Суп с котом

У Джерома было много проблем. Начинались они с бытовых обязанностей, вроде уборки, готовки, стирки, походов по магазинам и подсчёта мелких расходов, плавно перетекали к более сложным поручениям: сбору данных, наблюдению за людьми, присмотру за «Домом Спасения и Поддержки», и заканчивались таким примитивным и животным, как вечная борьба за жизнь… Большинство его неприятностей так или иначе тесно сплетались с фамилией «Лоу». И Джером уже даже не помнил того времени, когда хоть одна из возникших у него проблем не была связана с этим дурным парнем, — слишком уж часто Скэриэл плел сети своих тёмных планов и лжи, ловя и впутывая в эту паутину ни о чем не подозревающих людей, как паук завлекал глупых мух себе на обед. Удивительно, что он сам окончательно не запутался во всем этом. По правде говоря, Лоу уже представлял собой сплошной клубок выдуманных историй, имён и чувств. Всё — его вечная актёрская игра, переросшая если не в привычку, то в стиль жизни. И единственным настоящим в нём, пожалуй, была боль, что он приносил окружающим. Как бы то не было, ко всему этому хаосу Джером уже почти привык. Всё-таки не первый год живёт со Скэриэлом бок о бок, помогая ему и периодически с лихвой огребая от разного рода неприятных личностей за излишнюю предприимчивость полукровки. А тот со своими хитросплетениями интриг и перепадами настроения вовсе был способен убить за один неверный шаг. Чёртов невротик-параноик. Не зря говорится, что гениальность и безумие — две стороны одной монеты. Но в народе ходит весьма «обнадеживающая» пословица, идеально подходящая под описание большей части жизни низшего: «Стерпится — слюбится». Джером терпел постоянно, держал себя в чётких рамках, очерченных полукровкой. Терпел и ждал, пока наступит та самая фаза, когда вся мерзость поступков Лоу начнёт казаться нормальной, совершенно обыденной и… необходимой? Когда он сам окончательно сойдет с ума. От любви и безграничной преданности. Преданности. Преданности… Если ещё в итоге не окажется сам предан — вообще будет сказка! Ведь Джером-то точно не предаст. Не посмеет. А вот Скэриэл… «Чёртова клятва на крови!», — каждый раз мысленно сетовал низший, вспоминая глупый момент слабости, когда сдуру позволил Скэриэлу связать себя этим идиотским обетом. Однако пути назад уже не было, как не жалей и как не крути. Смешно, но мир устроен так, что практически всегда, как по закону подлости, только приспосабливаешься к одному источнику неприятностей, как появляется другой. Ещё интереснее. Чуднее. Чистокровнее. И сейчас эта проблема восседала с Джеромом на одном диване, на безопасном расстоянии метра, нервно теребя край бежевого вязанного кардигана. В повисшей тишине чётко выделялся стук стрелок настенных часов. Возможно, если прислушаться, будет слышно, как колотится сердце белокурого мальчишки, напряженного, как высоковольтный провод. Готье Хитклиф. И зачем только Джером пустил его на порог? Знал ведь, что тот пришёл к Скэриэлу, который, (чёрт бы его побрал!), в очередной раз уехал проворачивать нечто «хаотично-восхитительное» на Запретных землях, но все равно позволил чистокровному зайти. Даже кофе предложил. Растворимый. Ну и что с того? Не такой уж противный. В зернах, конечно же, намного лучше, но где, спрашивается, и на какие деньги он купил бы зерновой кофе для Хитклифа? В отсутствие-то хозяина дома. План расходов на месяц, отнюдь, не включал в себя пункт «хороший кофе для мистера чистокровного», так что пусть довольствуется тем, что есть. «Это проблема Скэриэла», — уверял себя Джером, кидая в кружку одну чайную ложку кофейного порошка, две сахара, и заливая черно-белую смесь кипятком. — «Я просто впустил эту проблему в дом и завариваю ему кофе, чтобы он поскорее убрался». Это была неплохая мысль. Была. Но вот уже близился вечер, а Хитклиф, давно допив свой кофе, уходить не торопился — разглядывал стены с таким умным видом, что Джерома аж подташнивать начало — что, собственно, в них такого интересного? Узор обоев? Пара картин в рамках? Ничего, очевидно же! Чистокровный просто убивал время, пытаясь себя хоть чем-то занять, лишь бы не пересекаться взглядом с Джеромом. И чего он вообще ждёт? — Скэриэл не придёт сегодня. Он уехал с Эдвардом по делам, вернётся только завтра, — серьёзным тоном подметил низший, вольно закинув ногу на ногу, и продемонстрировал Хитклифу