Annoying

***

Раздражение — базовое состояние каждого офисного работника, особенно, когда вышестоящий постоянно требует внести коррективы в уже давным-давно выполненное задание, которое заказчик всё никак не может принять, находя новые и новые загвоздки. Хотя мужчина просто уверен, что ему помогают с этим. Кто-то до безумия придирчивый и требовательный. Одним словом — душнила. По-другому и не скажешь. Сонхун уже не выдерживает, поэтому берёт с собой все имеющиеся чертежи и быстрым шагом направляется туда, где, по идее, как раз и проходит очередная встреча с клиентом. Есть вероятность, что его сегодня выпнут с работы со свистом, однако Пак намерен выяснить, какого чёрта вообще происходит. Очевидно, что все правки являются обыкновенными придирками, и мужчина не намерен игнорировать подобное отношение к собственному труду. Не для того приходится батрачить, как проклятый, чтобы тысячу раз поправлять чёртову планировку на чертежах, когда сроки поджимают. Не дожидаясь ответа после стука, темноволосый входит в переговорную и останавливается сразу во главе стола, пожалуй, слишком громко опуская стопку чертежей на деревянную поверхность вместе со всеми предыдущими правками. Все присутствующие буквально замирают, не понимая, что, собственно, происходит. — Извините, конечно, за вторжение, но мне просто необходимо знать, какого хе…кхм, почему мы в последний момент должны двигать обеденную зону, полностью меняя концепцию целого дизайна? Кажется, в прошлый раз всех всё устраивало, а теперь что изменилось? — Посмотрев на чертежи, инженер сказал, что требуется больше места для инсталляций. Вы плохо знакомы с нормативами, Пак Сонхун? До боли знакомый голос бьёт по ушам, и Хун поднимает взгляд, как следует, замечая того, кого никак не ожидал увидеть. Кого пообещал себе забыть навсегда, чтобы не загоняться. Однофамилец, проникнувший под кожу когда-то давно, прямо сейчас сидит на расстоянии вытянутой руки и самодовольно ухмыляется, откровенно сканируя чужой силуэт. Темноволосый стискивает зубы, чтобы не начать абсолютно неуместную перепалку в такой ситуации, а затем берёт чертёж и, развернув лист белой стороной, практически суёт его своему призраку прошлого вместе с карандашом. Раздражение и нервозность прослеживается буквально в каждом движении, отчего Сонхун выпрямляется и скрещивает руки на груди, всем видом демонстрируя, что не особо-то желает выслушивать какие-либо придирки. Просто он уверен, что есть и иные пути для проведения всех труб и кабелей, поскольку сам говорил с инженером, однако Джей просто-напросто решил усложнить дизайнеру задачу. Как приятно, пошёл в задницу. — Выписывайте все претензии сюда, а потом сомните листок и сожрите его, не запивая, поскольку лимит возможных правок уже давно исчерпан! — Хун вылетает из переговорной, совершенно не обращая внимание на попытки вышестоящего докричаться до него, чтобы отчитать за подобное поведение, и спешит на рабочее место, не замечая никого вокруг. Он раздражён до чёртиков и должен успокоиться, однако застывшее перед глазами лицо однофамильца только подливает масла в огонь. — Козёл… Пак хватает собственные вещи и спешит покинуть офис, чтобы не находиться в том же самом месте с ним. Хорошо, что именно на сегодня запланирован выезд на два других объекта, после посещения которых мужчина сразу отправится домой. Очень надеется, что так и будет. Было бы славно.

