Тренерский штаб

Hey, coach

Но мир не виден и не слышен,

Минуя тысячу смертей,

Ты жизнь свою несешь на лыжах

На черных пиках скоростей

Ю. Визбор, «Горнолыжник»

***

— Заяц! Почему я должен выискивать тебя и твои лыжи?! — Антон Андреич, ну там очередь на подъемник была, че я сделаю… — глаза Максима скрыты под маской, но Антон и так знает, что никакого раскаяния в них нет. Конечно, миловаться внизу с Олесей приятнее, чем думать о старте. — Ты через пять номеров. Хватит суету устраивать. Ботинки застегни. Ну ёмаё, Макс! У меня с мелочью проблем меньше, чем с тобой! Максим что-то там кряхтит, параллельно затягивая крепления и поправляя перчатки. — Блин, Антон Андреич, там Шевелев из тридцати секунд выехал. Капец. Мне кажется, я собьюсь в середине, уже лед накатали, — Заяц привычно начинает загоняться. Очень не вовремя. — Так, Загайский. Сколько лет уже мы сюда ездим. Соберись. На пятом повороте главное аккуратнее, помнишь? Прижаться ближе надо. И нечего о Шевелеве беспокоиться. На себе сосредоточься. — Номер сто пятьдесят четыре! Антон сколько угодно может ворчать на детей, но на деле ничем не лучше: за пятнадцать лет спортивной карьеры и десять лет работы тренером он так и не научился полностью успокаиваться, и сейчас нервничает едва ли не больше самих участников. Судья поднимает рацию повыше. — Номер сто пятьдесят четыре. На старт. Макс переносит палки. — Внимание. Антон делает глубокий вдох. — Марш. — Оп-оп-оп, пошел, пошел!

***

Стать тренером Антон решил как-то совершенно случайно. Занимаясь горными лыжами с детства, он никогда всерьез не задумывался о полноценной карьере: на всероссийских стартах звезд с неба не хватал, а без международного уровня о профессиональном спорте мечтать не было смысла. Абсолютно спокойно приняв тот факт, что во имя учебы с лыжами придется постепенно завязать, он честно подготовился к экзаменам и, привыкший плыть по течению, последовал примеру друзей, подав документы в Москву. Это казалось вполне логичным решением: жизнь в столице, новые знакомства, много возможностей — все было схвачено. Однако студенческая жизнь себя совсем не оправдала. После многочисленных маминых рассказов Антон ожидал, что вместе с дипломом получит близких друзей, много теплых воспоминаний и неплохую работу. На деле же он получил сплошную запару во время сессий, слишком много скучных и никому ненужных предметов, не самых приятных соседей по общаге и ощущение тотального разочарования и недовольства сложившейся жизнью. Ну и подработку диджеем в каком-то клубе, потому что находить деньги после окончания учебы где-то надо было. Так, забрав диплом и отложив его на полочку, Антон решил «тряхнуть стариной» и напросился на областные старты в качестве помощника бывшего тренера, а спустя месяц уже стоял в куртке с эмблемой клуба «Метеор», показывая еще совсем малышкам, как правильно носить лыжи. Наверное, Антон мог бы тогда, десять лет назад, побороться за карьеру менеджера, финансиста, или кем там становятся люди после получения вышки (если бы он общался с кем-нибудь из бывших одногруппников, может и знал бы, но увы), но только на склоне он ощутил себя на своем месте, а потому о своем решении ни разу не жалел. Антон любит детей, дети любят его, своей жизнью Антон доволен на все сто. Хотя определенные сложности, конечно, имеются. — Антон Андреевич! Эта овца передо мной на подъемник влезла! Это нормально вообще?! Она блатная или что? Мы там по пятнадцать минут минимум торчим, — о да, сегодня скандалов между этими двумя еще не было. Антон до сих пор поражается тому, что конкурирующие девчонки куда страшнее конкурирующих пацанов. Взять того же Загайского: он сам — та еще заноза в заднице, но конфликтов с соперниками у него не происходит почти никогда. С Шевелевым они вообще вроде как-то неплохо сдружились, хотя на старт каждый раз выходят с намерением друг друга обскакать. — Лиз, сколько раз обсуждали уже. Малащенко просто смелая и понаглее тебя. Чего ты робеешь? Влезла — отодвинь. — Нет, я никого отодвигать не хочу. Я хочу, чтобы люди соблюдали банальные правила: есть очередь — встаешь в ее конец, — Лиза недовольно складывает руки на груди и в ожидании смотрит на Антона, будто считает, что он сейчас