Маяк

°~ • Морской Бог, что однажды проснётся и все вокруг,

станет лишь глупой игрой на его ладони…

После долгого сна. •~°

      Шум городских оживленных кварталов, приглушается у морского порта. Множество коротких запутанных обходных путей, буквально пронизывали старый город. Мало кто осмеливался в столь неспокойное время проезжать мимо открытой воды. Ветра пронизывали насквозь, а морская вода заливала улицы. Ближайщие дома покрывались мхом, да водорослями, которые едва успевали убирать. Дикая стихия — дар и проклятье. Люди избегают всего, что может им навредить. Воды неспокойны последнии пару месяцев, но для двоих, что сидят рядом нет до этого дела. — Легенда о Морском Боге, говоришь? — Голиаф на сигарету отвлекается, поджигает ту и взгляд на юношу поднимает, навскидку припомнит более сотни таких, — Могу вспомнить ту, где один из подобных корабли топил в море. Многих новичков на борту ей пугают. Ведь туманы в нашей местности густые, как молоко.       Рука зависает в воздухе, показывает движение волн. Над городом последнии лет десять висит густой туман, кто-то пророчил катастрофу, а кто-то молвил о проклятье. Но люди привыкали к такому, постепенно. Сколько же историй и легенд были придуманы старыми людьми, что верили в самые банальные сказки. Впрочем, молодеж такое любила. Такие вещи пугали и привлекали больше народу в это захолустье, что мало-мальски вносило жизнь в безлюдные улицы. — Вероятно, я ошибся, спрашивая подобное у тебя, — Тулу глаза закатил и книгой хлопнул, взглядом окатив собеседника. — у вас на уме лишь одно.       Книга в руках — очередное пособие по мифологии. Множество книг прошло через молодые руки: история, литература, биология, астрономия, мифологии всех стран. С ранних лет он был крайне отстраненным ребёнком, смотрел правде в глаза… И был лишён детского озорства вовсе. В этих унылых глазах Голиаф видел давно уставшего от жизни мужа. — Малыш, тебе нужно быть меньше помешанным на древних книжках. Мало ли, чего на себя навлечешь, — сигарета тлеет меж губ, а пепел столь лёгкий подхватывает ветер, — Знаешь, есть много развлечений помимо учёбы и книг. У тебя будто бы ни друзей, ни товарищей, одни лишь книжки. А древние проклятья, весьма мерзкая штука, из них друзья такие себе. — Древние проклятья не так просто разбудить, — по губам пальцем ударить, да задуматься едва, — и откуда ты знаешь? — Ну, бывало я и сам лез туда, куда не стоило. Молод был, да неопытен, а что уже поделать, — разводит руки в сторону, покуда сигарета вовсе истлела и приходтся новую зажигать, — сейчас вон, отдыхаю от пыла юности. — Поэтому от тебя несёт алкоголем и табаком? — замечание режет словно нож по старым ранам, что зажить давным-давно успели. Но что взять от молодых. Они неопытны, редко имеют чувство такта или хотя-бы сострадание, вероятно, их мир отличается от «взрослого». — И много ли морской флот знает о древних проклятиях? — У меня выходные, знаешь, как сложно быть сухим среди моря? — вскинуть одну руку вверх, на тёмной коже виделись узоры татуировок. Клеймо, или собственная глупость? Впрочем, разницы и нет, правда привлекательности добавляет, Тулу лицо бумагами прикрывает легка, — Иногда нужно уметь выпустить пар или отпустить себя. — Не представляю твоих мук, — тихо цокнуть языком, прежде чем взгляд перевести на гладь воды, — Но я бы с радостью вышел в море…       Ветер волосы короткие приводит в еще больший беспородяк. Погода пугает многих, но некоторые тянутся к воде в самый разгар шторма. Не многих примет большая вода, как и не многие, готовы быть им приняты.