***

Следующие несколько дней Хун практически не появлялся в офисе, лично контролируя и проводя практически всё имеющееся время на одном из объектов, находящихся на этапе сдачи. Сборка мебели и предметов декора, финальная уборка, фотографии для портфолио — нужно, чтобы каждый пункт прошёл идеально, потому мужчина с раннего утра и до поздней ночи работал, принимая непосредственное участие, отчего голова уже шла кругом. Паку абсолютно точно нужен отдых, но он просто не может взять и расслабиться, поскольку тело находится в постоянном стрессе, а голова вообще не перестаёт думать ни на секунду, сводя с ума. Что ж, не впервые, поэтому темноволосый, в целом, привык к той мысли, что умрёт от стресса лет на двадцать раньше запланированного. Что суждено, того не миновать, как говорится. Кажется, Пак даже и рад был бы умереть прямо сейчас, поскольку, придя на работу, сразу же заметил предмет собственного раздражения, с которым предстоит работать и дальше. Начальник особо ничего и не сказал после той выходки, настоятельно попросив держать себя в руках, на что дизайнер произнёс многозначительное «угу» и ничего более, так как не мог обещать ровно ничего. Однофамилец уж слишком раздражающий, особенно, со своим самодовольным, но таким блядски красивым лицом, что хочется побиться головой об стену от негодования. Джей всегда был таким. Знал себе цену, учился не на отлично, однако так, что преподаватели просто приходили в восторг от его работ, и Сонхун хоть и бесился, но в глубине души хотел стать похожим на него. Чонсон мотивировал, мысленно подпинывая стараться больше, пускай он и учился на архитектурном, а темноволосый на дизайне. О Джее каким-то образом знали все в университете, и это казалось чем-то из разряда фантастики. Хотя не удивительно… Иностранец, привлекательный, умный и до жути прямолинейный. В принципе, вопросов быть не должно. А нет, один всё-таки есть — какого чёрта Сонхун настолько неравнодушен к нему даже спустя семь лет? Когда старший закончил университет и ни с того ни с сего уехал обратно в Канаду, Хун зарёкся, что искоренит в себе все чувства к нему, переключившись на что-то более важное. Парень сосредоточился на том, чтобы хорошо закончить последний год, а затем найти стоящую работу, чтобы обеспечивать себя самому и больше не дёргать родителей, однако образ Чонсона ещё долго не вылезал из головы. Темноволосый корил себя в том, что так и не попытался признаться, боясь быть отвергнутым, но всё равно возвращался к мысли, что, может, оно и к лучшему, ведь однофамилец в любом случае не рядом. Они даже и не общались толком, пересекаясь лишь на некоторых парах, которые совпадали в учебных планах, отчего Сонхун понятия не имел, может ли попробовать стать к нему ближе или же совсем не имеет на это никакого права. Сложно, непонятно, да и много времени утекло. Однако, несмотря на это, Пак, кажется, до сих пор злится на собственную реакцию, когда старший рядом. Бесится, что не получается в полной мере контролировать поток слов, импульсивно вырывающийся из уст, а также на всю сложившуюся ситуацию. Почему спустя столько лет мужчина должен вновь ощущать себя студентом, по уши влюблённым в того, кто мог лишь подкалывать и отпускать прямолинейные и далеко не всегда приятные комментарии, заседающие в сердце? Несправедливо. — Ты пялишься на архитектора уже минут десять, практически не моргая. Рики — отличный друг и коллега, а ещё безумно проницательный парень с повышенным вниманием к мелочам. Он просто не мог не заметить сверлящий взгляд дизайнера, направленный в сторону нового лица в помещении, отчего решил переключить внимание на себя, чтобы к Паку вновь не возникло вопросов. Всё-таки за той выходкой наблюдали все без исключения. Хун поджимает губы и сводит брови на переносице, устало потирая глаза. Он уверен, что те покраснели из-за перенапряжения, однако времени на полноценный отдых в последние несколько месяцев совершенно не было из-за постоянных запар и переделок. Хочется уехать в какую-нибудь глушь, где не берёт связь, и пожить там чуток, полностью отключившись. Просто необходимо. Жизненно важно. — Знаешь, когда после твоего ухода начальник хотел было начать бушевать, Джей о чём-то поговорил с ним, — говорит японец, опираясь бедром на край чужого рабочего стола, и кидает быстрый взгляд на архитектора, сидящего с главным в переговорной. Они явно заняты обсуждением чего-то очень важного, судя по серьёзным выражением лиц, но вскоре русоволосый поднимается с места и решает выйти, чтобы, по всей видимости, ответить на звонок. Взгляды на несколько секунд встречаются, и Хун вскоре делает безразличный вид, смещая фокус внимания на друга. Ещё не хватало, чтобы тот подумал, что мужчина заинтересован. Пак не собирается тешить его самолюбие, пускай даже если это чистая правда. — Пускай идёт лесом со своими одолжениями, — темноволосый фыркает и вновь трёт глаза, которые, такое ощущение, вот-вот вытекут насовсем. — Сначала