Никогда не праздновали

Все говорят, что Ваше тело дар Но за него берете Вы мирской монетой Прочь - Богема 2 Жан напевал какой-то песне, играющей из умной колонки. Потом, накрыл кастрюлю крышкой, а потом спохватился, снял ее обратно, и потянулся на верхнюю полку - за специями. Если честно, полку было сложно назвать верхней - она находилась примерно на уровне плечь Жана. Они специально сделали планировку такой, чтобы Эндрю было удобно дотягиваться всюду, не прибегая к табуреткам и прочим вспомогательным вещам, правда, для Жана это создавало некоторые неприятности - то он по привычке тянулся слишком высоко, и ставил что-то на кухонный гарнитур, то дверца какого-нибудь шкафчика так и наровила дать ему подзатыльник, случайно закрывшись. Но не смотря на это, он старался привыкнуть. Жан схватил перечницу, открыл, и занес над открытой кастрюлей. Несколько раз прокрутив ее, парень вернул специю на место, и вновь накрыл готовящееся блюдо крышкой. Наконец-то, он закончил. Осталось только поставить время, чтобы таймер вовремя выключил индукционную плиту. Пара нажатий, и дисплей подтверждает - у него пол часа до полной готовности блюда. Жан коротко, довольно улыбнулся. А потом обернулся, обвел взглядом кухню и уже устало вздохнул. Обычно, Жан был организован, и старался не оставлять после себя бардак. Но сегодня его отпустили с тренировки на час позже, по итогу, к готовке он приступил тоже с опозданием, из-за чего времени на то, чтобы убирать за собой после каждого этапа не было. Как итог: кухня теперь напоминала поле битвы. На столе лежали овощи, фрукты, в тарелках, в мисках, просто на скатерти а так же очистки от них. На рабочей поверхности кухни лежало одновременно несколько досок, на которых остались недорезанные ингредиенты. Различные ложки, вилки, лопатки которыми он помешивал, выкладывал, доставал ингредиенты из кастрюль, сатейников и сковородок и вовсе лежали, кажется, на каждой свободной поверхности кухни. Уборка предстояла долгой. К счастью, у Жана как раз было около получаса, пока Эндрю не вернулся домой. Вместе они жили уже четыре месяца. На самом деле, хотели они съехаться сразу после окончания учебы, но как назло - все команды, предлагавшие контракт Жану находились как минимум в четырех днях езды от адвокатского агентства, в котором на тот момент стажировался Эндрю, и в котором собирался оставаться работать. Жан сказал Эндрю прямо: ему не нужно только ради него бросать место, в котором ему так хорошо. Несмотря на то, что где-то внутри Жан понимал, какого ему будет в новом городе, и в новой команде, где ни одного знакомого человека, он действительно не мог себе позволить требовать у Эндрю отказа от его мечты. Потому что он действительно хотел этого - работать в крупнейшем адвокатском агентстве, специализирующимся на защите жертв секусуального насилия. По итогу в той команде он играл почти год, пока его не заметил тренер команды Нила. Жан практически не сомневался, что сам рыжий черт хорошо приложил к этому руку, но все равно был безумно благодарен за то, что теперь их с Эндрю не разделяли пять суток на машине. По началу подстроиться друг к другу было сложновато: все-таки, жить вместе это не тоже самое, что приезжать на пару дней в общежитие или в квартиру к другому. Больше всего трудностей им доставлял быт. То Эндрю уйдет со списком продуктов, а вернётся с двумя килограммами мороженного, но не найдя сахарозаменитель и альтернативное молоко, так как просто не знает, что это такое и как оно выглядит. То Жан положит печенье на уровень своих глаз, особо не задумываясь, а потом Эндрю приходится доставать его со стремянкой. То они думали, что посудомоечную и сушилку разберет другой, и только утром понимали, что одежды и посуды на своих местах нет. То Жану комфортнее проводить большую часть времени в темноте, максимум - со включённой подстветкой, а Эндрю - с полностью включенным верхним светом, из-за начавшего терять остроту зрения. Но и к этому они со временем привыкли. Подстроились, договорились. Нашли компромисс, выучили, что друг для друга комфортно даже в таких мелочах. Несмотря на это, оставались еще вещи, на которые у Жана ответа не было. А именно: праздники, или