***

      Свет приглушенный. Комната, что худо-бедно обставлена не в самом модном и современном стиле, но есть ли разница для того, кто на работе живет, ест и спит по полгода? Тулу впрочем, здесь появлялся ещё реже. Тут более свободно, нежели в общаге его учебного заведения.       Выдержка военных удивляла. Вытерпеть все упреки, насмешки, резкие замечания, да только усмехаться в ответ на них. Что-то давно таилось в глубоких глазах и в шраме на шее. Тулу он привлек при первой случайной встрече на экскурсии по городу. Неприлично было пялится на мужчину вовсе незнакомого, но любопытсво брало вверх. — Бегать туда сюда из своего универа на пристань. Ты уверен, что ради учёбы? — Язык влажный, по загривку скользит, пока зубы впиваются в нежную кожу. Под воротником следов не видно. Мальчик ведь прилежный, соблюдает все правила. Идеально выглаженная форма была поодаль сложена аккуратно, пусть и рубашка все еще едва держалась на теле.       Голиаф на прилежность ухмылялся. Приятно будет разрушать медленно эту картину изнутри. В постели все же играл возраст их физических тел… Тулу руками колено чужое сжимал, ноги пытаясь свести. Пусть даже Тулу это новое вместилище бога моря, но быть запертым в теле простого смертного, он был крайне неопытен.       Пусть, это медленно начинает убивать его изнутри. Осквернять чужого идола и полностью им обладать? Незабываемые ощущения. Светло-зелёные волосы липнут к лицу и шее, пока между зубов хозяин их, держит рубашку. Форму не стоит марать, как бы не хотелось расслабиться в момент. Стоило на чужой квартире уже давно оставить сменный комплект одежды.       Тулу не был ребёнком, чтоб играть с ним слишком долго, тот и не желал. Бесился излишне, стоило всерьёз не воспринять или просьбу проигнорировать. Абсолютно несносносный по характеру, но способный к быстрому смирению… Если знать куда давить и с какими зонами стоит поиграть чуть подольше.       Голиаф укус зализывает, стараясь больше никак не пятнать абсолютно белоснежную кожу. Правда, довести до исступления мог. Просто остановиться на мгновенье, когда нутро чужое было на грани. Заставить тереться об своё бедро, хныча о том, что нужно больше… Когда тонкие ноги дрожат и обхватывают бедро, стараясь быть ближе, найти трение столь нужное.       Голос тонкий слух ласкал, заставлял проволиться сквозь землю. Ощутить давление на шее, где шрам расцветал ожерельем, было крайне неожиданно. Тулу смотрит на отметинны, что горят ярко… Языком проводит по шраму, очерчивая форму, на языке остаётся солоноватый привкус.       Голиаф по тонким граням водил мастерски. Целовал нежно и тут же губы тресканые кусал. Проводил руками мозолистыми по тонкой талии и грубо сжимал бёдра, когда глубоко толкался. Тулу на это ворчал крайне долго, до момента пока руки не касались груди, слегка отрывая от простыней. Горло после болело от громких звуков, что крайне лестно издавались на каждый толчок, после кульминации. Но, едва студента хватало на второй раунд. Он чуть ли не развалилвался в руках из-за излишней стимуляции тела.       Впрочем, сил у Голиафа вполне хватало, чтоб привести партнера в порядок: вымыть, одежду отгладить, уложить уже на чистую постель, что пахла морским бризом (химозным порошком). Далее ждёт сложный выбор оставить отсыпаться у себя, или разбудить, чтоб увести в общежитие. Точнее, довести за пару кварталов до. Тулу никогда не позволял Голиафу провожать. Даже если хромал и было сложно идти. Гордо голову задирал и волосы спутанные поправлял, записную книжку к груди прижимая.

«Аристократ.» — одним словом.

      Голиаф никогда и не настаивал на том, чтоб светиться рядом с универом малого. Проблемы — вещь неприятная. Вечно вопящая директриса, что печется о своих лучших студентах, вряд ли бы одобрила, что один из них связан по рукам с каким-то военным. Особеннно таким образом. У Мифага была сомнительная репутация, однако, никогда не стоит доверять слухам. Довольно старое учебное заведение отличалось своей сторогостью, но идеальными и очень редкими выпускниками, не каждый доживал до конца учебы.