заёбывает чёртовыми правками, а потом заступается? Я на качелях качаться не собираюсь. Спасибо большое. — Вы с ним знакомы? — Нишимура с любопытством вскидывает брови и посильнее разворачивается к собеседнику, всем видом показывая, что внимательно слушает. Старший обречённо вздыхает, откидываясь на спинку кресла. — Учились в одном университете, но на разных факультетах. Он закончил на год раньше и уехал в Канаду, мы общались только на совмещённых парах и то немного. Ничего такого, короче. — Между вами что-то было? Опять не в бровь, а в глаз. Сонхун прочищает горло и в который раз поджимает губы, потому что данный вопрос заставляет душу выворачиваться наизнанку, словно бы друг задевает то, что было скрыто от чужих глаз слишком долго, отчего мужчине хочется спрятаться. Убежать и проораться где-нибудь в чаще леса, будто бы от этого станет легче. Вряд ли. — Нет, — ответ выходит слишком резко, однако в следующую секунду голос звучит значительно тише. — Я тогда не решился признаться, потому что ему явно это не нужно было. Лишние проблемы, а мне не нравится навязываться. — Я не должен был спрашивать, да? — Рики чувствует укол вины, отчего чешет тыльную стороны ладони, как обычно делает, когда нервничает. Пак хлопает друга по колену, поскольку сидя затруднительно дотянуться до плеча, и отмахивается. — Не заморачивайся. Всё нормально. — Уверен? — Нишимура оглядывается, замечая двигающуюся в их сторону фигуру. — Он идёт к нам. — Что? Осознав всё происходящее, мужчина скрещивает руки на груди и старается не смотреть на подходящего старшего, однако всё равно кидает на него мимолётные взгляды, просто чтобы было. Нужно же хоть как-то контролировать ситуацию. Тем более, как раз в этот самый момент русоволосый заканчивает телефонный разговор, не сводя глаз с однофамильца, а затем убирает мобильный в карман брюк, оставляя руку там же. Маршрут не меняет, вот чёрт. Сонхун одним лишь взглядом просит коллегу остаться, отчего Рики даже не дёргается с места, продолжая облокачиваться бёдрами на край стола. Если друг просит поддержки, то он окажет её, пускай, возможно, и будет чувствовать себя третьим лишним, зная всю предысторию. Даже сам Пак младший не в курсе, что сейчас произойдёт, от этого ещё волнительнее. Обоим. — Добрый день, — остановившись напротив, говорит русоволосый, на что получает ответное приветствие от японца и вопросительно вскинутые брови от своего давнего знакомого. На лице моментально расплывается ухмылка, и мужчина усмехается, находя ситуацию забавной. — И давно ты со мной даже не здороваешься, Пак Сонхун? — Я мысленно это сделал, — фыркает Хун и набирает в лёгкие побольше воздуха. — Пришёл рассказать мне про новые нормативы? — А нужно? — Обойдусь. — Пошли пообедаем вместе? — предлагает вдруг Пак, отчего сердце темноволосого пропускает какой-то странный удар, перекручиваясь. Вот зачем он это делает? Почему ковыряет практически затянувшуюся рану, даже, скорее всего, не подозревая о таком? Хочется кричать. Сонхун переглядывается с другом, ведя немой диалог, и Джей слегка устало вздыхает, потирая переносицу: — Можем пойти втроём, если ты так избегаешь нахождения в моей компании один на один. — Ничего я не избегаю! — Хун отвечает слишком громко, отчего остальные работники моментально оборачиваются в его сторону с максимально вопросительными взглядами. Мужчина тушуется и прочищает горло. Чонсон усмехается, качая головой. — Такой ты громкий, конечно, — комментирует он, засовывая теперь обе руки в карманы идеально выглаженных брюк. — Импульсивный и шумный, как и тогда. Что? Какого, собственно, полового органа Пак запомнил, каким темноволосый был в университете? Да, пересекались. Да, несколько раз участвовали в каких-то совместных заданиях, но ничего более. Они никогда не общались за пределами аудитории, чтобы Джей имел хоть какую-то причину так отчётливо запомнить младшего. Обычной импульсивности недостаточно, Сонхун просто уверен в этом. Не уверен только в том, что находится сейчас в абсолютно адекватном состоянии, когда уже практически минуту не разрывает зрительный контакт с собеседником, чувствуя, как его затягивает. Так нельзя. Нельзя так внезапно появляться спустя семь лет и проявлять подобный интерес. Совсем несправедливо, потому что сердце, как настоящий предатель, начинает биться чаще, подкидывая мысли о том, что Хун небезразличен канадцу. Бред сумасшедшего. С чего бы старшему вдруг быть заинтересованным? — Извините, но мне нужно подкорректировать визуализации, поэтому я поем на рабочем месте, — вдруг объявляет японец, всё-таки ощущая, что не должен мешать, и, попрощавшись, покидает компанию двух Паков, которые так и смотрят друг на друга. — Так, мы идём? Сонхун просто окончательно и бесповоротно слетит с катушек. Тронется башкой. Посвистит кукухой, потому что спокойно обедать в компании этого человека будет практически невозможно, что очень и очень бесит. Издевательство. — Да. Это начало конца.

