Какой путь нужно пройти герою

Ему идет быть героем. Такими они и предстают в легендах: озаренные золотыми лучами, благостным теплом всеобщей любви и сиянием собственной светлой улыбки. Его любят — прочие жители Охемы останавливают взгляд и почтительно, а то и дружески кивают, и он старается ответить каждому. В льдистых глазах так много всего, но искренний восторг в них также плещется, и это почему-то успокаивает. Мидей помнит, когда и как признал в друге-сопернике достойного противника, но совсем позабыл, почему превознес так высоко именно его стремления. Потому ли, что ему идет быть героем? Чушь, таких рядом с ним всегда было очень много. — Я бы устроил тебе еще один поединок, вечером — заявляет Мидей, переливая ароматную воду из ладони обратно в чашу бассейна. В купальнях сегодня тихо и малолюдно, и они наслаждаются их целебным расслабляющим воздействием почти наедине. Впрочем, в Чаше героев в Мраморном дворце не так много достойных, способных достаточно долго выдержать эти горячие воды. — Уймись, Мидей, — Фаенон оборачивается и лениво улыбается, донельзя беззаботный и смешно расслабленный. Кажется, если напасть на него сейчас, он и не вспомнит, как обороняться, а может, даже за меч ухватится не с той стороны. Глупости, конечно, иначе достойным он бы не стал. — Хотя бы сегодня насладись купальнями. Просто купальнями! В этой чаше так тихо, давай еще немного побудем здесь. — Я ведь не говорил, что хочу атаковать тебя прямо сейчас, — замечает Мидей, едва заметно улыбаясь. — Знаю я тебя, ты можешь выхватить меч в любой момент. Я тебя, конечно, поддержу, что останется от чаши? Героям нужно защищать, а не разрушать! — Фаенон качает головой и опускается на ближайший уступ, откидывается на спину, доверчиво открывая шею. И мягко, совсем нежно, по-мальчишечьи улыбается, словно никогда не знал тяжких забот, и эта иллюзия такая реалистичная, что невольно задумываешься, а на какие еще успел купиться. Мидей поднимается со ступенек, складывает на груди руки и несколько секунд просто смотрит на него сверху вниз. Слабым Фаенон не выглядит, он таковым и не является. И коварство распознать способен, да и в бою хорош, иначе Мидей не признал бы его равным себе. Мужественный, собранный и догадливый, храбро идущий вперед и уверенно добивающийся цели — таких ценили там, откуда Мидей пришел, таким когда-то были все, кто составлял его окружение и кем он гордился. И часть их потом оказалась по ту сторону, поддержав жестокого тирана. “Не потому ли я не могу оставить его, не могу не следить за каждым его движением, силясь разглядеть в нем фатальную ошибку?” Мысль заставляет хмуриться, она не только не нравится, но и вызывает недоумение, ведь Мидей не может осознать ее источник. Фаенон — его друг, его соперник, его личная причина быть мягче и внимательнее, но он же — источник бездны внутри, которую Мидей пока не понимает. Какой путь нужно пройти герою, чтобы он искупил любой грех, в настоящем, прошлом или будущем? Поскорее бы Фаенон совершил то, что не позволит ему пасть, если где-либо нога его соскочит и оступится. А если дороги разойдутся, их мечи… ох, они все равно уже привычны друг другу. Только бой сделается жарче, и чаша весов собственной бездны снова покачнется. — Завтра, — бормочет Фаенон, ероша ладонью мокрые волосы. Он совсем не замечает перемен на лице Мидея и явно не догадывается о мыслях, что его тревожат. — После купаний последнее, чего хочется — это махать мечом. Зловещие тени исчезают, рассеивается морок, и вот уже перед ним снова лучший друг-соперник, товарищ, за которым следует приглядеть и чьей компанией можно насладиться. — Значит, прогуляемся к площади Кефала. Может, заглянем на ярмарку. И я не против выпить кубок гранатового вина. Ты ведь составишь мне компанию? — Как будто ты не можешь сделать все это без меня, — усмехается Фаенон. И дневной свет, усиленный водными бликами, золотит блеск в его глазах. Мидей склоняет голову набок. Его друг, помимо прочего, еще и красив, и это тоже важно, потому что является приятной данностью. Он наконец нашел и выбрал достойного и, кажется, Фаенон думает так же. Он широко распахивает глаза в удивлении, но не отстраняется, когда Мидей прямо здесь притягивает его к себе, сжав за плечо. От губ увернуться не пытается, и потому поцелуй выходит быстрый, но глубокий. У Фаенона перехватывает дыхание, и он цепляется руками за плечи, за волосы, жмется, как безумный, отвечая, словно они снова соревнуются. Поначалу его, кажется, здорово удивляло то, что Мидей пожелал с ним сблизиться. На его родине проявлять уважение друг к другу воины могут разными способами, а Фаенон устраивал его полностью для каждого из них. Глаза его горели любопытством, как утренние звезды — он не отказал. Только потом, в первый раз, лежа на мягкой шкуре дикого зверя и оценивая произошедшее, он повернул к Мидею голову и усмехнулся. — А ведь теперь оставить тебя мне будет сложнее. Эти слова удивили, хотя возражать Мидей не стал. — Если ты планируешь оставить меня, я тебя разочарую. Найти такого же сильного и достойного соперника очень трудно. Особенно тебе. Фаенон смеялся, и со звуком его смеха рушились последние остатки недоверия. — Это ужасно — как же много в тебе спесивой самонадеянности! Кажется, что-то подобное он готов повторить и сейчас — лучший друг, долгожданный спаситель, герой, сильный воин и тот, кто не готов раскрыть свое сердце, кто хранит свои тайны так ревностно, словно от этого зависит судьба мира. Фаенон словно размышляет, разрывать ли объятия, но в итоге сцепляет руки за спиной Мидея и кладет голову ему на плечо. Тепло легко усыпляет волнения и недоверие, и с некоторым удивлением Мидей думает о том, когда же морозный запах его волос успел стать таким родным. Пальцы мягко поглаживают мокрые прядки, а Фаенон уже отстраняется, тянет за собой обратно опуститься на ступени и насладиться горячей водой. — Нам некуда спешить, — с улыбкой замечает он, отпуская наконец руку. Мидей не соглашается, но и не спорит. Некуда, если говорить о сегодняшнем дне и планах наведаться на ярмарку. Но если подумать о более глобальных вещах, то как раз возникает желание торопиться. Чем завершится путь, можно лишь предполагать, а какой век вместе им отмерен, не скажет ни один из них.