побитый экран смартфона — короткую переписку со Скэриэлом, с ясным и четким: «Буду завтра». Готье недоверчиво поднял глаза на хмурое лицо Батлера, словно пытаясь их ледяной сталью пригвоздить оппонента к стене, как бабочку иголкой. И при возможности как можно более болезненно. По крайней мере, так казалось. «Так, успокойся, его навыки владения тёмной материей на дне. Он не пустит её в ход, даже если захочет», — напомнил себе низший, нервно сжимая челюсть и инстинктивно напрягаясь всем телом, готовый в любой момент отразить атаку, если потребуется. — Мне он так и не ответил, — в мягком голосе ясно слышалась обида. Только этого не хватало! Материя — материей, но если сейчас что-то пойдёт не так и это «что-то» разрушит хоть часть, хоть ничтожную толику плана Скэриэла, то кто-то может пострадать. И этот «кто-то» — конечно же, Джером. Поэтому сейчас ему нужно было собрать всю свою выдержку в кулак и срочно спасать ситуацию всеми возможными способами. Например, попытаться включить фантазию настолько, насколько получится, и постараться объяснить Хитклифу, что всё не так плохо, как он думает, (ведь на самом деле всё куда хуже). Если прокатит — чудесно! Если нет… — Занят, может, — Джером нервно кашлянул в кулак. Голос предательски дрогнул — ну, первый блин вышел комом. Ужасное оправдание. Наверное, стоило попытаться ещё раз. — У него телефон обычно на беззвучном, может, не видел пропущенных. Или не все чаты проверяет. Или связь пропадает, и твои сообщения не доходят… Знаешь, какая хреновая связь на Запретных землях? А. Нет… Не знаешь… По лицу Готье было видно, что ни одно оправдание ему не зашло. Он нервно поджал губы, словно раздумывая, а не сказать бы что-нибудь умное и резкое в ответ на глупые попытки Джерома отмазать Скэриэла, но в итоге лишь покачал головой. Смиренно и разочарованно. — Ясно. Тогда приду завтра. Спасибо за кофе, Джером, — диван протяжно скрипнул, Готье поднялся и чуть повернулся по направлению к двери, но уходить не спешил, все так же осматривая стены. Слишком тихий. Слишком подавленный и нервный. Слишком несвойственная манера речи — обрывистая, краткая. Что-то с ним было не так. Причём с самого начала. Оглядев Хитклифа с головы до ног, низший наконец заметил то, в чем могла крыться причина такого нетипичного для чистокровного поведения — неприлично, в кровь сбитые костяшки, успешно скрываемые под длинными рукавами, прихваченными изнутри. Всё наконец встало на свои места. Значит, Готье влип в передрягу и пришёл к Скэриэлу за «помощью и поддержкой», а в итоге остался ни с чем, даже ответа на сообщения не получил. «Его попросту бортанули! Вот же ирония!», — хотелось позлорадствовать. Но всеми силами сдерживая рвущийся поток колкостей и стирая с лица ещё толком не появившуюся дикую ухмылку, Джером, на удивление для самого себя, мягко спросил: — У тебя что-то случилось? Конечно, он не ждал, что Хитклиф начнёт изливать ему душу. Даже не хотел думать о том, чтобы выступить в роли психолога и тем более в роли человека-жилетки для слёз. Но если бы потребовалось… Только ради Скэриэла и его планов. Не для Хитклифа. — Подрался, — тихо произнес Готье, стоя вполоборота и искоса глядя на низшего. Да, ему точно нужно было это: «Что-то случилось? Выглядишь паршиво». Хотелось просто поговорить — даже не важно, со Скэриэлом, с Джеромом или ещё с кем-нибудь, (лишь бы не с чистокровным), — выговориться, услышать не осуждение, но понимание со стороны собеседника, чтобы почувствовать себя хоть немного лучше. Хоть немного… Нужным. — Опять? — ну надо же! Лоу рассказывал Джерому о первой драке Готье с такой сладостью и гордостью, что аж блевать тянуло. Для полукровок и низших умение драться — норма, залог выживания на улицах Запретных земель. Что касается чистокровных — им это не требовалось. Фактически, только потому, что тёмная материя гораздо более веский аргумент в противостоянии, нежели кулаки. Но Хитклиф не стыдился пускать в ход руки. Это отличало его от остальных приверженцев «чистоты крови и бла-бла-бла», которых Джером знал, (не лично, но, по крайней мере, по профайлам, собранным Скэриэлом). «Какой-то бракованный чистокровный. Мало того, что приёмный, так ещё и дерётся, как пёс с городских окраин», — Джером усмехнулся своей мысли. Готье скованно кивнул. — Победил или проиграл? — Это неважно, — пробурчал парень, топчась на месте, все