***

Терраса заведения на последнем этаже встречает солнцем, которое приятно греет открытые участки кожи и не позволяет замёрзнуть от слегка прохладного ветра. Сонхун взглядом выбирает столик у стеклянного ограждения, ни капли не перекрывающее вид на город, и направляется прямиком туда, прекрасно слыша, как спутник идёт следом. Какое счастье, что никаких возражений со стороны старшего нет, отчего темноволосый даже слегка расслабляется, присаживаясь на довольно мягкое кресло. Архитектор напротив. Улыбчивая девушка услужливо оставляет меню на столе, после чего удаляется, оставляя мужчин наедине. Чонсон ведёт себя абсолютно спокойно и, на удивление, молчит, что однофамилец находит довольно странным. Он искренне не понимает, почему спутник делает вид, будто каждый день вот так обедает в компании Хуна, отчего чувствует замешательство. Как вообще на это реагировать? Пак просматривает уже заученный за столько времени список блюд и, мысленно определившись с заказом, смещает фокус своего внимания на городской вид, который до сих пор не приелся. Обычно подобный ритуал помогает разгрузить голову и отключиться от работы хотя бы на некоторое время, однако в данный момент мужчина не может перестать думать о сидящем напротив. Глаза то и дело соскальзывают на привлекательное лицо, которое с годами, по всей видимости, становится только лучше, и Сонхуну почему-то хочется запомнить всё, что изменилось с юношеских лет. Ну, точно рехнулся. Как же это всё неправильно. — Пак Сонхун, — голос старшего заставляет вздрогнуть и вырваться из мыслей, пока сам он опускает меню на стол и подаётся вперёд, опираясь на поверхность локтём и подпирая кулаком щёку. — Ты так реагируешь на меня, будто я твой бывший. — Не успел им стать. — Что? — Ничего, ты выбрал? — Сонхун отмахивается и пытается оперативно съехать с темы, понимая, что случайно сказал чуть больше, чем нужно. Собеседник внимательно смотрит на него, словно пытается найти ответ в чужом лице, однако принимает правила игры, хоть взгляд и становится достаточно задумчивым. Пак младший поднимает руку. — Официант! Девушка моментально оказывается у столика, будучи готовой принять заказ, и внимательно слушает пожелания каждого гостя, отмечая в собственном телефоне. Весь процесс занимает несколько минут от силы, после чего мужчины вновь остаются наедине. Плохо. Очень плохо, поскольку темноволосый чувствует, что спутник обязательно вернётся к сказанной случайно фразе, если не сейчас, то чуть позже. Видимо, Хун совсем заработался, что не может толком контролировать свой рот, который говорит, что вздумается. Дурак, блин. — Не видел тебя почти всю неделю. Выезды? Чонсон вновь решает заговорить первым, смотря чётко в тёмные глаза напротив. Сканирует, Сонхун чувствует это, поэтому скрещивает руки на груди, словно бы закрываясь. Будто такая поза действительно защитит от реальности, в которой канадец по-настоящему разговаривает с ним по своей же инициативе и на полном серьёзе собирается отобедать вместе. Не поможет. Раньше надо было убегать. — Сдача проекта, — прочистив горло, отвечает Хун и не специально отводит взгляд на город. Почему-то именно с канадцем сложно держать зрительный контакт, ведь обычно с этим проблем не наблюдается. Фляга приветливо посвистывает. — Нужно было всё проконтролировать, решить небольшие проблемы и позволить другим поковырять мне мозги, конечно же. Ты тоже с последним справляешься на отлично, Джей. — Я всего лишь выполняю свою работу, представляя интересы клиента, — Чонсон усмехается, а затем откидывается на спинку кресла, поправляя высветленные волосы, которые стали сползать на лицо ввиду погодных условий. Спасибо ветру за то, что Сонхун опять пялится, подмечая каждую деталь. Теперь он точно выглядит ещё более странно, чем до этого. — Не понимаю, чего ты так взъелся тогда. Всегда такой нервный или устал? Или иди в задницу, Пак Чонсон, со своими психологическими услугами. Бесит, ну правда, и мужчина ничего не может поделать с нарастающим раздражением внутри. Хун знает, что ему уже пора