просто памятные даты. Он точно знал, что Эндрю их помнит, с его идеальной памятью. Вопрос стоял, скорее в том, важны ли они ему? Эндрю вовсе не был сентементальным, или романтичным. Он не делал каких-то жестов, которые у обычных людей считались проявлением любви. Он совершенно иначе показывал свои чувства, и Жана это устраивало, ведь он и сам мало понимал в "нормальных" проявлениях любви. У них обоих слишком отличалось понимание обычных людских ценностей, чтобы даже пытаться делать вид, что они понимают смыслы какие-нибудь годовщин, или неоправданно дорогих подарков, которые сразу после вручения будут все оставшееся время пылиться на укромной полке. Но все же...отпраздновать четырнадцатое февраля Жану от чего-то безумно хотелось. До этого года, по правде сказать, его не слишком волновала эта дата, разве что раздражали резко появлявшееся повсюду обилие розового и красных цветов, а еще, идиотских декораций с сердечками и купидонами на каждом шагу. Но на днях, когда Нил и Рене затащили его за подарками для своих вторых половинок в торговый центр, смотря на их бурные обсуждения, горящие глаза, и, кажется, искреннее стремление сделать приятное своим любимым, он задумался, что тоже хочет порадовать Эндрю. Еще сидя в спортивном магазине, и примеряя седьмую пару кроссовок (по просьбе Нила, ведь у него с Кевином был практически один размер), он неожиданно задался вопросом, а какой подарок понравился бы Эндрю. По неосторожности - сказал он это вслух, и вот уже через десять минут Рене и Нил под обе руки тащили его в книжный. Потом в оружейный, потом они заглянули в бутик. Друзья с жаром предлагали варинты, но Жан отметал каждый. Он знал Эндрю, поэтому понимал, что одно ему будет просто ненужно, другое он не будет использовать, над третьим просто посмеется. Да и в конце концов, где-то в глубине души скреблось чувство сомнения. А что, если он вручит подарок, поздравит Эндрю с четырнадцатым февраля, а он просто...не поймет? Спросит, зачем это. Почему Жан хочет праздновать такой бессмысленный, глупый праздник? В голове как некстати начали всплывать воспоминания - ему семнадцать, в темных коридорах гнезда о дне всех влюбленных даже не упоминают, но тем не менее, он, с пальцами перепачканными в клею и краске идет вручать свою, немного скомканную и кривоватую валентинку. Он ожидает всего, но точно не того, что Кевин, подняв на него, полные восторга изумрудные глаза, спросит "это от Тэи?". Мокрая тарелка выскальзывает из рук. Жан тут же пытается ее поймать, и хватает в последний момент, перед тем, как она могла бы с дребезгом упасть на пол. Ругаясь про себя, парень ставит ее в посудомоечную. Какой же он идиот, отвлекается на такие бессмысленые вещи, при том, что до прихода Эндрю осталось всего-ничего. К Кевину Жан уже давно ничего не испытывал, и искренне был рад за него, и его рыжую катастрофу, с которой они идеально друг другу подходили. Просто, воспоминания о первой и последней попытке провести четырнадцатое февраля как все нормальные люди до сих пор что-то неприятное кололо в желудке. После этого, стараясь слишком сильно не погружаться в себя, Жан говорит колонке выключить музыку, чтобы не отвлекаться, загружает посудомоечную испачканными, в процессе готовки столовыми предметами. Возвращает овощи и фрукты в холодильник, кладет обратно точильный камень. В конце концов, только по ужину, и еще паре деталей, нельзя было сказать, что это подготовка к празднику. Если что, Жан просто скажет, что захотел приготовить им поесть сегодня сам, и вовсе не намекает на празднование чего-либо. Да, именно. Если что - это все просто совпадение, а он сам вовсе не синтементальный придурок. У него будут пути отхода, и это главное. Помыв доску для овощей, Жан вернул ее на законное место, а потом, взял обрезки зелени - в основном петрушки, и вышел в коридор. Сахарок запищал, кажется, услышав запах любимого лакомства еще с кухни. Сахарок был декоративным кроликом, абсолютно белым, без единого цветного пятнышка, который жил с ними вот уже третий месяц. Появился он практически случайно - Рене и Джереми потащили их с Эндрю на ярмарку животных, за компанию, где сами хотели подыскать себе золотистого