никак не решаясь направиться прочь из дома. Возможно, сейчас Готье вовсе не хотелось уходить. Джером прекрасно понимал это чувство, ведь ему тоже каждый раз приходилось собираться с силами, чтобы покинуть это «уютное гнездышко» в Центральном районе, отправляясь на очередную пыльную работёнку в Запретных землях. Здесь было…спокойно? Нет. Любой из дней, проведённых в компании Лоу, не мог считаться ни спокойным, ни хоть немного располагающим к комфорту. Иногда это место уподобалось минному полю — шаг вправо, шаг влево, оступаешься и оказываешься сбитым с ног черной беспощадной вспышкой — Скэриэл не прощает промахов. Но тем не менее эти стены стали практически родными. Как и их безумный хозяин. «Ну не кошмар ли?» Джером бросил на Готье быстрый насмешливый взгляд, раздражённо цыкнул, покачав головой, и продолжил: — Очень важно, вообще-то. Сядь. — когда Готье послушался, (Ну надо же! Мелкий господин чистокровный подчинился и смирно сел, потому что ему так сказали!), низший лениво поднялся с места и двинулся по направлению к кухонному шкафу. Открыв дверцу, взял с полки небольшой пакет, желто-зелёный, противно шуршащий, и так же медленно вернулся к дивану. — Будь ты хотя бы полукровкой, понял бы, что значит победа, а что — поражение. — Я и так понимаю. Не дурак, — фыркнул Готье, хмуря светлые брови. Гордость, пусть и слегка уязвленная, не позволяла парню расслабиться и вести диалог на спокойных тонах. Упрямый. «Всё щерится, как кот изнеженный, шипит. Но не бежит. Значит, что-то ему нужно. А что именно — сейчас узнаем». — Давай сюда руки, «не дурак», выпендриваться-то ты умеешь, а вот драться… — Джером брезгливо поморщился, хватая чистокровного за запястье правой руки и резко задирая рукав его кардигана до локтя. — Ни хрена ты не умеешь, Хитклиф. В принесенном пакете вперемешку лежали антисептик, пара бинтов, вата, пластыри и какие-то таблетки без блистера, по виду смахивающие на обезболивающее — хотя чёрт знает, лучше не рисковать и не пробовать, себе дороже. Джером всерьёз задумывался над тем, чтобы купить нормальную аптечку и подарить её Скэриэлу, ибо чувствовал, что этот бардак в медикаментах когда-нибудь ему знатно поднасрёт. Джерому. Лоу-то вряд ли пострадает, нажравшись не тех таблеток — кровь переносчика попросту не позволит ему сдохнуть от подобной глупости. Везучий чёрт. А вот за собственную шкуру Батлер порой переживал, хотя бы потому, что не имел тараканьих преимуществ — супер-иммунитета к разного рода химическим соединениям, в числе которых лекарства и яды, и ускоренной регенерации. Жаль. Пригодилось бы. Положив ладонь Готье на свою, (и в очередной раз подметив, насколько маленькие у Готье руки), Джером оценил масштаб «катастрофы» — оказалось, костяшки были в относительном порядке, если сравнивать с тем, что обычно оставалось от рук низшего после привычных уличных разборок. Возможно, дело было в контрасте — на бледной и нежной коже чистокровного яркие алые ссадины казались смертельными ранами. А так, если хорошенько обработать сейчас — после заживления и шрамов не останется. «Руки принцессы», — Джером скривил губы в ухмылке, темно-карие глаза бегло оглядели лицо сидящего напротив юноши — напряжённые скулы, слегка прикушенная нижняя губа и совершенно неуместный стыдливый румянец. — «Твою ж мать, Хитклиф! Я тебе руки оторву напрочь, что это за реакция вообще?!», — взвыл про себя низший, но вопреки бушующим мыслям приступил к обработке царапин, крайне аккуратно прикасаясь к костяшкам куском бинта, пропитанным спиртовым антисептиком. Чистокровный дернулся и болезненно зашипел. — Ай, больно… — Так какого чёрта ты в больницу не пошёл?! Думаешь, Скэриэл стал бы возится с тобой? — с нескрываемым раздражением спросил Джером и, только слова слетели с языка, понял, что ляпнул полнейшую глупость — конечно, Скэриэл стал бы. Для Готье он сделал бы что угодно. В отличие от Джерома… — Я не хотел, чтобы он возился со мной. Просто хотел увидеть его, — тяжело выдохнул Готье и севшим голосом добавил. — Можно я останусь здесь на ночь? Джером опешил. Рука с бинтом дрогнула, и он, не желая того, надавил на рану с большей силой, чем было нужно. Чистокровный заскулил. — Зачем ты это сделал? Мог просто сказать, что нельзя! — взвился Хитклиф, отдергивая руку и прижимая её к груди, словно пытаясь тем самым унять боль. Джером, все так же держа ладонь