каким-то чудом восстановит баланс справедливости в мире. С таким настроем ей по жизни будет ой как непросто. — Правильно, Гончарова. Вот ты и вставай, — вторая виновница «торжества» не заставляет себя ждать. Антон уже собирается вступиться (мыслительный процесс слегка замедлен из-за необходимости фильтровать мат), как слышит резкое: — Оля! Сколько можно разглагольствовать? Тебе еще куртки свозить и лыжи готовить, — а вот кое у кого со скоростью реакции явно все в порядке. — Арсень Сергеич, да ладно вам. Я-то знаю, что вы на моей стороне. — Ты бы, Оля, лучше узнала порядок старта второй попытки. Или это я опять должен делать? Чего в очередь заранее не встала, ресницы задержалась подкрасить? Так я тебя поздравляю: за твоей маской все равно ничего не видно. Иногда Антон задумывается о том, что бывает к своим детям слишком строг. Но сейчас, видя резко замолчавшую покрасневшую Олю, в очередной раз понимает, что все равно никогда не достигнет уровня Арсения. Арсения Сергеевича, если соблюдать «тренерский этикет» (Антон Андреевич, попрошу, мы с вами коллеги, а не друзья). Антон, если честно, в рот ебал этот выдуманный Арсением этикет, так что упорно продолжает звать его по имени, каждый раз получая замечание в ответ. Что это за игра, Антону непонятно: и он, и Арсений (Сергеевич!!) общаются с остальными коллегами по цеху без использования отчеств (если, конечно, это не Людмила Владимировна, которой уже под шестьдесят), и никого другого Арсений никогда не исправлял. Впервые они увиделись, когда Антон только начал ездить на старты в качестве тренера. Еще не такой опытный, тренер «Лисиц» казался слишком серьезным, высокомерным и дотошным: заметил его Антон как раз потому, что тот весьма активно спорил с жюри о необходимости корректировки трассы. Арсений тогда в споре победил, а Антон в тот же вечер уселся изучать все официальные изменения в регламенте за последние пять лет — оказывается, он успел многое пропустить. С того времени мало что изменилось: Арсений все еще выглядит достаточно неподступным и строгим. Но за годы регулярных пересечений на соревнованиях благодаря доставшемуся от природы любопытству Антон успел разглядеть за внешней холодностью и нечто другое. Например, как осторожно Арсений обрабатывал Юле палец после падения, как выслушивал рассказы Шевелева о какой-то новой девчонке из школы и как на спине возил Олю с костылями, чтобы она могла поболеть за своих во время травмы. Антон детям в принципе доверяет больше, чем взрослым, и знает, что к плохим людям они так не тянутся. «Лисицы» Арсения — быстрые, смелые и уверенные, но главное — обожают своего наставника, и Антону этого было достаточно, чтобы и самому проникнуться симпатией. За симпатией пришло желание уделять Арсению чуть больше внимания, чем остальным коллегам, и вот Антон уже пытается шутить, чтобы вызвать у него улыбку (это красиво), и сам хохочет над какими-то глупостями, делится с Арсением пирожком по причине «не заметил, что он с рисом, а у меня аллергия» (на самом деле специально урвал последний в кафе, потому что видел, что Арсений занят на склоне), а потом принимает из чужих рук термос с чаем, поскольку оставил свой внизу. Вот они занимают сторону друг друга в спорах с судьями и даже пару раз делят тренировочный склон, и Антон не успевает заметить, как простая симпатия перерастает во что-то большее и не проходит на протяжении многих лет. Пожалуй, будь он чуточку смелее, он бы использовал номер Арсения для чего-то помимо сугубо рабочих переписок, но тот в общении всегда держит дистанцию и не спешит уходить от «официально-делового» стиля (Сергеевич, помним), а нарушать личные границы сильнее шуточного отказа от постоянного использования отчества Антон не собирается. В общем-то, Антон в целом старается слишком много об этом не думать (как и в любой ситуации, когда неясно, что делать). Просто Арсений классный и ему нравится. — .. Андреевич. Антон Андреевич! — судя по недовольному лицу Арсения, Антон снова слишком долго реагирует. Впрочем, погружаться в свои мысли он привык — так проще перестать нервничать. — Да?.. — Я говорю, дрель у вас? Нам трассу переставлять. — А. Так точно. А уже загладили склон? — Заканчивают. Думаю, можно приступать.

