Вместо мягкой игрушки в постели моей...

      Темнота. Шторы закрыты, отчего Онегин зацепился за волнообразный наконечник ножки стула, сдвинув его в сторону с ужасно громким скрипом. Поругавшись про себя, мужчина стягивает туфли, откладывая их под этот чёртов стул. Когда ногам ничего не мешало, а пальцы начали расслабляться, Евгений искал что-то в комнате. Слуги его не остановили ещё на входе. Он осмелился предположить остатками здравого ума в унесённом от пьянства теле, что здесь никого нет. А даже если и есть, то такой же пьяный, как и он сам. Мужчина оглядывается снова, стараясь найти свечу или канделябр со свечами. Лампы включать он не собирался. Вдруг спящий житель окажется женщиной и она завопит: «Извращенец залез ко мне в комнату! Так ещё и пьяный!». Если тут, конечно, есть женщины. Лучше бы таком счастью не случаться. Если бы Онегин помнил у кого в поместье он отмечает праздник зимний, картина перед глазами могла быть намного яснее. Мужчина, шурша бумагами на письменном столе, нащупывает не до конца растаявшую свечу. Он начал похлопывать себя по фраку, ища спички. Заветная упаковка зашуршала, спички начали двигаться в коробке, стуча. Мужчина достаёт коробочек. Шух! Спичка мелким пламенем осветила письменный стол. Он был, мягко говоря, не в порядке. Здесь куча бумаг, исписанные в чернилах. Онегин слишком пьян, чтобы читать. Он еле держит эту крохотную спичечку между большим и указательным пальцами. Свеча мягко освещала комнату. Наконец-то он может оглянуться, посмотреть, есть ли здесь живая душа. Кинув взор на диван посреди комнаты, мужчина заметил на светлой ткани дивана белую блузку. Не издавая ни звука, Евгений подходит к дивану, дотрагиваясь до блузки. Он взял её в руке. Мягкая. Рюши, развязанный бант на воротнике. По виду это женская блуза, но взгляд привлёк манжет. Таких манжет у женщин нет, а если и были, то Онегин этого не помнил. Ой, светский вы человек, попали по полную, коль кто-то увидит ваши изучения. Блуза пахнет вкусно. По-видимому вино, очень сладкий аромат. Онегин разнюхивать блузу не стал. Внутри брезгал тот самый человечек, которому без перчаток ни к чему не хочется прикасаться. Маленький такой, скорее всего с зелёным лицом или бледным белым, прищуренными внимательными глазами и прилизанными к голове волосами. Он только и ходит аккуратно, чтобы ни капля ни пылинка не попали на его превосходный фрак и рубаху, а коль и попадёт — бросает немедля в стирку, брезгая дотронуться самому. И при этом, этот же человечек, не постесняется стащить что-то из чужой тарелки или отпить из чужого бокала. Нет, Онегин никогда себе такого не позволит. Дурно от таких мыслей спьяну становится. Свеча, тем временем, тихонько догорала, как и силы Евгения. Не решив смотреть на кровать, мужчина расстёгивает фрак свой длинный чёрный, набрасывая его на спинку кресла рядом стоящего. Мужчина стягивает с себя пропахшую табаком и шампанским рубашку. Она была чуть крупнее в плечах, тем та, что лежала на диване. Онегин набрасывает её на то же кресло. Очень болит голова. Казалось, молотком кто ударил по вискам, да с такой силой, что ух! Хоть стой, хоть падай! Долго думать об этом не хотелось. Завтра, быть может, голова успокоиться. Ноги постанывали от ужасной боли и тяжести. Сколько дам сегодня смог околдовать, да выманить на танец хитрый светский человек? Порядком десяти. Это была неточная цифра. Девушек там было много, даже две близняшки! Отличал их только по уклону бантика на шляпках, которые девушки носили весь вечер, не снимая. Каждая дама на балу запоминалась по