на весу, нахмурился и поднял на парня мрачный взгляд. — Это не специально, если что. Я не злодей, Хитклиф. Но с чего бы тебе тут оставаться? У тебя свой дом есть, вот и вали туда. — Не могу. Я сказал, что останусь у Леона на ночёвку… — помимо растерянности в голосе прозвучал протест. «И против кого ты тут протестуешь, тля доморощенная?» — А сам пошёл к Скэриэлу, — заключил Джером, закатывая глаза. Ну и придурок этот Хитклиф. Как его вообще земля носит? Если ты, чёрт тебя дери, планируешь делать что-то против правил, будь добр, готовь пути к отступлению в случае провала! Ну что за глупая самонадеянность! — Дай-ка угадаю, если я тебя сейчас выставлю, ты будешь ночевать на улице? Или с позором вернёшься домой и получишь выговор? А потом при встрече расскажешь Скэриэлу, какой я плохой, да? Готье поджал губы и молча поник, не находя, что ответить. Как очевидно. — Ладно. Дом всё равно не мой, — тяжёлый выдох. — Дай закончу перевязку, и делай, что хочешь. Мне до лампочки. — Спасибо? — Готье неуверенно протянул ладонь Джерому. Низший осторожно обхватил её пальцами в районе запястья и лёгким движением накинул бинт, виток за витком формируя надежную повязку. После повторил те же процедуры с левой рукой, уже быстрее и отточеннее. — У тебя прекрасно получается оказывать медицинскую помощь, Джером. Готье впервые за вечер мягко улыбнулся, его взгляд заметно потеплел, напряжение постепенно сходило на нет. Пожалуй, даже стрелки часов теперь не пытались высечь искры своим глухим стуком. Но угроза воспламенения все же оставалась — никогда нельзя терять бдительность. — Это комплимент, Хитклиф? — низший недоверчиво приподнял рассеченую тонким шрамом бровь. — Да. — Единственное, что я могу сказать в ответ — это то, что у тебя прекрасно получается попадать в неприятности. Хотя ты и сам это знаешь. — Знаю. Тут я даже спорить с тобой не буду, — на этот раз Готье засмеялся в голос, прикрывая рот забинтованной ладонью. Отчего-то Джерому самому захотелось рассмеяться, однако он сдержал этот порыв, скрыв вырвавшийя смешок за попыткой прочистить горло. Что за наваждение? Хитклиф его, без всяких сомнений, раздражал, но в то же время было в нем что-то такое, от чего порой хотелось улыбаться, как последний идиот. Он был… теплым. Не в физическом смысле. Скорее таким, как закат над острыми крышами зданий в Центральном районе, как травяной чай в воскресный вечер, как свежая выпечка в его любимой булочной, как бродячие коты, ластившиеся к ногам на Запретных землях, как дети в «Доме Спасения и Поддержки»… Это тепло заставляло чувствовать себя живым. И это тепло хотелось во что бы то ни стало сохранить. — А ещё у тебя руки… — Да-да, похожи на руки принцессы, уже не раз слышал, — перебил его Готье, запрокидывая голову на спинку дивана и закрывая глаза. Светлые волосы разметались по обивке шелковыми волнами. Казалось, что чистокровный наконец-то окончательно успокоился и почувствовал себя в безопасности. Это было прекрасно. В первую очередь для Скэриэла и его планов. Но и не в последнюю — для самого Джерома. В конце концов, было приятно, когда воздух не искрил от напряжения, а наливался солнечной теплотой, несмотря на вечер и плотно задернутые шторы. «Неужели, ты мне доверяешь?» — Красивые, — все-таки закончил фразу низший, наблюдая за присмиревшим своенравным созданием. — Но бесполезные. Готье замер на мгновение, затем чуть повернув голову в сторону Джерома, устремил на него удивлённый взгляд. В серых глазах читалось что-то вроде: «Ты сам хоть понял, что сказал?», или низшему это просто привиделось из-за внезапной бури собственных мыслей с похожим содержанием. «Чёрт!» — Не бери в голову, Хитклиф, — пробурчал Джером, потирая глаза большим и указательным пальцами. Утомление за насыщенный день брало своё — постепенно накатывала сонливость, даже несмотря на чужое присутствие рядом. «Из-за простого недосыпа несу всякую хрень, браво!», — хотелось со всей дури впечатать ладонь себе в лоб, может, этот акт мазохизма помог бы прогнать мерзкую негу, наполняющую тело свинцом… или клубничным желе — сложно сказать наверняка. — У тебя тоже, — спустя некоторое время еле слышно произнес чистокровный. Джером не сразу понял, что тот имел в виду, поэтому, слегка сощурив карие глаза, переспросил. — Что? — Руки красивые. — Это ты сейчас по правилам этикета отвечаешь комплиментом на