Повышение

— До завтра! — прикрикнул Джордж, начав тушить свет в основном зале. Рон на это лишь что-то промычал, вываливаясь за порог магазина на шатких ногах. Звонкий звук надоедливого колокольчика осел в голове, а тёплый ветер жаркого июля окончательно выбил любое маломальское желание жить. Сейчас бы домой, заказать доставку, собрав максимально вредный ужин, и выслушав пару упрёков Гермионы о вреде такой-то гадости, сесть с ней же за стол, и приняться есть в самых свинских жанрах, перемывая кости бесячим коллегам. Не найдя силы на аппарацию, Рон зашаркал к ближайшему повороту в тупик, где умудрились пригвоздить аж целых два камина. Очередь тянулась до самого угла, и вдохнув удушающий спертый воздух, полный едкого одеколона и вонючего пота, Рон принялся считать минуты до своей возможности наконец оказаться дома. По ощущениям прошло не менее часа, но когда торопливый мужичок впереди вновь сверился с наручными часами, Рон понял что было только пол седьмого вечера. Смену он закрыл всего-то десять минут назад. Даже Гермиона скорее всего не вернулась домой, учитывая уровень её загрузки. Последнюю неделю они даже толком не разговаривали, она лишь обмолвилась известием о том что ей предложили должность главы отдела регулирования магических популяций и контроля над ними. — Можно поживее? — взбунтовалась толпа позади, когда Рон понял что его очередь уже дошла, и летучий порох по немногу высыпается из слабо сжатого кулака. Выдохнув сквозь зубы, Рон переступил через порожек, напоследок показав нехороший жест очень уж некульторному старику, что толкал его всё это время. Зелёный огонёк наполнил лёгкие сажей, и из рта вырвалось усталое бормотание, после которого атмосфера занятого вечера в Косом переулке наконец растворилась окончательно, возвращая ногам способность к ходьбе. Но не успел он сделать и шагу за калиточку камина, как до ушей донёсся очень странный перечень звуков. Потупив с секунду, Рон понял что то был плач, доносившийся с их с Гермионой закрытой спальни. — Вот блять, — выругавшись под нос, Рон устремился прямо ко входу. Вошёл, конечно, не удосужившись постучать, пусть Гермиона и раздражалась каждый раз как Рон имел наглость вторгаться в её личное пространство. Даже если причиной её выхода за него замуж и послужило это роново качество. Всхлипы тут же растворились в неловкой тишине, и размазав слёзы по лицу, Гермиона заставила себя перестать вздрагивать. Пусть Рон и не видел её выражения лица, но по сгорбленной спине можно было заметить как выпиравшие косточки покрыла гусиная кожа. — Герми? — Рон сразу же кинулся к её ногам, аккуратно убирая руки с лица за запястья. — Ну что ты, милая? Что случилось? Рон часто замечал что работа в Министерстве её доканывает, пусть никогда и слышал явных жалоб. Стоит лишь взять за пример времена когда Гермиону насильно отправляли на отпуск: в такие периоды мешки под её глазами рассасывались, кожа приобретала здоровый оттенок, а мелкие морщинки на лбу заметно сглаживались. Герми набиралась сил на шуточные споры, упрёки и нравоучения как в старые добрые времена, и даже находила энергию на помощь Рону в бумажной волоките. Но вот уже последние три загруженных месяца она не находила себе места, часто срываясь из-за мелких вещей и грызя ногти, прожигая ночь за очередным докладом. — Меня повысили, — сиплым голосом выговорила Гермиона, сбрасывая копну волос, что заимели на себе заметный залом у корней — иногда она даже засыпала с этим раздражающим зализанным пучком. — Ох, милая, — Рон взял её лицо в ладони, пытаясь поймать неугомонный взгляд, что сейчас прыгал со шкафа на тумбу и обратно, не находя себе места. — Ты большая молодец. — проговорил он уже тише, большим пальцем вытирая уголок красного глаза. Со стороны показался бы странным тот факт что она плачет из-за повышения, но для них обоих слёзы в этом случае были самой естественной реакцией. Новая, более высокая должность означала бы то, что Гермиона ещё с месяц будет ночевать