***

Когда Антону сообщили, что в этом году он будет возглавлять московскую сборную — особого удивления новость не вызвала. Было радостно и немного нервно — тренировать спортсменов им предстояло совместно с Арсением. Раньше во время общих тренировок каждый был занят своей командой, и представления о том, каково им будет работать в паре, у Антона не было. На скриншот приказа со стоящими рядом «Попов А. С. / Шастун А. А» Арсений ему ответил каким-то всратым стикером с горнолыжником и развивать диалог не стал. Тем не менее, в первый же день сборов стало ясно, что все опасения Антона напрасны. Работать с Арсением вдвоем выходит легко: он точно знает, что делать, но не пытается задвинуть Антона и советуется с ним касаемо плана тренировок, постановки трасс, подготовки лыж и даже один раз спрашивает, какую из фоток выложить в инстаграм. Антон, кстати, охренел, когда после перелета в Мурманск получил уведомление об отметке в чужой истории, а дальше любовался каким-то глупым видео со своей кудрявой головой на фоне гор. Он даже не знал, что Арсений видел его аккаунт (оказывается, видел давно, но не подписывался, потому что «надо держать ровное число подписок, Антон Андреевич»). — Арсений… — укоризненный взгляд, — Сергеевич. Мне кажется, Шевелеву надо с утяжелителями поездить. Он явно стартовать мощнее может. — Есть такое. Надо показать ему на разборе сегодня. Нам бы еще заставить их поготовить лыжи, чтоб не слишком расслаблялись в выходной. Пусть Сергей Борисович проведет мастер класс. Сервисмена Серегу (между прочим, он сам настоял на этом варианте имени, откуда вообще взялось Сергей Борисович?) Антон пока что немного опасается. Мужик он клевый, и лыжи команде готовит превосходно, только вот самого Антона будто недолюбливает. Хотя аргументов в пользу этого суждения у Антона никаких нет. Просто очень часто при нем Серега что-то шепчет на ухо Арсению (с ним-то он ладит отлично), и они вдвоем хихикают. Антону в такие моменты хочется выкрикнуть обиженное детское «больше двух говорят вслух!», но он пока держится. Не так уж ему и интересно, что у этих двоих за шуточки. — Да, хорошая идея. Только, пожалуйста, попроси-те, — намеренно выделяет окончание, — его об этом сами. Я тогда поеду флаг поправлю, заодно порадую наших ближайшими планами. А, и.. — Антон ненадолго сбивается с мысли. Утром в голове это все звучало проще. Да, Антон настраивался на этот диалог. Даже отрепетировал перед зеркалом с щеткой в зубах. — М? — Я подумал, что можно после разбора полетов съездить до города? Раз уж завтра выходной. Посидим где-нибудь. Я у Димки спрашивал, он готов остаться за старшего. Мне кажется, врачу вполне можно доверить этих оболтусов, — голос звучит уверенно, Антон собой гордится. О потеющих в этот момент ладошках Арсению знать совсем необязательно. — Антон Андреевич, вы, что же, планируете нарушить режим? — звучало бы угрожающе, если бы не ехидная улыбка на лице. — Только если вы готовы нарушить его вместе со мной, — стоп, что? Это был флирт сейчас? Это сказал кто-то другой, не Антон. — Я подумаю над вашим предложением. Но учтите, все заведения в округе далеки от московского уровня. — Обижаете, Арсений Сергеевич. Думаете, я не выезжал раньше за пределы столицы? — Нет. Скорее думаю, что когда вы были здесь все предыдущие разы, горнолыжный комплекс вы не покидали, — Арсений все еще улыбается. А что Антон планировал только что сделать? — Кхм… в общем, да. Тогда вы подумаете? — Да, Антон Андреевич. Смотрите не пропустите подъемник, — он что, подмигнул ему только что? Антону точно нужен быстрый реалити чек. Вообще, не то чтобы Антон не звал раньше никого на свидания. Кстати, забудьте, что он сказал «свидание». Это вовсе не свидание. Он просто хочет съездить развеяться. Антон обожает горы, обожает катание и обожает тренировать, а делать это в паре с Арсением — так вообще подарок: они здорово славливаются, почти не спорят и отлично коннектятся с детьми. Но вечером, когда склоны закрыты, на горнолыжной базе делать особо нечего, единственные развлечения — Серегин подвал с приблудами для лыж и столы для пинг-понга. В пинг-понг Антон уже несколько раз всех вынес (всех, кроме Арсения, который все время лишь наблюдал), а в подвал к Сереже идти не хочется. Поэтому решение съездить погулять по городу родилось вполне закономерно, а как в это все в голове Антона затесался Арсений… ну, закономерно тоже. Еще только зарождающуюся влюбленность Антон легко мог контролировать. Без близкого общения он мог лишь строить догадки о том, какой Арсений в обычной жизни, без этой маски сурового тренера, который ведет своих воспитанников к победе. Теперь же Антон видит его целый день совсем разным — еще не до конца проснувшимся на утренней пробежке, в милом ободочке на завтраке (волосы мешают, не обращайте внимания), сосредоточенно расставляющим вешки , смеющимся над Олей, которая в очередной раз недовольна торчащей из-под шлема челкой, объясняющим Лизе, где она ошиблась в трассе. Выслушивающим Димины рекомендации касаемо колена (оказывается, у Арсения давняя травма, о чем Антон тоже узнал только здесь), разговаривающим по телефону с мамой, кривящим нос на очередной ужин, на котором подают рыбу (надо запомнить на будущее, что в рыбный ресторан его вести не стоит), обсуждающим с Сережей какие-то пошлости о его куколках (по этим диалогам также был сделан вывод о том, что у самого Арсения никакой «куколки» нет) и цитирующим Чендлера (он еще и Друзей обожает, какой невероятный удар по глупому Антонову сердечку). В общем, шансов у Антона не было никаких, поэтому сейчас он со спокойной душой принимает тот факт, что в Арсения влюблен. Глупо, быстро и достаточно сильно, чтобы быть уверенным, что это не кратковременная вспышка, которая пройдет после сборов. Забавно, что за десять лет работы основной сложностью для Антона оказались не суровые погодные условия и даже не переходный возраст Лизы (а это было ужасно), а задача «не залипать слишком долго на коллегу». Вечером Арсений стучится к нему в комнату, одетый в дутую куртку с ярко-зеленым капюшоном и какую-то нелепую шапку с булавкой. — В город не передумал?