комплимент или что? «Руки? Красивые? У меня-то? Ну и бред», — внутри неприятно кольнуло. — «Самые обычные руки, годятся на работу — и ладно, о красоте не может быть и речи». — Просто говорю, что думаю, — пожал плечами чистокровный, ничуть не стыдясь собственных слов. — Хах. Тогда не говори. И не думай. Все равно плохо получается. — Джером устало покачал головой и поднялся с места. — Пойдём, отведу тебя в комнату Скэриэла. Ляжешь раньше — меньше бредить будешь. «И я поступлю точно так же. Не буду думать. Не буду говорить. Просто лягу спать — так до утра. Потом придёт Скэриэл… И мне придётся исчезнуть, чтобы не мешать. Я тут лишний». Лоу его убьёт, если узнает об этом неловком обмене любезностями. Мучительно. С особым удовольствием. Как жаль, что Хитклиф об этом даже не подозревал. Не знал о тёмной стороне полукровки. Ничего не знал. «Глупый, наивный, бесполезный, бестолковый…», — считал ступеньки низший, поднимаясь на второй этаж. За ним не спеша следовал Готье, упорно сверля взглядом спину Батлера, — ей богу, даже через футболку чувствовалось это неприятное жжение меж лопаток, словно в него с тыла без всякого сожаления метали копья. «Мелкий ублюдок», — мысленно выругался Джером и поморщился от резкости собственной мысли. — «Приёмыш. Так лучше. Единственный ублюдок здесь Скэриэл, как не крути». — Вот его комната, — открыв дверь, Джером указал рукой внутрь помещения, приглашая Готье зайти. Тот не раздумывая прошуршал тапочками, (Джером выдал их ещё до той спонтанной мысли о кофе, просто по привычке, нежели из-за великого и не подавляемого чувства гостеприимства), по паркету и остановился возле прикроватной тумбочки. На столешнице не было ничего, кроме пустого стакана, мятой пачки сигарет и сборника избранных стихотворений Артюра Рембо в потертом темно-синем переплете. Вполне в духе Лоу. — Ты, наверняка, не раз тут бывал, так что — вперёд, все как обычно, только бардак не разводи, будь добр, — низшему хотелось неистово орать от абсурдности ситуации и банальной ревности. Этот тепличный Хитклиф и Скэриэл бывали здесь вдвоём, болтали и веселились в приятной, непринуждённой обстановке, пускай даже всё было притворством, но чистокровный верил в эту сладкую сказку. А Джером… Да, конечно, он тоже бывал в этой комнате вместе с Лоу. Но воспоминания об этом вряд ли можно назвать хорошими. Разница в их с Хитклифом положении была очевидна. У Готье не дрожали ноги, и к горлу не подступала тошнота от одного взгляда на эти стены, на эту книгу, — (Джером помнил, как она, или похожая, прилетела ему в голову без всяких предупреждений, когда у Скэриэла случился очередной нервный срыв из-за несостыковки в планах, — висок до сих пор отзывался фантомной болью от вида её потрепанного корешка), — не сводило живот от страха и тревоги от образа полукровки с самой нежной и в то же время самой безумной улыбкой во всей Октавии. И если бы Батлеру представилась такая возможность, он пожелал бы себе никогда, НИКОГДА не испытать подобного. Не стать жертвой подобных отношений. Не быть заменой кому-либо, не страдать от своей щенячьей любви, не позволять себя использовать. И никогда не повстречать Скэриэла Лоу. Но такой возможности не представится. В этой жизни уже слишком поздно что-либо менять. А в другой… Её не будет. И Хитклиф тоже пропадёт, подобно Джерому. Растворится в Скэриэле и его ужасающей тьме. Пока низший напряжённо размышлял о различиях между собой и чистокровным нарушителем спокойствия, Готье улегся поперёк кровати, широко раскинув руки, и как-то чересчур расслабленно выдохнул с протяжным, мелодичным «ха». Джером, все так же стоя в дверном проёме, тихо усмехнулся, смерив чистокровного снисходительным и печальным взглядом. Нужно было уходить к себе. Оставить этого мальчишку в комнате Скэриэла, — как бы сильно ни не хотелось этого делать, — и валить просто подальше, чтобы это белобрысое недоразумение не мозолило глаза. Возможно, позже, оставшись наедине с собой, Батлер подумает над собственными внезапными всплесками заботы и нежности к этому парню. Дожил, блин, до светлых дней помутнения рассудка. Не так он, конечно, себе это представлял. Как минимум, причиной того должен был стать Скэриэл Лоу, а не эта «боевая принцесса». Низший шумно втянул носом воздух, готовясь предупредить «принцессу» об уходе, но Хитклиф его опередил. Вот ведь… Чистокровная проблема. — Слушай, я