определённой мелочи, которую замечал Онегин сразу, коль примечал себе барышню. Кого по заколке, кого по бантику, а кого и по перчаткам. Удобная привычка, появившаяся у Евгения спустя годы, что проводил безустанно на балах и маскарадах. Только вот лицо одной дамы всё никак вспомнить не мог. Она ему отказала. Да и она уже пьяна была, не могла больше танцевать. Таких лица он не запоминает. Не заполняет голову ненужными лицам, стараясь даже после не смотреть, чтобы не очаровала случайно. Сев на другой край кровати, где свеча в подсвечнике на прикроватной тумбе стояла, мужчина заметил перчатки белые. Похожи на дамские, ведь ладошка не так велика, как у мужчин, а пальчики длинные, как зубья расчёски. Да и красивы необычны они. Никаких украшений на тумбе не было, что для юных барышень не характерно. Любая оставит хоть кусочек своего золота на тумбе, как сорока в своём дупле монетку золотую. А здесь ни колечка, ни заколочки, ни колье, ни брошки! Интересная, однако, деталька. На пьяную голову об этом думать не хотелось. Спать хотелось неумолимо. Мужчина залезает под одеяло, положив на мягкое перо свою голову. Подушки то, как и говорилось, перьевые, мягкие. На таких особенно приятно спать. Особенно после такого прилива алкоголя и танцев. Свечу затушив, Евгений расположился чуть ближе к середине кровати, дабы пьяным не рухнуть с края кровати. Был уже опыт неприятный. Посреди ночи упал с кровати, лицом прямо в пол! Ой и шуму было. Начиная от ругани, заканчивая стоном от боли в голове. Онегин только глаза закрывает, как чувствует что-то мягкое под правой рукою. Приоткрыв глаза, мужчина сквозь тьму кромешную видит белое что-то. На ощупь мягкое, пушистое. Помяв объект ещё немного, осознал, когда лапку нащупал. Это мишка мягкий. Такие детям дарят, либо даме любимой. Когда они успели в моду войти? Онегин не помнил. А этот какой красавец! На спинке лежит. Большой такой! Мягкий весь, пушистенький, каждая частичка шёрстки палец обвивает. Лапки у него круглые, а руки хорошо к телу пришиты, не тоненькие. Хороший медведь, правда, здесь он не нужен. Евгений осторожно медведя за лапу левую берёт. Сев на кровать, мужчина потянул косолапого на пол прямо у кровати. Думаю, косолапик не обидится на него за эту выходку. Там ковёр приятный лежит, спать тепло будет. Онегин усмехнулся, сидя на кровать. Кому в голову пришло сюда этого красавца положить? Только голову Онегин уложил, раздаётся тихое мычание, похожее на хныканье. Протянув руку в сторону где медведь лежал, Евгений нащупывает руку чужую. Дрожащая, довольно тонкая. Хватка не сильная. Онегин перевернулся на правый бок, осторожно придвинув лежащего с той стороны. Тянуть и не пришлось сильно, человек сам прижался к нему. Нос уткнулся в макушку кудрявую. Руки чужие обвили крепко, обнимая, как игрушку. Евгений держался, чтобы не оттолкнуть прицепившегося. Не хватило бы сил, уж довольно крепко держится. Вздохнув на выходку чужую, Онегин гадает, а кто может это быть? Дама? Да вряд ли. Одну бы здесь эту прелесть никто не оставит. Почему прелесть? Потому что тельце слабое, дрожащее. Прелестно. Другие варианты на ум не приходили. Слишком пьян. Сам не замечая, Евгений заснул, вытянув правую руку вперёд на подушках, а левой обнимая прижимающегося. Мысли спутались в один большой клубок, от которого веки сами опустились. А тело чужое тихонько сопит, согреваясь. Пусть греется.       «Обвил ты меня, как коала бамбук, и спишь довольный, — бормотал Онегин в мыслях своих, — молю, окажись просто ребёнком маленьким, я хоть спокоен буду, что дитя ночью утешил»…