***

Пиво в первом попавшемся баре Мончегорска оставляет желать лучшего. Если что, Антон не алкоголик, просто долго гулять по ледяным дорожкам не получается, и примерно после падения пятого, когда Арсений уже в голос хохочет с неловкости Антона, а через секунду приземляется рядом, они принимают решение куда-нибудь сесть. То, что ближайшим заведением оказывается бар — забавнейшее совпадение. Тот факт, что Арсений тоже любит пиво, почему-то удивляет. Антон не особо размышлял о его предпочтениях в алкоголе, но как будто что-то вроде вина подходило образу Арсения больше. Тем не менее, вот он сидит, крадет луковые кольца из тарелки Антона (хотя вообще-то «фу, ненавижу луковые кольца»), иногда тихонько дрыгается в такт музыке, хихикает с каких-то старых историй. — Да ладно? Не сдружился с соседями? Тебя же все обожают, — в какой момент Арсений наконец перестал выкать, Антон осознать не успел. Вот бы это еще было не разовой акцией в честь неформальной обстановки. — Не знаю, как так вышло. Я вообще все четыре года ощущал себя не в своей тарелке. Уходить как-то обидно было, зачем-то же поступал, — рассказывать о студенческих годах получается легко. Антон все еще ни о чем не жалеет — учеба дала ему возможность жить в Москве — но и тоски по тем временам не испытывает — сейчас он ощущает себя гораздо увереннее, успешнее и амбициознее. — А про себя ты рассказывать будешь? Я уже все карты на стол выложил. — Так уж и все? — пожалуй, команду себе Арсений выбрал правильную — сам как настоящий лис. — Побольше тебя. Давай, колись, чем занимался в детстве. — Да у меня история примерно та же, что у тебя. Я в Омске родился, там меня мама на секцию отвела. Отец не очень доволен был — занятие несерьезное, отнимает время, которое стоило бы потратить на учебу. Но мне нравилось. Сильно. И получалось хорошо. Я и в сборную тогда попал, и кандидата выполнил, даже на пьедестале стоял на всероссийских… — если быть совсем честным, эту информацию Антон уже успел изучить. Ну да, прошерстил немножко архивы. Повезло, что у Арсения не самое распространенное имя, потому что в количестве «Поповых» Антон почти утонул. — Думал, можно дальше в этом направлении двигаться. Нас тогда тренеры в Альпы возили кататься, горы настоящие показывали, красивые. И кубок мира мы все вместе смотрели с олимпиадой. Я все с тех пор хочу до Адельбодена добраться, вживую увидеть, как они проходят этот поворот перед перегибом… да как-то руки не доходят, — в глазах Арсения появляется тоска. И это не добрая тоска, это что-то… — А потом у меня травма случилась. Упал на тренировке, пока супергигант ехал. На вертолете увозили, мне тогда казалось: «Круто! Я как настоящий чемпион». А дальше врачи сказали, что полностью восстановить не получится, и со спортом придется заканчивать, — да, чего-то такого Антон и боялся. В интернете он тогда ничего про травму колена не нашел, но это и неудивительно: с чего бы там вдруг содержалась медицинская карта некоего Попова А. С. — В общем, это как раз конец десятого класса был. Я понял, что в спорт пойти не выйдет, пришлось готовиться к экзаменам. Ничего лучше экономического факультета не придумал. Но я вот до конца дотерпеть не смог… в какой-то момент испугался, что совсем загнусь от скуки, забрал документы, перепоступил в физкультурный в Москве, сбежал туда от родителей. Папа злился очень, мама переживала. Но по итогу все хорошо вышло. Наверное. — Наверное? — Не знаю, я иногда вспоминаю свое падение. Думаю, что этого можно было избежать: не рисковать так сильно на тренировке, не лететь в тот поворот без захода, сгруппироваться получше, в общем… — Арсений впивается пальцами в уже почти пустой стакан. Антон не успевает подумать, прежде чем протянуть руку и слегка сжать его за предплечье. — Арсений, мне очень жаль, что эта травма стоила тебе возможно успешной карьеры. Но это спорт. Никто не застрахован. На кубке вон почти после каждого этапа кого-то увозят на носилках, мало кто восстанавливается до конца и возвращается, это… это не всегда зависит от тебя. И ты не можешь себя винить и продолжать жалеть об этом сколько? Пятнадцать лет? — Мне кажется, ты недооцениваешь мой возраст. Мне семнадцать было, дай посчитать, — карикатурно задумывается Арсений, — двадцать три года назад. — Тем более. — Когда Оля упала, я на секунду подумал, что это конец. Впервые за годы работы у меня кто-то действительно получил травму. Я испугался сильно. Она совсем как я в юности: не простила бы ни меня, ни себя, если бы не восстановилась. — Тебя бы простила. Они же все тебя обожают. И она восстановилась. Благодаря тебе, кстати, — интересно, а руку с предплечья уже надо убрать? — Да, — Арсений улыбается, — я их тоже обожаю. Они же будто новую жизнь в меня вдохнули. Такие наивные, дерзкие, мечтательные… и горы любят больше всего на свете. Я бы не вывез без их энергии, — теперь Арсения хочется обнять. Давно хочется, если честно. Просто сейчас к этому прибавилось еще и желание не отпускать. — Ты потрясающий человек, Арс. И чудесный тренер. — Арс? Не помню, чтобы мы настолько сближались, — и ухмыляется, зараза. — Не хочешь? — Антон слегка отодвигается и все-таки поднимает руку, но Арсений успевает ее перехватить и накрыть своей. — Хочу.

