравится, как Дмитрий его наказывает... Но вдруг всё исчезло. Картинка развеялась, как дым от потухшей спички, оставляя после себя лишь призрачное эхо жара на коже... Парень вдохнул глубже, возвращаясь в реальность. Дмитрий не отстранился, по-прежнему крепко сжимая его горло. Смотрел так же, как и в видении — тёмным, затуманенным взглядом... А в следующий миг снова припал к его губам, возвращая конфету назад. Ян задохнулся. Его охватила горячая волна — терпкий вкус леденца, жёсткие губы Дмитрия, шершавые пальцы на горле, не позволяющие даже шелохнуться... И... Всё закончилось. Моментально. Убрав руку с чужого горла, Дмитрий выпрямился. Провёл языком по губам и произнёс ровным голосом: — Спасибо, обойдусь. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Всё выглядело так, словно ничего не произошло. Почти...