потрогать траву, сорвать яблоко с дерева да поесть или что там ещё предлагает нынешняя молодёжь в сети, потому что подобное поведение не является нормой. Темноволосый импульсивный, но не психованный. Вести себя, как тётка-ПМСница, совсем не его формат. Ни капли. Однако именно так дизайнер себя и ведёт в последнее время. Не удивительно, что Джей ни черта не понимает. — Какая разница вообще? — Пак младший шумно вздыхает, наблюдая за тем, как начинают приносить закуски. — Тебя же это совсем не колышет, а спрашиваешь просто из вежливости, да? — С чего ты так решил? — Да потому что мы никогда не были близки, Чонсон. Ни-ког-да, — мужчина специально проговаривает последнее слово по слогам, делая акцент. Переходит на шёпот и прикрывает глаза ладонями. — Господи, это какое-то издевательство надо мной…я точно где-то сильно обосрался, что бумеранг теперь буквально тычется мне в лицо. — Успокойся и расскажи нормально, в чём дело, Сонхун, — канадец не сводит серьёзного взгляда с собеседника, всеми силами пытаясь понять, что не так и почему тот настолько убивается. Со стороны выглядит безумно странно, особенно, без контекста, который из младшего приходится вытаскивать щипцами. — Я люблю, когда мне всё говорят прямо без увиливаний. Сформулируй мысль и озвучь её, как есть. Никакой проблемы в этом не вижу. — Ты мне нравился тогда, понятно? — внезапно выдаёт Пак, убирая руки от лица и роняя их на поверхность стола. Глаза в глаза, но такая роскошь не длится долго, потому что темноволосый первым отводит взгляд в сторону, боясь прочесть в чужом что-то такое, отчего станет только хуже. — После твоего отъезда я обещал себе, что забуду. Что перестану думать о тебе, и могло показаться, будто в какой-то момент это получилось, но нет. Я, кажется, просто притупил собственные чувства, думая, что всё прошло, а потом меня буквально порвало, когда мы встретились в начале недели вновь. Спустя столько лет. — Сонхун… — Пожалуйста, давай не будем говорить об этом и просто поедим, — Хун с силой сжимает губы, пытаясь не распасться на части после подобного запоздалого признания, потому что сердце бежит марафон, а всё внутри переворачивается с ног на голову. Мужчину потряхивает, отчего он нервно дёргает ногой под столом, пытаясь принять стандартный нейтральный вид, но увы. Спутник замечает всё. — Мне вообще не нужно было говорить, поэтому сделай вид, что ничего не произошло, и относись ко мне просто как к дизайнеру интерьера, работающему с тобой над одним проектом. Приятного аппетита. Чонсон ещё некоторое время сканирует младшего взглядом, желая нормально поговорить, но всё же сдаётся, поскольку понимает, что сейчас, видимо, не самый подходящий момент. Да и само признание Хуна вышло настолько внезапным, что канадец даже не знает толком, как правильно отреагировать, ведь эта информация совсем не походит на шутку. Ситуация максимально неловкая, что мужчины оба утыкаются в собственные тарелки и продолжают трапезу в полной тишине, не считая окружающих звуков. Недосказанность ощущается каждой клеточкой тела, и это убивает. Жрёт темноволосого изнутри, как и вспыхнувшие вновь чувства, которые уже давно должны быть забыты и похоронены глубоко-глубоко. Видимо, не должны. Сонхун слишком сильно покусывает нижнюю губу, хмурясь, и совершенно не замечает, насколько сильно та уже покраснела, поскольку мыслительный процесс вновь заставляет нервничать. Мужчине не хочется сбегать, как трусливому подростку, однако где-то в глубине души он всё же хочет спрятаться от реальности да так, чтобы никто не нашёл. Слишком сложная эта взрослая жизнь, и чем дальше, тем легче не становится, что только удручает. Очевидно, стоит смириться и двигаться дальше, однако внезапно накатившая грусть в данный момент заставляет оставаться на месте. — А знаешь, Сонхун, — Джей моментально приковывает к себе внимание темноволосого, когда тот смотрит прямо в глаза. — Ты же бесишься, когда я иду против твоих решений, так что воспользуюсь случаем и пораздражаю ещё немного, потому что не собираюсь делать вид, что