***

На завтрак Антон спускается окрыленным. Если честно, он ожидал, что вообще не сможет проснуться — вернулись они с Арсением поздновато (оказывается, словить посреди ночи такси не всегда легко). На деле же Антон подскочил без будильника в восемь утра и даже думал сходить на пробежку, но потом решил, что обязательно встретит там Арсения, и внезапно засмущался. Никаких неподтребств вчера в баре не случилось. И даже никаких пьяных пососушек после (в самом деле, им обоим уже за тридцать, какие «пососушки»). Хотя Антону, если честно, хотелось. И хочется. Провожая Арсения до комнаты, он лишь аккуратно стряхнул нерастаявший снег с его капюшона и пожелал спокойной ночи. Теперь Антон переживает: Арсений точно понял его намерения? Означало ли его «хочу», что тот не против всего этого? Не торопит ли Антон события? А может… — Доброе утро, Антон Андреевич. — Доброе.. утро, Арсений? Ээ, Сергеевич? — интересно, это он просто перед детьми выпендривается в очередной раз, или они снова откатились в общении куда-то на месяц назад? — Я детям сказал, что после обеда собираемся в конференц-зале, будем обсуждать последние заезды. До этого они отпросились в бассейн. Возможно, придется пойти с ними, поскольку Дмитрий Темурович категорически отказывается приближаться к воде. — Ну да, логично. Димон их там в любом случае не спасет, — Арсений смеряет его строгим взглядом. Это уже интересно, — Кхм, в смысле, Дмитрий Темурович. — Так вы пойдете? — он сейчас дернул бровью? — В бассейн? — А мы что-то еще обсуждали? — Ну.. нет. В смысле не обсуждали. В смысле пойду, да, — Арсений выглядит довольным этим ответом. — Тогда до встречи через тридцать минут.

***

Почему-то у Антона из головы совсем вылетело, что в бассейн люди ходят раздетыми. Нет, он часто ходит в бассейны и даже ездит отдыхать на моря, люди в плавках не должны вызывать в нем какие-то неожиданные эмоции. Но организму Антона, кажется, абсолютно плевать на эти доводы, потому что при виде Арсения (почему-то сегодня снова Сергеевича) он немножко теряет дар речи. — Антон Андреевич, если что, за меня вы ответственность не несете, так что в пристальной слежке смысла нет. Вон лучше проконтролируйте, чтобы никто не утопил Ваню, — каков козел! Антон восхищен. — Ну что вы, Арсений Сергеевич! Ваня у нас молодой, уж выплывет. А у вас мало ли что случится… силы там закончатся где-нибудь в середине. Придется вас спасать. — Так и знал, что нельзя напоминать вам о своем возрасте. — Ничего. Мне нравятся мужчины постарше, — когда-нибудь Антон научится вовремя закрывать рот. Но точно не сегодня. — Я вас понял. Что ж, хорошо. Тогда глядите в оба. Надеюсь, плаваете вы быстро, и моя жизнь в надежных руках, — на этих словах Арсений ныряет в воду. Интересно, а он хотя бы иногда выглядит не так изящно? Потому что пока его не портили ни нелепая шапка с помпоном, ни огромный плащ, ни отвертка, привязанная к ноге. Хотя Антон, конечно, необъективен. Нет. Он просто влюблен.

***

Антон ждет, пока дети потихоньку покинут хранилище (точнее, Серегин подвал). Выходной выдался достаточно насыщенным: разбор полетов после бассейна, казалось, шел дольше обычного, а подготовка лыж так вообще всех подкосила: вытачивать и парафинить по две пары оказалось не так быстро и просто. Зато теперь можно быть уверенным в том, что все точно вовремя вырубятся и успеют отдохнуть до завтра. Кивнув на прощание Сереже, который тоже подустал после нескольких часов контроля чужих действий (он не слишком любит доверять кому-либо свой станок), и спешит ретироваться, Антон осторожно подходит к Арсению. — Арсений? — М? — не дергается, не