Я Люблю Тебя

***

      Всё хорошее естественным образом заканчивается, а ад может быть длиною в жизнь. Смутно помнится, сколько прошло с того момента, как всё начало рушиться. Лишь бесконечная тишина томит мучительное и неизбежное. Совсем скоро придёт смерть. Всегда страшно, всегда ужасно плохо, никто не хочет умирать. Все самоубийцы жалеют о своём быстром конце в момент исполнения ложной мечты, а невинные жертвы выпускают последний болезненный выдох, так и не сумев смириться с потерей всех амбиций, целей и планов. Всё кончено. Всё будет кончено. Плохое самочувствие — последние, что волнует тебя перед тем, чтобы увидеть счастливые, сияющие от удовольствия глаза твоего убийцы.       Тара дрожит как осиновый лист, она больше не способна на другие телодвижения. Она совсем одна… одна в комнате с Эмбер. Волнующее чувство, которое невозможно описать, съедает обеих и не хочет отдавать даже костей. Было ли всё это ошибкой? Девушка в тихом ужасе сходит с ума, ей не хочется умирать, но она видит блеск в глазах напротив. Фриман очарована своим положением, очарована страхом Тары. Мечась меж двух огней, Эмбер не может решиться. Она всегда делала первый шаг, но не сейчас. Сейчас она пытается оторвать свои мысли от психопатичных образов в голове, перестать думать о желании навредить в первую очередь себе за лживость, за неспособность предупредить о скором конце. Она теряет контроль, теряет себя. Остатки её личности растворяются как крепкий кофе по утрам, растворяются в слезах Тары, в туши, что размазалась под глазами. Растворяются и текут, заполняя всё пространство комнаты, в которой скоро обе станут навсегда одинокими.       Тихие всхлипы образуют сложную симфонию, от которой страдают все. Молчание всё это время длится не долго. Тара всхлипнула особенно чувственно, проливая на свет ещё слёз. Если бы Эмбер могла, она бы захлебнулась в них, она утопила бы самые грязные мысли, она бы освятилась в них. Симфония не может оборваться, когда для её слушателя она становится усладой для ушей.       — Тара, каково это, когда ты проиграла? — полушепотом произносит Фриман, эхом разносясь по комнате, эхом заполняя каждую клеточку тела Тары.       Тара ведь ещё не проиграла, у неё же есть шанс выжить? Она молчит, но не даёт ложное согласие. Она сохраняет хоть какой-то нейтралитет в данном вопросе. Карпентер делает глубокий вдох, словно задыхается. Она вызывает у Эмбер слишком противоречивые эмоции, она кажется слишком хорошенькой, чтобы быть убитой. Она даёт надежду своим столь кричащим взглядом на помилование. Помилование в глазах общественности. Но ведь Тара никогда не была лицом общества. Фриман это знает, но её единственным нормальным обществом она навсегда запомнит лишь эту девушку.       — И почему ты сейчас молчишь? Давай, милая, поговори со мной. Совсем скоро ты замолчишь навсегда, выскажи всё, что накопилось, — говорит Фриман отчётливо.       Можно ли спуститься до низших инстинктов? Это ни страх, ни ужас. Это что-то, что заставляет подскочить пульс, и пропустить пару ударов сердце после. Это вызывает румянец, это выглядит примитивно. Это возвели в культуре, это считают прекрасным чувством, забывая, что его могут испытывать по отношению к совершенно не тем персонам. Тара ищет ответы на многочисленные вопросы в глазах Эмбер, пока не заливается слезами, роняя голову на пол и пряча в окровавленных руках остатки самообладания, которое щемит где-то в области груди.       — Тебе так страшно? — едкая усмешка слышится, и теперь кажется, что всё не по-настоящему, что сейчас Фриман крикнет: «Это всё шутка!», что Тара снова окажется в крепких объятиях.       — Н-нет, — предательски неправильно подобранная нотка заставила всю симфонию рушится и издаваться не в такт желанию в глазах Эмбер, страху в глазах Тары.       — Неправильный ответ, Тара. Включи мозг, детка, пока я тебе горло не перерезала, — шипит с уже привычной едкостью Эмбер.       