понимаю, что ты меня на дух не переносишь, это очевидно, но за тот случай… За то, что не оставил там, у заброшенных заводов, — Джерому резко захотелось закрыть уши, лишь бы не слышать этот нелепый монолог, или лучше заткнуть Хитклифа, что нёс всю эту чушь. Но он не мог сделать ни того, ни другого, просто стоял и слушал, как истукан. —…пытался спасти меня и помогал Скэриэлу, когда он был ранен. За то, что позвонил тогда и сказал, что он в порядке. И за то, что не рассказал никому о том, что я приёмный. И за сегодня — за то, что помог с перевязкой и позволил остаться, несмотря на все неудобства… Правда, спасибо тебе, Джером. Я очень благодарен, — чистокровный говорил, закрыв глаза, глубоко дышал, и с каждым новым вдохом его речь становилась все тише, словно он желал наполнить своими словами целую комнату, но боялся сам утонуть в них. Во всей этой искренности. Джером нутром ощущал — всё сказанное — от сердца. Ни капли лжи, ни грамма фальши. Готье сказал то, что хотел сказать, не продумывая ничего заранее, не приукрашивая и не пытаясь выставить как должное. — Хитклиф, — негромко позвал Джером, пытаясь перевести внимание на себя. В повисшей тишине собственный голос показался оглушающим. — Имей совесть. Если ты сейчас разревешься, успокаивать не стану. Серьёзно. — Я просто… — Пожалуйста! — резко бросил низший, пытаясь оборвать нить диалога, пока всё не обернулось эмоциональным хаосом. — За всё. Достаточно такого ответа? Чистокровный промолчал, но и без слов было понятно, что его плотина выдержки-таки дала трещину и удержать все чувства в себе он уже не мог. Пытался изо всех сил, но не справлялся и шёл ко дну без шанса выплыть. «Таким как ты нужен спасательный круг или жилет, чтобы научиться плавать. Таких как ты никогда не бросали в воду, в самый омут, чтобы заставить бороться за жизнь самостоятельно… Оставь тебя в одиночестве — сдохнешь. Оставь тебя в центре толпы — сдохнешь. Глупо», — Джером наблюдал, как медленно угасает улыбка в уголках губ Готье, и в серых глазах появляется непрошенный блеск, еле сдерживаемый, но неукротимый. — «Я научился выживать, но сам загнал себя в сеть из которой не выбраться. Всё, что у меня осталось — кровь, плоть, кости и надежда на лучшее. Да пятьдесят кило заботы и нежности, запрятанных поглубже и подёрнувшихся плесенью, — кому они нужны? На Запретных землях-то? Никому, кроме детей из «Дома». Райли они точно были нужны… А здесь… Похоже, что тебе». Собравшись с мыслями, низший сделал шаг вперед, затем ещё один, и ещё, возможно, стоило остановиться, не подходить ближе, не садиться рядом, не трогать подушечками пальцев щеку с влажной дорожкой вниз — к виску, но несмотря на неотступное внутреннее отрицание, Джером не мог остаться в стороне. Не сейчас. — Плакса. Готье что-то неразборчиво промычал в ответ и, накрыв лицо сгибом локтя, случайно задев при этом руку сидящего рядом низшего, сдавленно рассмеялся. С сухим надрывом — так же смеялся Скэриэл на грани истерики. В чем-то они были похожи. Это пугало и завораживало. — Не рассказывай ему, — тихо попросил Джером и, к удивлению Хитклифа, (да и самого себя), лёг рядом на бок, одной рукой подпирая голову, а второй, — что же ты творишь, Батлер, — приобнимая чистокровного поперёк грудной клетки и мягко поглаживая выступающие и подрагивающие от спазмов ребра. Так он обычно делал для Скэриэла, успокаивая в тяжёлые эмоциональные моменты. Но сейчас он впервые в жизни не боялся получить за это под дых. Спустя некоторое время приступ истерики прекратился, оставляя после себя бескрайнюю пустоту и мерзкое чувство стыда. Сердце парня билось, как бабочка в сачке — хаотично и испуганно. Наверняка, корил себя за несдержанность и слабость. Но это было нормально. «Тише-тише. Это нормально. Всё хорошо, Хитклиф. Ты просто устал. Скоро всё пройдёт», — словно мантру мысленно повторял низший, продолжая успокаивающе поглаживать и изредка похлопывать бок Готье. Тот наконец убрал руку с лица и теперь просто уставился в потолок пустым, невидящим взглядом. — О чем думаешь? — О том, насколько жалко сейчас выгляжу. — Если я скажу, что это нормально, ты мне поверишь? — Я уже не знаю, кому верить… Всё настолько сложно, что кажется ещё немного, и у меня окончательно поедет крыша… Мне страшно, Джером. Подобное заявление шокировало Батлера больше, чем спонтанный нервный срыв, устроенный