отходит. Явно ждал, что Антон решит поговорить. — Ого, а что, исправлений не последует? — Не ворчи. Хотел посмотреть на твое офигевшее лицо просто, — поворачивается и улыбается как-то по-детски шкодливо. На такого и не поворчишь особо. — То есть поиздеваться хотел? — Скорее подразнить. — А завтра тоже будешь? — Не знаю. Посмотрим? — Мм, посмотрим, — как удобно, что Арсений стоит около стола. Теперь можно очень естественно зажать его, поставив руки по бокам, и продолжить вести непринужденную беседу. — А мне тебя дразнить можно? — А тебе хочется меня дразнить? — кажется, он слегка покраснел. — Мне вообще много что хочется. И давно, — можно немножко наклониться, совсем чуть-чуть, теперь можно носом дотронуться до его лба… — Давно?.. — или до прядки волос над ушком. — Давно, — глаза в глаза. — Я… неожиданно. И я тебе нравлюсь прям? — надо же, аж брови заламывает. Неужели правда не ожидал? — Еще как нравишься. Я бы еще чего сказал, но ты тогда видимо совсем офигеешь. — Прям офигею? — а глаза смеющиеся. — Арс. Целовать тебя можно уже? Я в целом еще подождать могу, просто хотя бы сообщу о намерениях. — Нет уж, целуй сейчас. Перечить ему Антон смысла не видит. Руки плавно съезжают к бедрам, и вот он уже подсаживает Арсения на стол так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Арсений слегка раздвигает ноги, чтобы Антон поместился между ними, и фырчит, сдувая с глаз выбившиеся пряди. Антон прикрывает глаза, тянется пободаться носами и, легонько коснувшись чужих губ, отстраняется. — Вот сейчас дразнишься? — хмурится, недовольный. Антон мотает головой и обнимает лицо Арсения своими ладонями (хоть бы они не оказались слишком потными), целуя дольше и вдумчивее. Тот хватается руками за запястья и ведет руками выше, к плечам, чтобы придвинуться и обнять Антона за шею. Он приоткрывает рот, и Антон углубляет поцелуй, ероша Арсению волосы на затылке. Он неосознанно оттесняет Арсения ниже, и им бы быть осторожнее, поскольку сзади висит по меньшей мере десять пар только наточенных лыж, а еще Антон не помнит, чтобы запирал дверь, но он так охренительно счастлив в этот момент, что ему, если честно, поебать. Он слышит, как Арсений слегка постанывает ему в рот, чувствует, как тот крепче вцепляется в него руками, и сам опускает одну руку Арсению на бедро, аккуратно сжимая. Охуеть-охуеть-охуеть. Хочется укусить Арсения за губу, переместиться поцелуями на шею, хочется положить его на этот стол и может даже слегка выйти за рамки обычных поцелуев, но вот Арсений осторожно отстраняется и упирается ему ладонью в грудь. — Это.. вау, я.. — сидит, запыхавшийся, с этими слегка поплывшими глазами, растрепанными волосами и в съехавшей с одного плеча олимпийке. — Ты такой красивый сейчас. — Только сейчас? — посмотрите на него, пытается сучить, а у самого уши порозовели. — И сейчас, — быстрый поцелуй в губы, — и в бассейне, — в щеку, — и пока расставляешь флаги на склоне, — в ухо, — и на своих пробежках с утра. Кстати, лайк за лосины. И за плавки сегодня тоже. — Мхм, — Арсений утягивает его в еще один поцелуй, — спасибо. Мне.. приятно. Ты тоже красивый очень. Только колешься. Щетиной в смысле. — Не нравится? Я побреюсь. — Нравится. Сильно, — снова легкий поцелуй. — Но я сейчас хотел бы поспать. Мы с тобой тут и так задержались. — Хорошо, Арс. Провожу до комнаты? — Не надо. Я захочу тебя поцеловать на прощание, а в общем коридоре этого делать не стоит, — он слезает со стола, Антон отходит. — Ладно. Спокойной ночи? — Спокойной ночи, Антон, — Арсений чмокает его в щеку, прежде чем выйти из помещения. Антон сегодня точно не уснет.