Но сможет ли убить? А любить? А если забыть обо всём? В маленькой комнате становится тяжело дышать. Чувство грязи. Грязь везде: пальцы, всё тело в ней, да даже все внутренности покрыты отвратительностью.       Мерзко? Нет, Эмбер сходит с ума.       — Я… я, — Фриман перебила, Фриман насрать на оправдания.       — У меня нож в руке, а тебе, именно тебе, крошке Таре, тебе совсем не страшно? Что же ты тогда чувствуешь, м? Ну же, милая, будь смелее.       Тара уже не знает. Она много раз смотрела в глаза Фриман, но теперь она видела лишь пустоту. Хотела бы она видеть тот блеск, ту незаметную улыбку. Тара ревёт с большей силой, теперь она хватается за рукава собственной кофты, оттягивая их. Она прячет лицо и не может больше шевелиться. Карпентер скулит на полу, она хочет концовки, она не может больше терпеть.       Эмбер ловит испуганный взгляд и опускается на корточки, продолжая крепко сжимать рукоятку ножа. Волосы спрятаны в чёрное одеяние убийцы. Это всё не сон и не тупой розыгрыш. Фриман не знает, что ей делать, она хочет рвать волосы на голове, она видит беззащитную Тару и ей становится только хуже. Уже ничего не изменить. Друзья и сумасшедшие женщины псевдо-героини, слава которых не должна вообще никогда случатся, может, продолжают кровавую бойню, ищут по всему дому её и Тару, а может они все мертвы? Эмбер заглядывает в глаза прекрасной жертвы. Всё давит. Что делать? Концовка фильма скоро, но может ли в нём появиться постельная сцена? Нет, но кто запрещал снимать?       Похоть выглядит как склизкий, мокрый колтун волос, как что-то омерзительное, что-то из-за чего хочется опустошить желудок. Похоть — грязь, похоть — нож. Похоть в глазах играет от переизбытка по венам наркотического вещества — от Тары. Тихая смерть, волнующая ночь. У Эмбер страх за девушку. У этой девушки истерика. Всё смешивается в крепкий алкогольный коктейль. Всё превращается в бесконечную паническую атаку.       Фриман готова совершить суицид на глазах Тары. Она готова оставить девушку без защиты, потому что отвращение к себе давит, как комок в горле, который не даёт сказать ни слова.       — Тара, глянь на меня, — каждое слово бьёт, бьёт по сердцу. — Ну же…       Тара чувствует тошноту от боли, чувствует что-то к Эмбер. Эмбер чувствует, что хочет переломать все кости девушки и больше никогда не отпускать её.       — Посмотри на меня, милая, — повторно зовёт Эмбер девушку, но та уже не слышит.       Тара теперь словно статуям, лежит на полу, как кусок красиво обработанного камня. Её широко раскрытые от страха карие глазки не двигаются по комнате, они застыли на одном лишь силуэте в чёрном обличии. Тара пытается отбиться от странных желаний, от того, чтобы броситься умолять Фриман о пощаде.       — Знаешь, ты могла бы мне помочь. Мы бы могли выйти отсюда, несмотря на твой перелом. Мы бы могли проверить, что все мертвы. Хотела бы поучаствовать в парной работе? — усмешка на губах, больше и больше издевательств.       — Извини… — тихо отзывается на вопрос Тара, и, видимо, ответ отрицательный.       — «Извини…» — эта мерзкая, но сдержанная усмешка снова звучит в комнате. — И это всё, что ты можешь сказать? Простить тебя? За то, что ты слабачка?       — Извини, я не могу, — тихий шёпот смешался с всхлипами так, что даже одно короткое предложение сложно разобрать.       Ещё сложнее разобрать эти непонятны стоны, эту прекрасную музыкальную работу страха Тары, потому что разум затуманен. Разум бьётся в агонии.       Фриман в самом настоящем своём обличии. Капли пота стекают по скулам со лба, в помещении не душно, просто слишком трудно справляться самой. Хотелось бы Эмбер прямо сейчас уткнутся в грудь Тары и совсем незаметно для всего этого мира избавиться от переживаний. Не в этот раз. Сейчас всё хочется сделать наоборот, сейчас всё не правильно даже для Фриман.