ретривера. И пока пара обходила заводчиков собак, а Эндрю рассматривал клетки с хищными птицами (ястреба ему даже согласились посадить на плечо, для фотографии) Жан совершенно случайно забрел в отдел с грызунами, где сахарок покорил его сердце почти сразу. Ему было уже пол года, и он остался самым последним из помета - хозяйка не знала, куда его девать. Он был очаровательным, с красивым розовым носиком и забавными ушами. А еще - совершенно одинокий и никому не нужный. До этого момента Жан особой страсти к грызунам не испытывал, даже, скорее, недолюбливал их из-за того, что хорошо помнил крыс и мышей, водившихся в гнезде. Но ушел он от Эндрю с намерением просто побыть где-то подальше от лая собак, а вернулся с плетеной корзинкой, в которой ему отдали Сахарка. Лицо Эндрю, заглянувшего в нее, было неописуемо. Жан принялся объяснять: что Сахарка никто не хотел забирать, что Жан сам будет его кормить, убирать за ним, что кролик никаких проблем Эндрю не доставит. Видимо, довольно быстро поняв, что кролик - не минутная прихоть, а действительно сильное желание его парня, Эндрю согласился. Или, по крайней мере, не слишком явно возражал. И Жан честно, ухаживал за ним, кормил, поставил все прививки. Но вот на счет проблем от кролика...в первый же месяц он получил от Эндрю прозвище "тварь белобрысая" на которые, даже, кажется отзывался. Потому что любил грызть Сахарок не только, морковку, петрушку и кинзу, а вообще все, что видел. Провода - от зарядок, от домашнего кинотеатра в зале, от утюга и прочей техники. Грыз он и светло-серые обои, и постельное белье, и одежду. Особенно сильно по вкусу Сахарку пришлись рубашки Эндрю. И судя по всему, чем больше Эндрю нравилась рубашка, тем вкуснее для кролика она была. Еще, любил кусать за ноги и пальцы, но почему-то, только Эндрю - Жана он не тронул ни разу. Даже не поцарапал. В первый месяц Жан практически каждое утро просыпался от "Эта тварь белобрысая опять погрызла....мою рубашку/обои/провод/вообще любую вещь, находящуюся в его зоне досягаемости!". Жан, конечно, каждый раз пытался исправить, починить, даже пытался что-то вроде того, чтобы ругать кролика, но каждый раз его гнев мнгновенно утихал перед его большими, карьими, совершенно ничего не понимающими глазами. Поэтому, да, несмотря на гнев Эндрю, у Жана абсолютно никак не получалось изменить ситуацию. Даже просто запирать Сахарка не выходило - он научился открывать клетку изнутри буквально за первые дня три. И конечно, Жан из-за этого переживал. Думал, что в один день терпение Эндрю закончиться, и он скажет, что не подписывался на этот дурдом. Что кролика нужно возвращать обратно. Пока однажды не проснулся (нет, не от возмущенного крика как обычно, он вообще ничего не услышал) и случайно не заметил, что Эндрю кормит кролика, аккуратно просовывая через прутья клетки, порезанную специально для Сахарка морковку. Проговаривая что-то вроде "ешь, давай, ешь". Под конец кролик даже умудрился укусить Эндрю за палец. Тот тихо выругался, явно используя приставшее к Сахарку прозвище, и пошел собираться на работу. После этого стало ясно, что никто никуда возвращать Сахарка не будет. Кролик приблизился к краю клетки и ухватился длинными зубами за палочку петрушку, просунутую через решетку. Жан принялся наблюдать за тем, как забавно выглядела морда кролика, когда он пережевывал пищу. Практически в этот же момент он услышал, как ключ встал в замок входной двери. Жан успел только обернуться, когда увидел Эндрю, нагруженного несколькими пакетами. -Привет,-поздоровался Жан, и встал, чтобы подойти, внимательно наблюдая за парнем. Ища намек, хоть какой-то, что Жан не один потратил последние полтора часа на подготовку подарка. Эндрю же, как обычно, быстро разулся, потом, стянул с шеи шарф - разноцветный, с узором цветов, который сплела Рене. По правде сказать, он довольно странно смотрелся с черным пальто и высокими берцами, но смельчаков задеть Эндрю за его стиль пока не находилось. Да и вряд ли найдётся. -Привет,-откликнулся Эндрю,-ты что-то готовишь?