ничего не слышал. — Ты прикалываешься что ли? — Я похож на клоуна? — вопросом на вопрос, и Пак старший вскидывает брови, не разрывая зрительный контакт. Сонхун практически не моргает, видимо, переваривая информацию, а сам канадец откладывает столовые приборы в сторону и мимолётно смотрит на часы, чтобы примерно понять, сколько у них осталось. Достаточно. — Раз всё так запущено, давай сходим на свидание? — Чего блять? — тут темноволосый вообще ничего не понимает. Он явно не ожидал, что собеседник отреагирует настолько спокойно и сразу же начнёт действовать, поскольку все эти годы считал, что ни капли не интересен ему. Однако именно Джей первым пошёл на контакт, и именно ему пришла идея пригласить давнего знакомого на обед — это уже говорит об обратном. У Хуна нет проблем с самооценкой, просто поверить в то, что юношеский предмет воздыхания в данный момент сидит напротив и на серьёзных щах предлагает сходить на свидание, невероятно сложно. Мистика. Необъяснимо, но факт. — Ты ударялся сегодня утром головой? — темноволосый до сих пор в шоке, что совсем забывает про остывшее в тарелке блюдо, и завороженно рассматривает лицо напротив. Красивый зараза, ничего не сказать. — Какое свидание вообще? — Завтра заеду за тобой в шесть, поэтому запиши свой номер телефона, чтобы держать связь. — Дурдом…

***

Выходной — это самая большая шутка в жизни Пак Сонхуна, потому что всегда находится то, что моментально может его испортить. С самого утра мужчина отвечает на постоянные звонки рабочих, которые заканчивают подготовку проекта к сдаче, и пытается бороться с желанием послать всех к чёрту, когда слышит о браке на некоторых заказанных позициях. Разговоры с поставщиками, обсуждение возврата и компенсаций, возможные скидки — Хун был бы безумно рад, если бы кто-нибудь занимался этим вместе него, потому что он уже не вывозит. Неужели так сложно взять и сразу сделать всё нормально, чтобы впоследствии не расхлёбывать проблемы, возникшие на ровном месте? Вопрос на миллион, и ответа на него так и нет. — Если не разберётесь с тем, кто виноват в трещинах на вазах, я с вас всех вычту эти деньги, ясно? — голос звучит нервно, и мужчина поднимается с кресла, направляясь на кухню, чтобы всё-таки налить себе кофе и хоть что-нибудь поесть за весь день. Уровень стресса максимальный, как и желания прибить кого-нибудь, поэтому Сонхун больше не хочет возвращаться к рабочим вопросам, готовясь положить трубку. — Мне всё равно, как вы будете решать проблему, потому что сами заварили эту кашу. Всё, я отключаюсь и больше не собираюсь отвечать на рабочие звонки в течение дня! Телефон приземляется на кварцевую столешницу, и с чувственным «долбоёбы» темноволосый всё-таки включает кофемашину, ставя любимую кружку. Зла на всех не хватает, отчего он опирается бедром на кухонный стол и скрещивает руки на груди, пока из уст так и продолжают вырываться еле слышные ругательства. Сонхуну всегда сложно переключиться, потому раздражение переливается через края, снося всех и вся на своём пути. Импульсивность — не очень хорошо, но Пак не может избавиться от неотъемлемой части своего характера. Тушите свет. Мужчина открывает дверцу холодильника, чтобы понять, есть ли у него вообще еда и быстро понимает, что ни её, ни терпение у него больше не осталось. Хун выругивается, а затем, собираясь пнуть что-нибудь поблизости, слышит звонок в дверь. Взгляд моментально падает на часы, которые показывают четыре часа дня, и темноволосый удивляется ещё больше. Кого вдруг могло принести к нему домой в такое время? Экранчик на стене успешно игнорируется, и Сонхун открывает входную дверь, моментально врастая в пол. Чонсон, держащий в руках бумажный пакет, поднимает солнцезащитные очки, зачёсывая волосы назад, и оглядывает младшего, который выглядит уж слишком напряжённо. Становится ясно, что что-то произошло, отчего мужчина разрывает тишину первым, как, в принципе, и всегда: — Войду? — Как ты узнал мой адрес? — Хун вопросительно вскидывает брови, но в сторону всё же отходит, чтобы нежданный гость