чистокровным, он хотел было саркастично протянуть: «Весь мир — театр. Не хочешь оказаться сброшенным в оркестровую яму — не верь никому», но промолчал. «И так тошно». — Себе. В первую очередь верь себе, — наконец отозвался Джером, нарушая повисшую в комнате давящую тишину. Простой совет, который пригодился бы ему самому лет десять назад, и сейчас он даёт его Хитклифу, чистокровному. Жизнь порой непредсказуема до абсурда. Скажи кто раньше, что подобное произойдёт — не поверил бы, ещё и на хер послал бы, уж точно. — А потом? — Суп с котом! —Хах, — Готье устало усмехнулся и повернул голову в сторону Джерома, неловко сокращая расстояние между их лицами. Серые, слегка покрасневшие от слез, глаза смотрели на низшего заинтересованно, с каким-то детским восторженным блеском. — А он вкусный? «Чего?», — секундный ступор быстро сменился замешательством. — «Вкусный?». — Откуда мне знать, — с растерянной кривоватой улыбкой пожал плечами Батлер и, повалившись спиной на покрывало, — рука, подпиравшая голову все это время, отерпла и отозвалась болью, когда парень выпрямив её вдоль тела, попытался пошевелить пальцами, — утробно засмеялся. — Боже мой, Хитклиф, чем ты думаешь вообще? Я не ем кошек! Не ем! Не смотри на меня так! Это просто выражение такое! Коротко ахнув, Готье залился краской. К слову, на объяснение смысла фразы ушло ещё минут пятнадцать и пара тысяч нервных клеток, — кто ж знал, что чистокровным даже лексикон Запретных земель настолько чужд! А тем временем на разбитом экране смартфона с открытой вкладкой словаря высветилось ровно одиннадцать вечера. За окном завывал ветер, к тому же, как и обещалось в прогнозе погоды, начиналась метель. В теплом доме две противоположности делили одну, — и то чужую, — кровать. Лёжа рядом в мягком ворохе из одеяла и покрывала, уже в домашней одежде, пригодной для сна, (Джером одолжил Готье футболку Скэриэла с каким-то розовым Покемоном, и… к сожалению, на том всё, — разница в размерах оказалась существенной, когда дело дошло до выбора штанов, что буквально сваливались с худых бёдер чистокровного), они говорили о простых, будничных вещах, стараясь не затрагивать ничего из произошедшего ни месяц назад, ни в этот день. О любимом времени года, о спорте, о хобби, о еде, животных, учёбе и всяких иных мелочах — обо всем, что только приходило в голову. — Мы теперь друзья? — отсмеявшись после очередного саркастического ответа, протянул Готье, сжимая в своей перебинтованной ладони широкую ладонь низшего, лежащего рядом под тонким клетчатым покрывалом. Тот давно уже смирился с тактильностью блондина и просто слушал биение чужого пульса, ощущающегося кожей. — Не дождёшься, — ехидно отрезал Батлер, чуть сильнее сжимая руку, чувствуя шероховатость фиксирующей повязки под подушечками пальцев и странное, необъяснимое желание защитить этого чистокровного дурня, — отдать всё, что у него осталось, но защитить. «Вот болван. Меня-то кто защитит?» Губы чистокровного дрогнули, и он едва слышно прошептал — не Джерому, скорее просто вникуда: «Дождусь». Вредный. Упёртый. Прилипчивый. Мягкий. И до одури тёплый. — Мне надо идти… — в голове шумел океан противоречивых мыслей и чувств, от столкновений волн хотелось лезть на стенку или сбежать подальше отсюда. Ведь если ничего не предпринять… — Зачем? «Если этого не сделать, мне захочется быть ближе, а…» — Мне здесь не место. — Но… — А тебе тем более здесь не место. — Но до утра мы можем представить, что все хорошо, и остаться здесь. Вместе. Я ошибаюсь? «Даже не представляешь, насколько ты ошибаешься, Хитклиф». — Если Скэриэл узнает… — Не узнает. Как насчёт ещё одного секрета? — заговорчески прищурился Готье, заглядывая в сонные карие глаза низшего. Куда катится мир? Вот и безумие накрыло. Судя по всему не только Джерома, но и этого белокурого балбеса. И главное, что они оба совсем не против разделить секундное помешательство на двоих, даже если после, наверняка, пожалеют о своем фатальном решении. — Проболтаешься — приготовлю из тебя суп. — Я не кот. — Это не важно. Получится вкусно, не переживай. Спокойной ночи, Хитклиф, — с усмешкой зевнул низший и отвернулся лицом к стене, так и не увидев реакции на свои слова — пунцовое от смущения лицо чистокровного. — Спокойной ночи, — едва слышно отозвался Готье, задумчиво глядя на широкую спину перед собой. — Сладких снов, Джером.