на работе, и ещё два забегать домой максимум на час. Но в то же время, оба понимали что для неё это очень важно, и тех невиданных целей которые она сама себе поставила не достичь, если не дойти аж до самого Министра Магии. — Я знаю, — почти шепча ответила Гермиона, кладя руку поверх роновой, и еле заметно улыбнулась. Всхлипы и дрожь всё ещё охлестывали усталое тело, но делали это гораздо реже. Напряжённость плеч зацепила взгляд Рона — косточки выпирали из-под лёгкой блузки, демонстрируя то, насколько Гермиона всё же успела похудеть. С таким-то графиком нормальное питание и вправду становилось чем-то нереально сказочным, даже несмотря на её попытки наполнять холодильник здоровыми продуктами. Рон огладил второй рукой её дрожащее плечо, нежно провёл по шее и почесал на затылке — там больше всего болело после загрузочных дней. Гермиона совсем как Живоглот присластилась к его руке, и он продолжил вести ею к макушке, расчесывая затвердевшие от геля локоны. Заметив реакцию, Рон уже был готов завести очередной разговор о нужности отпусков, но рука Гермионы резко перехватила его за локоть. — Никаких отпусков, — Гермиона помотала головой, продолжая слабо улыбаться, на что Рон показушно закатил глаза, но сам же и расплылся в подобии улыбки, пытаясь передать ей всю ту гордость и поддержку что в нём были. — Я вступаю в должность через неделю. Перепуганное сердце наконец-то нашло себе место под рёбрами, перестав пытаться вырваться через глотку, гулко приземляясь в пятки. Тугой внутренний узел из артерий ослаб, давая возможность Рону наконец-то присесть с кортов на шершавый ковёр и пусть и чуть-чуть, но расслабиться. Испуг казался максимально глупым — конечно, Гермиона имела полное право на слёзы, но почему-то дикие флешбеки не давали потоку мыслей приостановиться, подкидывая те образы, что время пыталось перекрыть. Рон помнил что в последний раз когда Гермиона настолько эмоционировала пришёлся на весь послевоенный май. Каждую ночь она тряслась в чуть ли не припадках, ни на секунду не расслабляясь, и тонула в ужасающих судорогах, пока Рон метался из их с Гарри комнаты в девчачью, пытаясь помочь обоим друзьям. В конце концов он тупо перестал ночевать в их комнате и ночами напролёт лежал с Гермионой на одной кровати, гладя голову и растирая затёкшие и сокращённые мышцы, мысленно каждый раз умирая, когда очередной всхлип разрезал тишину. Времена для них были тогда не самые лучшие. — Иди сюда, — Гермиона покрепче сжала его плечо и предложила лечь на кровать. Зарывшись носом в его грудь, и обняв со всей силы за талию, Гермиона глубоко задышала. Рон по привычке стал растирать ей спину, чувствуя как с каждой минутой её дыхание окончательно выравнивается, а мышцы расслабляются. Но зяблая дрожь никуда деваться не хотела. — Плед? — спросил Рон, и получив еле заметный кивок, призвал покрывало заклинанием, накрывая Гермиону и поддакнув края. Полежав ещё немного, он почувствовал как от горячего дыхания у его груди запотевает тело, и хлопковая рубашка окончательно приклеивается к спине. Гермионе в её костюме тоже стало жарко, и вывернув голову из-под края, она вперилась взглядом в подборок Рона. Улыбнувшись, он поцеловал её в лоб и собрал запотевшие, волнистые пряди с лица, кончиком волос пощекотав её под носом. Гермиона рассмеялась и хлопнула его по плечу, заставляя прекратить, но потом тут же прижалась вновь, глубоко вдохнув запах его затхлой рубашки. — Это точно надо в стирку, — сказала она, окончательно теряя свои командующие нотки, вернув то, ради чего Рон был готов бороться до последнего — искренность и живость. Несмотря на свой несносный темперамент, его жена могла похвастаться гораздо более сложными но очень смешными каламбурами и умела корчить милые гримасы. Рон задумался, и не заметил как собственное напряжение в плечах растворилось, а блаженная улыбка вернулась на законное место. — Рон? — Ммм? — промычал он, погладив Гермиону по щеке. — Давай поедим что-нибудь вредное?