***

      Всё никогда не было таким, всё не могло измениться за считанные минуты. Тара всегда видела в глазах Эмбер что-то, что успокаивало её. Какой-то блеск всегда давали эти карие глаза. В них хотелось захоронить самые важные моменты своей жизни, самые неосуществимые мечты, самую ужасную правду. Всё хотелось отдать этим глазам. Очень много от них хотелось в ответ.       Ведь Фриман никогда не была грустной или раздражённой рядом с Карпентер. Она была щитом и опорой, она была принцем на белом коне. Она была единственной зоной комфорта в мире. Она сама была маленьким миром, в котором всё всегда по правилам Тары. Каждый миг в этом мире заставлял забываться, заставлял чувствовать сердцем тепло, непонятное свечение из души. Фриман была крепостью, крепостью для Тары.       Многое даёт сбой, из-за многого Таре страшно, страшно постоянно. Её бросили все, кто был дорог, и пришла Эмбер. Пришла и затмила солнце. Таре и не нужно солнце, когда есть Эмбер. Эмбер была всегда и везде. Фриман была влюблена в очаровательную девушку, чуть ниже её ростом. Она не знала Сэм в лицо, а значит не знала дилемм, она не знала, что можно ненавидеть объект своего бесконечного обожания.       Тара никогда не была в Нью-Йорке, но она должна была там оказаться. И что было бы тогда? Эмбер бы приехала к ней? Эмбер бы держала Карпентер в своих руках, в вечных объятиях в Центральном парке.

***

      Так же тревожно, как ночной рейс. Может вообще не стоило это всё начинать? Может не стоило узнавать им друг друга так хорошо? Теперь ничего изменить нельзя. Красивая обёртка убрана, а подарок теперь выглядит как картонная коробка. Пустая картонная коробка. А ведь она была так украшена, ведь чувствовалось, что она не пуста.       Полёт без сна и спокойствия. Зачем же тогда вообще придумали перелёты по ночам? Даже рука об руку, даже если Тара голову положила бы на плечо Эмбер, ничего б не стало лучше. Наверное, им не стоило и пытаться взлететь.       Может, им стоило сказать друг другу единственную и самую приятную ложь? Она не была бы приятной. Эта ложь не была бы во благо. Фриман бы соврала, но она видит, как в карих, наполняющихся слезами глазах отражается весь мир. Тот мир, что придумала себе Тара, тот, в котором только Эмбер.

***

      Тара продолжает шептать безостановочно «прости» и «извини». Она в отчаянии, она не видит ничего сквозь пелену слёз. Но всё прекращается. Она замолкает в ту же секунду, когда Эмбер схватывает её лицо. Нож со звоном падает на пол и отскакивает подальше, а Фриман тем временем со всей осторожностью придерживает за щёки голову Тары, она убирает большими пальцами слёзы с щёк.       — Ты мне не поможешь, если продолжишь это говорить, заткнись уже, прошу, — просит? Умоляет? Просто тихо шепчет, чувствуя, что падёт через пару мгновений на пол рядом с девушкой. — Пожалуйста, прекрати это всё…       Эти слова звучали с такой нежностью, что Тара прекратила всё, она успокоилась, она снова поверила. Она лишь тихонько всхлипывала, наблюдая за лицом, прекрасным лицом Эмбер. Она никак не могла понять, что в голове твориться ни у себя, ни уж тем более у Фриман. Будто слышится только белый шум, будто в этом мире их лишь двое. Тара тихонько мычит, соглашаясь с Эмбер.       — Ты чего молчишь, м? Поговори со мной, пожалуйста, — такой же умоляющий шёпот раздаётся по комнате, настолько сильная тишина.       Тара лишь смотрит на Эмбер и не может подобрать нужных слов, словно каждое слово, которое у неё на уме, может привести к огромным ошибкам. Она хочет вернуть всё, как прежде, она хочет забыть кошмар. Словно лишь три слова способны всё исправить. Она опять верит, ей стоило бы быть тише.       — Я… я люблю тебя, — дрожащим голосом произносит она и тут же заливается абсолютно здоровым, смущённым румянцем.       — Любишь? Даже сейчас любишь меня? — переспрашивает Эмбер, ей не хочется верить.       — Да, и сейчас люблю тебя, — Тара замолкла на пару секунд, разглядывая лицо Фриман, насколько сильно у девушки изменились эмоции. — Я всегда тебя любила.       — Всегда? Ты бредишь или просто не хочешь умирать? — гнев вновь вспыхивает, как странно, что ещё пару секунд назад он уходил на задний план. — Ответь мне, сука, ты ведь просто не хочешь сдохнуть, да?!       Повисла тишина. Затем послышался всхлип и ещё, и ещё. Теперь Тара вновь обратилась в безэмоциональную фарфоровую куклу, а у Эмбер трясётся нижняя губа. Очередной всхлип, и по щекам Фриман стекают слёзы. Она не выдержала, она хочет конца.       Это не может быть правдой. Эмбер ведь не из тех, кого можно довести до слёз. Тара смотрит на девушку и понимает, что совершила ошибку. А если Фриман скажет, что любит? Она ведь может сказать это в шутку? И лучше пускай это будет шуткой. Просто попыткой рассмешить Карпентер. Эмбер тихо отвечает:       — Я тоже люблю тебя.       Любит? Зачем нужно это было говорить? Это всё шутка, пусть скажет, что это всё шутка. Она ведь не имела в виду, что можно подумать. Тара ведь тоже любит. Любит Эмбер и сейчас, и до того, как узнала, что девушка убийца. Любила, когда поняла, что Фриман вовсе не принц на белом коне, что она предатель. Карпентер любит в каждую секунду своей жизни девушку, каждой частичкой своей души, каждой клеточкой тела. Тара любит, но теперь уже не хочет. Она не хочет чувствовать себя в безопасности рядом с убийцей, но её пульс стабилизируется от чувственного взгляда в слезах, который ей дарит Эмбер. Она хочет смерти.       Ничего ведь не изменится. Не изменится то, насколько сильно влюблена в Фриман Тара. Ни слова, ни поступки, даже это предательство, даже смерти друзей, ничего не избавит девушку от любви к Эмбер.