***

Арсений становится более открытым. Возможно, Антону просто кажется, но тот больше не держит все эти формальные рамки с отчествами при детях, чаще смеется с Антоновых шуток, не пытаясь приглушить звук рукой, охотно подкидывается на игру в снежки, бьет Антона вешками по заднице (потому что, Антон, ну ставь нормально, что ты делаешь?), а еще выносит его в пинг-понг (да, впервые за все время сборов решая зайти в игру, нахал). Он незаметно держит Антона за руку, когда они вместе едут на подъемнике, поправляет ему куртку, клеит ему на щеки согревающие тейпы и мажет губы гигиеничкой (вообще-то мы весь день на ветру). Арсения хочется целовать постоянно, много и долго, но пока делать это выходит лишь украдкой: утром перед пробежкой или после общего сбора в конференц-зале. Антон умеет ждать, но Арсения он ждал несколько лет, поэтому сейчас упускать никакие возможности не хочется. Сообщение «я зайду к тебе?» загорается двумя галочками почти сразу, ему вдогонку летит «или ты ко мне, если хочешь», но короткое «да» успевает появиться в чате раньше. Арсений открывает дверь быстро: ждал. Он в шортах и какой-то огромной футболке, с влажными после душа волосами, весь такой домашний, чуть-чуть сонный и очень желанный. На кровати они оказываются достаточно быстро. Антон ведет губами по шее, проводит рукой по спине, слегка задирая футболку, чтобы положить ладонь на талию. Арсений сгибает ногу и будто немного вздрагивает. — Арс? — Антон мгновенно отрывается от выцеловывания шеи и поднимает голову. — Нормально, — лицо явно посмурневшее, — колено заныло просто. — Я тебя придавил? — Нет. Просто иногда такое бывает. Особенно после долгого дня на склоне. Все хорошо, — улыбается. Антон заправляет ему волосы за ухо, как уже привык, чмокает в губы и съезжает ниже, к ногам. — Антон? — Чшш, я тут, — Антон целует его в согнутое колено. — Что, скажешь поговорку про кошечку и собачку? — все ему хихи да хаха. — Нет. Не люблю ее. Жалко кошечек и собачек. Я просто.. — снова наклоняется для поцелуя, — хочу, чтобы тебе было хорошо. — Мне хорошо, — Арсений переходит на шепот, — правда. Я уже привык. — Привык к боли? — Она не такая сильная. Это несложно. — Теперь привыкай к этому, — Антон продолжает говорить Арсению в коленку, осторожно ее массируя. — К чему? К тому, что ты будешь облизывать мое колено каждый раз, когда оно будет давать о себе знать? — Арсений посмеивается, но глаза прикрывает и дышать начинает глубже. — Так точно. — А если это случится на склоне? Будешь штаны мне задирать с термобельем? — Может и буду, — Антон отвечает это как-то бездумно, руками и губами переходя выше по бедру. Одну из рук он оставляет у Арсения на животе, и тот накрывает ее своей ладонью. Антон лижет внутреннюю сторону бедра, Арсений выдыхает особенно громко и сжимает его руку. — Антон, ты.. — сбивается, не договаривает. — М? — желания отрываться от этих бедер нет никакого. — Ты хочешь чего-нибудь? — пожалуй, оторваться все-таки придется. — Если честно, я рассчитывал только на то, что мы сможем пососаться спокойно без детей. — Пока ты сосешься только с моим бедром, — говорит серьезно, а у самого смешинки в глазах. — Я бы, если честно.. — Антон закидывает ногу Арсения себе на плечо, — тебе удобно так? — кивок, — Кхм, в общем, если ты сам захочешь, я бы немного обнаглел? — Это, например, как? — и бровь одну приподнимает в ожидании. — Это, например.. — запускает руки под ткань шорт, чтобы сжать член Арсения через трусы, — так. И еще, — зубами тянет пояс шорт ниже, — так. — Мм, пока что все очень даже цивильно. — Приподнимешься? Будет тебе сейчас нецивильно. Сексуально стянуть шорты с Арсения у них не выходит: Антон все еще держит его ногу у себя на плече, поэтому чуть не путается в этих шортах сам, пока пытается снять их окончательно (Арсению он сказал лежать на месте). — Ты всегда бреешься? Или ждал, что я рано или поздно приду? — почему-то это первое, что Антон решает спросить, вернувшись в лежачее положение. — Всегда. Но я ждал. — Я тоже ждал, — Антон переходит на шепот и слегка прикусывает кожу на лобке, — я рад, что мы тут. — Я.. — Антон наконец лижет член по всей длине, — тоже, — звучит сдавленно. Арсений запускает руки Антону в волосы и слегка давит на затылок, поощряя. Антон сжимает его бедра и обхватывает губами головку. Арсений выдыхает и дергает ногой, но та крепко зафиксирована. Антон берет глубже и тихо стонет с членом во рту, надавливает костяшками под мошонкой, как любит сам, и чувствует, как бедра в его руках начинают подрагивать. Арсений явно сдерживается, поскольку не уверен в местной звукоизоляции, и Антону немножко жаль, но он точно знает, что у них еще будет возможность заняться сексом там, где не будет необходимости быть тише. Он может ловить реакции и без этого: надо только проследить, где Арсений задерживает дыхание, а где тянет за волосы чуть сильнее и закусывает свой кулак. Антон сжимает в руке яйца, немного выпускает член изо рта, продолжая стимулировать головку, языком дразнит уздечку и облизывает по кругу. Пальцы Арсения путаются у него в волосах, а сам он вперемешку со сдавленными стонами шепчет его имя, и это так возбуждает, что Антон прекращает удерживать лежащую на нем ногу, чтобы сжать свой член. В какой-то момент он чувствует, как Арсений тянет его вверх, а еще слышит нечто похожее на «я сейчас», но лишь опускается ниже и снова вцепляется руками в чужие бедра, чтобы ощутить, как они напряжены. Арсений кончает, выстанывая дрожащее «Антон» и сжимая бедрами его голову, и Антон отпускает его, запускает руку себе в трусы и сам кончает за пару движений. Арсений разморенный, довольный, с розовыми щеками, гладит Антона по голове, тянет на себя, и Антон подчиняется, подползая выше. Арсений обнимает его за плечи и целует, глубоко, долго, обхватывая ногами за пояс. — Как колено? — Я сейчас вообще ног не чувствую. — То есть стало хуже? — Дурак, — Арсений щелкает его по носу и снова утягивает в поцелуй. Антон переворачивает их на бок, обхватывая Арсения за пояс. — Останешься у меня? — А ты завтра разбудишь меня пораньше, чтобы я успел перебежать в свою комнату до подъема детей? — В крайнем случае спустишься по связанным простыням через окно. — Хорошо. — Хорошо? — Да. А трусы погонять дашь? Я себе не брал запасные, а мне бы… сам понимаешь, — Арсений кидает многозначительный взгляд на его ширинку. — Вас понял, Антон Андреевич. Трусы предоставим. В душ и спать? — В душ и спать, — Антон поднимается с кровати. — Антон.. — Арсений удерживает его за руку. — М? — Чтоб ты знал: я в тебя влюблен. И, если что, я хотел это сказать еще до минета, — улыбается. Антон счастлив.