беспрепятственно вошёл внутрь. Джей так и поступает, задерживаясь в проходе практически впритык. — Спросил у Рики, когда заезжал в офис, — без раздумий отвечает старший и до сих пор находится слишком близко, что Сонхун чувствует, как ему становится жарко. Расстояние в пятнадцать сантиметров — ничто, из-за чего сердце и ускоряет свой темп. Особенно, когда до безумия приятный запах парфюма всё же достигает носа. — Я привёз перекусить, потому что твой друг также сказал, что ты весь день на телефоне и совсем ничего не ел. — Ясно, — Пак младший прочищает горло и пытается отойти в сторону, чтобы перестать ощущать давление от подобной близости. Чувствует тепло чужих рук, когда забирает пакет, и, поджав губы, плетётся обратно на кухню. — Спасибо, но это было не обязательно делать. — Пропущу данную информацию мимо ушей, — Чонсон ухмыляется и проходит следом, осматриваясь. На новом месте всегда всё кажется любопытным, поэтому канадец скользит глазами по каждому предмету интерьера и пытается так сделать вывод о хозяине квартиры. Пока ясно лишь то, что Хун любит устраивать творческий беспорядок, но даже он выглядит очень органично в подобной обстановке. Сонхун шумно вздыхает и продолжает разбирать картонные контейнеры с едой, расставляя их на поверхности обеденного стола. Попутно пробегается по названиям, а затем по фигуре гостя, расхаживающего из стороны в сторону. Сегодня он выглядит совсем по-другому: светлые джинсы, сидящие слегка мешковато, кофта с длинным рукавом, которая кажется невесомой, развеваясь при каждом движении, да и над укладкой явно особо не старался. Сразу ясно, что у человека относительно свободный от работы день, а вот слегка помятое лицо темноволосого, даже не переодевшегося из пижамы, состоящей из свободных шорт и растянутой футболки, говорит лишь об усталости. Даже гадать не нужно, чтобы понять, что отдохнуть у Сонхуна не вышло. Пока Чонсон выглядит просто безупречно, мужчина ощущает себя, словно задница из кустов, поэтому в очередной раз шумно вздыхает и, смяв бумажный пакет, разворачивается к ящику, чтобы достать столовые приборы. Когда делает шаг назад, сталкивается с крепкой грудью старшего, который передвигается уж слишком тихо и сначала смотрит чётко на кружку с кофе, а затем смещает фокус внимания на удивлённого однофамильца, в который раз рассматривая лицо вблизи. Джей, в целом, считает его по-настоящему привлекательным, поэтому пользуется очередной возможностью без промедлений. Тот тоже неотрывно глядит в ответ. — Какого чёрта ты сегодня постоянно прижимаешься ко мне? — Сонхун будто бы старается возмутиться, однако во взгляде читается некая мольба не отходить, которую он никак не может скрыть. Как специально, губы пересыхают, и темноволосый проводит по ним языком, чем только больше привлекает внимание спутника. Джей следит за каждым движением, и от этого узел внизу живота затягивается сильнее и сильнее с каждой секундой. Пока они так близко, всё ощущается слишком отчётливо. Кажется, даже рабочие проблемы отходят куда-то на задний план. Удивительно. — Хочется, — так же прямолинейно, как и всегда, произносит Джей, а затем касается тонкими пальцами чужого подбородка, побуждая младшего развернуться полностью, и практически не оставляет места между собственным телом и столешницей позади. Хун дышит через раз, отчего русоволосый беззлобно ухмыляется. — Почти не изменился, только вот черты лица стали намного чётче, чем тогда в университете. Знаешь, я не говорил, но ты всегда был интересен мне, хоть, скорее всего, это и не было так заметно, как хотелось бы. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Поцелуй меня. Фраза — призыв к действию, потому Джей уверенно притягивает спутника за талию и опускается к пухлым губам, останавливаясь в сантиметре от них. Сонхун замирает, затаив дыхание, и старший довольно улыбается, поскольку находит такую реакцию довольно милой. Хочется немного подразнить, однако спутник, очевидно, терпением не отличается, отчего изредка пыхтит, показывая недовольство. — Мы разве не собирались обедать? М, Сонхун-а? — Мой дом — мои правила, Пак Чонсон, поэтому не умничай и целуй уже. Хозяин квартиры откладывает добытые столовые приборы за спину, чтобы освободить руки, а затем кладёт ладонь на чужой затылок и самостоятельно сокращает всякое расстояние, показывая всю серьёзность собственных слов. На пробу сминает уста гостя и чувствует, как тот улыбается, отвечая на каждый шаг навстречу. Канадец перенимает управление на себя, сжимая довольно тонкую талию, просится глубже и моментально получает зелёный свет, ведь темноволосый сам ни капли не против. Хуна ведёт, отчего он хватается за крепкие плечи, чтобы уверенно держаться на ногах, однако продолжает тонуть в давно взращенных чувствах к Паку, который только крепче прижимает к себе и помогает оставаться на месте. Реальность, похожая на сон. Тот самый, от которого не хочется избавляться, потому Сонхун самостоятельно льнёт ближе и в каждой выдаваемой реакции старается показать, как нуждается в этом. Насколько Чонсон необходим ему, особенно, когда спустя столько лет они всё же набрались смелости признаться в чувствах, которым, казалось, тогда не было места. Зато сейчас всё совсем по-другому, когда старший ласкает не только губы, но и тело дизайнера и делает это весьма аккуратно и плавно, пускай нотки настойчивости и проскакивают в приятном послевкусии. Теперь Хун не сомневается. Он уверен, что его действительно считают привлекательным, что Джей не соврал, сказав про искренний интерес ещё с давних времён, и что между ними сейчас полыхает, словно бы канадец является тем самым бензином, который подпитывает пламя спутника. В жизни, видимо, и правда иногда нужно подождать, чтобы, в конце концов, получить желаемое. И Сонхун убеждается в этом, когда практически задыхается, не желая отстраняться от предмета воздыхания. Приятно до чёртиков. Чувствовать себя нужным и желанным — поистине важно в такого рода отношения. — Если мы сейчас не остановимся, то мне придётся отобедать тобой, — Чонсон шепчет прямо на ухо, несколько секунд назад отстранившись от сладких губ дизайнера, и касается языком мочки, без остановки запуская по чужому телу электрические разряды, пронзающие каждую клеточку. Сонхун выдаёт что-то отдалённо похожее на стон, а затем словно бы нарочито трётся о чужой пах своим, лишний раз демонстрируя, что все границы между ними давно уже стёрты. Канадец усмехается, скользя ладонью по изгибам спутника, пока не доходит до ягодицы, которую ощутимо сжимает, заставляя стоящего напротив дёрнуться от неожиданности. — Что, хочешь сказать, что не против? — Бесишь, — фыркает темноволосый в ответ, пока самостоятельно не отталкивает мужчину от себя, возвращаясь к давно подготовленным приборам, чем только забавит его. — Я, может, и не против, но ужасно хочу есть, поэтому перестань так самодовольно лыбиться и садись за стол. Сонхун подходит к месту назначения, оставляя всё, что держал в руке там, и не успевает сориентироваться, как его разворачивают за талию и ловко усаживают на деревянную поверхность, заставляя вылупить глаза. Пользуясь временным замешательством, Джей устраивается между ног возлюбленного и кладёт руки на бёдра, подвигая поближе к себе, отчего оба чувствуют, как стремительно поднимается температура как воздуха, так и вполне возбуждённых близостью тел. Кажется, архитектор не собирается отступать, отчего Хун неосознанно прикусывает губу, находясь в активном ожидании продолжения, однако возмутиться всё же нужно. Для профилактики. — Эй, я же сказал, что меня на обед не нужно рассматривать. Снова пропускаешь мои слова мимо ушей? М? — Я прекрасно слышу тебя, Сонхун-а, но ничего не могу поделать, ведь ты первый начал, — Чонсон усмехается и вновь приближается к зацелованным губам собеседника, едва ощутимо кусая нижнюю. Младший на это лишь шипит и вопросительно вскидывает брови, не понимая, с какого перепугу он вдруг кусается. — Ещё пару минут, и мы сядем обедать, обещаю. — Лукавишь. — Ни капли. — Тогда недоговариваешь. — Может, только о том, что я уже выбрал, что хотел бы на ужин…