***

      Они потеряют самообладание вновь с наступлением темноты. Эмбер заснула на груди Тары, сжав талию девушки, та не попросила уйти. В углу комнаты, до которого можно дотянуться кончиками пальцев, лежит пистолет. Если бы только они могли взлететь, если бы только можно было остановить время.       Обо всём не успели подумать, было столько планов на двоих. Никогда бы не успели исполнить все мечты друг друга, но сейчас… Сейчас всё сильно поменялось. Сейчас у Тары совсем другие планы, но она не хочет воплощать их в жизнь. Может ли всё это остановиться? Могут ли они обе выйти сухими из воды? Просто сбежать. Сбежать далеко, сбежать на край света. Сбежать от полиции и СМИ. Сбежать от здравого смысла. Скрывать лица под капюшонами на камерах в городах-миллионниках по всему миру. Жить жизни обречённых на вечную ночь. Всегда хранить молчание в людных местах, заходить в тёмную пустую квартиру, наделённую полной тишиной. Ходить по ночному Нью-Йорку, не сдерживая смешки и излишнюю привязанность. Тара хочет оказаться в вечных, тёплых, крепких объятиях в Центральном парке, не хочет быть одной среди толпы незнакомцев, не хочет бороться со страхами. Она хочет возложить всю ответственность за свою жизнь на чужие плечи, хочет мирный сон. Она вынуждена избавиться от глупых мечт. Тара дотянулась до пистолета.       В мыслях нет ничего чёткого. Всё покружено в непонятные шумы, как помехи на телевизоре. Неуверенность кипит, тремор в руках и вновь накатившиеся слёзы. Она сломалась, она думала, что будет намного легче. Её убийца продолжает измотано спать на её груди. Глубокий сон впервые смог одолеть Эмбер, впервые за несколько недель бессонницы. Таре хочется снова заснуть и просто смириться с тем, что увидит утром. Хочет смириться с тем, что и в самом деле слабачка. Девушка зарядила пистолет.       Рассвет совсем скоро, лучше его и не было. Вечная тьма бы окутала городок. Она дала бы путь, безопасный и быстрый путь. Тара бы разбудила Эмбер и несмотря на всё, что произошло, они бы ушли. Уехали бы на машине. Их след возможно было бы потерять с помощью Фриман. Больше ничего бы им не угрожало. Но поверила бы в честность и искренность Тара? Поверила, что теперь может спать спокойно, что она под защитой? Что ей можно бояться ужастиков, потому что самый главный хоррор в её жизни уже закончился?       Рассвет наступит всегда. Даже сейчас первые лучи солнца появились за шторами. Облака сегодня особенно окрашены в красный цвет. Солнце поднимается медленно и очень незаметно, так же незаметно, как и Тара. Девушка в последний раз взглянула в красивое лицо, в прекрасные черты. Всё закончилось быстро, лишь один громкий выстрел оборвал жизнь убийцы. Фильм ужасов снят, жертва победила.       — Прости, — последний раз шепчет Карпентер, откидывая пистолет обратно в угол комнаты и выбираясь из-под тела.       Всё хорошее естественным образом заканчивается, а ад может быть длиною в жизнь. Тара заполучила свой ад, закончив всё хорошее собственным руками.