***

Под конец сборов Антон со спокойной душой осознает, что все ребята в отличной форме и готовы работать на максимум. А еще они удивительным образом сблизились — даже Лиза с Олей теперь всегда катаются парой и вместе записывают рилсы. С такими настроениями тренировки проходят гораздо продуктивнее. Главное, чтобы сохранили этот настрой до самых важных на данный момент соревнований. — Ты чего Зайцу сказал, что он так полетел со старта? — Антон поражен. Из-за своей рассеянности Максим постоянно косячил в самом начале: эти косяки были мелкие и почти незаметные, но стоили ему заветных десятых на финише. Сейчас же Антон наблюдает идеальный проход трассы без какой-либо запинки. — Сказал, что пришлю Олесе ту его смешную фотку с предыдущих соревнований. — Это где он похож на собаку с вываленным языком? — Именно. — А у тебя есть контакт Олеси? — Нет, конечно. Но он не успел об этом подумать, — Арсений подмигивает. Он уже хочет поехать собирать вешки — на сегодня тренировка завершена, всех детей они отпустили, решив не мучить в этот раз заглаживанием и снятием трассы. Антон не успевает подумать, прежде чем открыть рот. — Арсений Сергеевич! — на лице обернувшегося Арсения так и читается: «ты что, ебанулся?», — я тут подумал… а можете подсказать мне, как правильно стартовать? — Антон закусывает губу. — Интересный вопрос, Антон, — судя по мелькнувшей ухмылке, Арсений правила игры принимает. — Но у тебя ведь даже нет палок, — черт, об этом Антон не подумал. — Ну… вы мне как-нибудь на словах объясните? Я там потом с палками разберусь. — Ну иди поближе тогда, — Арсений хмыкает и отходит от стартового створа. Антон становится на позицию, поворачивает голову в сторону трассы. Арсений подъезжает сзади, обхватывая руками его бедра и пристраивая подбородок на плече. — Видишь первый флаг? — если честно, Антон не смотрит на трассу. Перед ним заснеженные горы, освещенные ярким солнцем, какие-то маленькие редкие домики вдалеке, а сзади к нему прижимается Арсений, который сводит его с ума своим мягким голосом. — Мгм, — но ради такого дела можно и соврать. — Я же вижу, куда ты смотришь. Антон, сосредоточься. Когда тебе скажут «на старт», нужно будет перенести палки и наклониться вперед, — Антон вместо этого полностью откидывается Арсению на грудь, но глаза все же переводит на красный флаг. — Ноги надо расставить пошире, — он стучит Антону по бедру, — да, вот так. И согни их. Нужен сильный рывок в самом начале, тебе придется нырнуть вперед. — А если лыжи отстегнутся? — У тебя там закручено на одиннадцать все, они отстегнутся только вместе с твоей ногой. — То есть, падать тоже не стоит? — Антон! Ты же хочешь первое место. Никаких падений! Давай, встань в переднюю стойку, я держу тебя, — одной рукой он обхватывает Антона за грудь (почему Антон раньше не задумывался о том, какой он сильный?), а второй вцепляется в локоть. — Напряги руки. Тебе ими толкаться, — Антон не понимает: Арсений проверяет, насколько сильно напряжены его мышцы, или гладит просто так. — Очень хорошо. Какой ты, оказывается, силач. Бежишь до второго флага, вооон туда, — и правда указывает пальцем в нужном направлении. — Сядешь раньше — получишь пизды. — Арсений Сергеевич, вы что, материтесь при учениках? И, кстати, пизда меня не интересует, — а как без таких шуток? Как говорится, ему что, молчать? — Фу, Антон, какая банальщина, — по голосу слышно: улыбается. — Ну все, спортсмен. Давай. На старт. Антон делает вид, будто у него в руках зажаты палки. Арсений обнимает его за пояс уже двумя руками и отпускать видимо не планирует. — Внимание, — Антон откидывает голову назад, потирается носом о чужую шею и поднимает глаза на Арсения. — Марш. — Я люблю тебя. Они произносят это одновременно. Арсений поворачивает голову в его сторону, Антон взгляд не отводит: он в своих словах не сомневается. Губы Арсения растягиваются в улыбке, а глаза будто начинают еще сильнее блестеть. Они у него голубые, и в них отражаются сияющий на солнце снег и ясное небо, и это так завораживает, что Антон на секунду задерживает дыхание. Он знает, что чаще всего голубые глаза сравнивают с океаном, но для него глаза Арсения — это горные льды. Это про высоту, скорость и ощущение полета. Про свист ветра в ушах, пока летишь по черной трассе, про тени от елей, падающие на склон, про ощущение жесткого снега под лыжами и загоревшее по границе маски лицо. Горы были его первой любовью, и он склонен сопливо считать, что Арсений с самого начала должен был стать второй (и желательно последней). — И я тебя люблю, — Арсений отвечает спокойно. В уголках его глаз собираются морщинки. — Ну все, Шастун, — он чмокает Антона в ухо, — дуй собирать трассу, — и шлепает его по заднице. Антон почти оскорблен. Он тут про любовь, а ему что-то про трассу. Уже завтра им надо возвращаться в Москву, а через пару недель — везти своих детей на всероссийские старты, и Антон мог бы переживать, что события прошедших дней — это лишь магия совместных сборов, а Арсений передумает или пожалеет о своих словах. Но Антон не переживает: он знает, что Арсений не лукавит — видит это в его улыбке, чувствует в поцелуях и слышит в нежном «спокойной ночи» каждый день. Он уверен — они с Арсением теперь вместе, и у них все будет хорошо.

***

Спустя год Антон фоткает Арсения на зрительской трибуне в швейцарском Адельбодене и думает, что эти билеты стали его лучшим денежным вложением за последние пару лет (прости, Шевроле Тахо, но абсолютно растерянный Арсений и «Антон, ты шутишь? Ты с ума сошел! Но как?.. когда??» побеждают в этой гонке). Они вырвались сюда совсем ненадолго, пока у детей небольшой перерыв между стартами, поэтому за пару дней нужно обкатать все доступные склоны (ты же не думал, что мы поедем в горы только посмотреть?), выпить глинтвейна в кафешке с видом на Альпы, попытаться красиво признаться в любви на немецком (красиво пока получается только у Арсения), купить какие-нибудь всратые парные футболки в местном магазинчике и поцеловать Арсения свободно и открыто, стоя на горе в окружении кучи людей. Антон редко побеждал на серьезных стартах, медалей у него больше серебряных, а кубков так вообще по пальцам пересчитать, но, наблюдая за таким счастливым и улыбающимся Арсением, он думает, что самый важный заезд в своей жизни все-таки выиграл.