-Тут же спросил он, и бросил быстрый взгляд на плиту, через дверной проем. Жан забрал у него пакеты, и зашел на кухню, временно скрываясь от вопроса. Он у них готовил нечасто, и то, в основном, самые простые блюда - готовка явно не была его стезей. У Эндрю с ней получалось гораздо лучше. Конечно, он быстро догадался, что что-то не так. -Да просто захотелось,-рассеяно ответил Жан,-там паста, закуски, ничего особенного...-не найдя в себе сил промямлить это Эндрю в лицо, он остался на кухне, под предлогом разобрать пакеты. Они, как оказалось, были из продуктового. Жан принялся доставать их содержимое, в бесполезной попытке скрыться отвлечься от Эндрю. В душе закралась тревога. Эндрю явно не то, что не понял - даже не думал про четырнадцатое февраля. Для него это был обычный день, как и все остальные. Подрагивающими руками он достал две бутылки молока - последнее как раз ушло ему на кофе этим утром. -Хорошо,-отозвался Эндрю из коридора, кажется, не особо смущенный нетипчным поведением своего парня.-Я тогда сделаю салат? -Да, давай,-согласился Жан, провожая взглядом спину Эндрю, ушедшего в ванную, чтобы помыть руки. Это точно. Эндрю не собирался заниматься такой глупостью, как празднование дня всех влюбленных. Жан абсолютно напрасно так долго корпел над ужином, и остальной частью подарка. Тогда, остаётся только делать вид, что все в порядке... Сглотнув ком в горле, Жан отвернулся к вазочке, в которой у них обычно лежали фрукты, делая вид, что черезвычайно сильно озабочен вопросом того, как в ней будут лежать яблоки. Эндрю же, тем временем, вернулся в кухню, только с мокрыми кистями рук и закатанными по локоть рукавами водолазки, которая ему невероятно шла. Он достал себе разделочную доску, овощи из холодильника, и заправку. Жан, кинув последний взгляд га спокойный профиль своего парня, вздохнул, и потянулся ко второму пакету, принесенному Эндрю. И практически в этот же момент Миньярд открыл ящик со столовыми приборами. Жан открыл пакет, и с удивлением обнаружил, что там сыр. Много сыра, не меньше пол кило. Он схватил один брикет, поднес к лицу, и с удивлением обнаружил, что это была марка, которая, насколько он помнил, в Америке не продавалась. А помнил он хорошо, потому что попробовал этот сыр, когда они этим летом летали в отпуск, в Рим, и он ему безумно понравился, но в местных магазинах Жан такого не нашел - да даже его аналога, чем был очень расстроен. Подняв недоуменный взгляд, он вдруг столкнулся с точно таким же не понимающими взглядом Эндрю, держащим в руках один из ножей. -Ты купил мой любимый сыр. -Ты заточил все ножи. Они произнесли это почти одновременно, и тут же замолчали, в упор глядя друг на друга. -Я хотел поздравить тебя с четырнадцатым февраля.-Первым сдался Жан.-Я подумал, что не знаю, что подарить тебе, потом вспомнил, что ты постоянно жалуешься на то, что на кухне тупые ножи, а времени, чтобы заточить, нет, и вот...-на последней фразе Жан запнулся, все еще не до конца понимая: это то, в чем стоило признаваться, или все-таки нет. -Кто научил тебя пользоваться точильным кам...-Эндрю оборвал себя на полуслове, когда понял, что ответ очевиден, но Жан, на всякий случай, кивнул, потдверждая догадку. -Рене. Так, а почему ты купил сыр?... -Хотел поздравить тебя с четырнадцатым февраля,-пожал плечами Эндрю. -Но ведь мы...ты никогда не праздновал.-Напомнил Жан.-Если честно, я не думал, что в этом году ты захочешь... -Не праздновал.-Спокойно подтвердил Эндрю.-Не было с кем, не было повода. Но теперь, у меня есть ты. Жан едва подавил ползущую улыбку - Эндрю, иногда, совершенно сам того не замечая и не понимая умел быть чертовски милым. -Я...спасибо.-Пробормотал Жан. А потом осторожно отложил сыр, и подошел к Эндрю. Долгое время они спрашивали друг у друга об этом разрешения - особенно, после того, как Эндрю узнал про Грейсона. Но со временем, они начали запоминать друг друга, подстраиваться. Определять настроение, желания друг друга, рамки дозволенного на этот раз. Жан наклонился, и поцеловал Эндрю. Тот привстал, и ответил на поцелуй. Поцелуй вышел нежным, мягким, как немая благодарность за все. За подарки, за это четырнадцатое февраля рядом друг с другом. Когда они отстранились, Эндрю добавил: -Я взял сена для белобрысой твари. Оно в другом пакете. Жан тихо рассмеялся, уткнувшись ему в плечо.