***

Наступившее утро можно было назвать относительно добрым, учитывая, что Джером успел убраться из постели Хитклифа до прихода Скэриэла. И также принимая во внимание то, что ему-таки удалось выспаться, несмотря на кошмары, потревоженные мыслями о Лоу и его тёмной материи, и беспокойно вертящегося под боком парня, бормочущего во сне. «Напомните мне не повторять вчерашних ошибок…», — стук ложки о стенки кружки во время заваривания крепкого дешёвого, но бодрящего пойла, словно отмерял время до конца света. Было тревожно. Джером чувствовал себя женой, застуканной в постели с любовником, или изменившим мужем, или, что более вероятно, провинившимся щенком, нассавшим хозяину в тапки. «Если бы только чёртовы тапки… Но я покусился на твою любимую игрушку — Готье Хитклифа, что ты скажешь на это?» — Доброе утро, Готи! — голос Скэриэла звучал бодро и слишком довольно для столь раннего времени суток, — стрелки часов указывали на семь утра. Готье сонно прищурился и недовольно сморщил нос, от ярких лучей солнца, пробивающихся сквозь приоткрытые шторы, хотелось раздосадованно скрипеть и как можно быстрее спрятаться под одеяло. — Как спалось? Оу, ну надо же! У тебя все волосы спутались, на гнездо похоже! Ха-ха, вставай-вставай, я тебя расчешу! Скэриэл в открытую потешался над ним, трепал по волосам, щекотил, утыкался носом в щеку. Хитклиф смеялся и что-то тихо ворчал, пытаясь оттолкнуть нарушителя утреннего спокойствия. А Джерома просто коробило от происходящего на его глазах, от всех этих нежностей, от гребаного притворства, от щемящего чувства в груди, не позволяющего вздохнуть нормально. — Я пойду, — тихо произнес низший, опираясь рукой о дверной косяк. Зачем только решил подняться вслед за Скэриэлом? Теперь Джером был готов в любую секунду вылететь из комнаты, лишь бы не смотреть на все это, не чувствовать себя актёром второго плана в этом лживом сладком шоу. Скэриэл, не прекращая тормошить дремлющего чистокровного, со злым прищуром глянул на него исподлобья и кивнул. От одного пронзительного взгляда тёмных глаз по телу пробежались ледяные мурашки. «Иди. Пока ещё можешь ходить», — ясно читалось в насмешливом изломе губ Лоу, подписывая смертный приговор. Джером попал. Он покойник. Неужели, все было настолько очевидно, что Лоу сразу же обо всем догадался? Сглотнув ком, подступивший к горлу, Батлер развернулся на вмиг онемевших ногах. Бежать. Нужно бежать. Быстро. Куда угодно, лишь бы там можно было отсидеться до того момента, пока Скэриэл отойдёт и передумает снимать с него шкуру. Ещё давно стоило это сделать… — Джером. Низший замер. «Молчи, Хитклиф, ради всего святого, молчи!», — взмолился он про себя, заслышав мягкий сонный голос у себя за спиной, назвавший его по имени. Готье сидел на кровати, слегка сгорбившись, опираясь на руку Скэриэла, и глядел на него совершенно растерянно. — «Чёрт, не смотри на меня такими глазами! Не проси остаться. Ты же сам понимаешь, что нельзя. Понимаешь ведь? Поэтому поднимал тему доверия? Чувствуешь, что Скэриэл тебя использует? А я ему помогаю! Видишь, я не такой хороший человек, каким ты меня видишь, и каким я хочу быть! Если бы я был хорошим, то помог бы тебе…» — Спасибо тебе, Джером, — словно услышав его мысленную тираду, с какой-то вымученной улыбкой произнес Готье, сжимая предплечье Скэриэла тонкими пальцами, — удерживая ли, успокаивая ли, или просто проявляя привычную тактильность — одному Хитклифу известно. — Ага. Пока, Хитк… Готье. — До свидания, Джером, до свидания. «Береги себя, Хитклиф. Готье. Готи…», — мысленно умолял низший, накидывая на плечи старую куртку и, с отчаянием захлопнув за собой входную дверь, пустился бегом по пустой заснеженной улице. Вникуда. — «Я буду твоим спасательным кругом, но, прошу тебя, скорее научись плавать, иначе мы оба утонем».

***

Разбитая губа и глубокая ссадина, рассекающая переносицу, почти не отзывались болью, как и наливающаяся цветом гематома на скуле. Джером неспешно перекладывал бинты, вату и медикаменты из старого пакета в новенький белый контейнер с удобными отделениями для соответствующих вещей. — Итак, Джером, ты уверен, что не хочешь больше ничего мне сказать? — игривый голос резал похлеще любого лезвия, забирался в самую душу и рвал её на части без единой капли сожаления. В этом весь Лоу — сплошь острые шипы, попробуешь подойти ближе — и окажешься в терновнике, приговоренный к смерти в агонии. Но Джерому не было больно. Он уже привык. Почти. Что до души? Ничего. Заживёт и она. — Я купил аптечку. Пожалуйста, не разбрасывай больше таблетки без упаковки, — хрипло ответил низший, не поднимая взгляда на возвышающегося над ним мрачного, словно грозовая туча, Скэриэла. — Ещё что-нибудь? — с безумной наигранной улыбкой потребовал Лоу, призывая на ладонь маленький сгусток тёмной материи. — Это того стоило. «Когда я проснулся посреди ночи от кошмара, он, Хитклиф, просто обнял меня и сказал, что всё обязательно будет хорошо. Что всё изменится», — грустно подумал Джером, закрывая белую коробку с резким щелчком, похожим на выстрел. — «А потом… он стал вторым человеком, что спел мне на ночь. И его колыбельную я точно не забуду. Ведь наш второй маленький секрет того стоил. Правда ведь? Правда?» За резким ударом последовала густая темнота. Скэриэл не прощал ошибок. Никому. И за всё рано или поздно приходится платить. В том числе — за эфемерный день счастья. У Джерома было много проблем. Настолько много, что не сосчитать на пальцах, на спичках и даже на крупинках гречки. И он, без всяких сомнений, хотел бы избавиться от каждой из них. От каждой. Кроме той, что заслышав фразу «суп с котом», растерянно спросила: «А он вкусный?»