Время покажет

«Круглая, как солнце, таблетка лечила Я тебя люблю, но забыл твоё имя С ней или с тобой моя боль уходила Но лишь когда исчезну я - Исчезнет причина» Если это было «ничем», то в груди бы не болело «что-то». Это «что-то» не пришлось глушить, этому «что-то» вряд ли захотелось бы свербить под кожей, вызывая зуд, катиться по крови, гоняя воспоминания от мозга к сердцу и наоборот. Если бы.

***

Лучше всего засунуть таблетку под язык. Горчит, но на это можно не обращать внимание. Бетси говорила о том, что его прошлые лекарства ему не подойдут. Как минимум, они ещё тогда абсолютно ему не подходили, но Эндрю пихал их в себя за неимением лучшего. Кто бы их тогда не назначал, но Миньярд искренне надеялся, что того человека переехала машина, но вместо костылей ему выдали скафандр для погружения в воду и поглубже. Настолько, чтоб можно было на этой глубине разглядеть всё уважение Эндрю к этому человеку. Примерно на таком же уровне было то его лечение. Так что когда ему выписали рецепт с незнакомыми названиями, Эндрю поморщился от мысли, что он не знал, как он отреагирует на них. Ему бы очень не хотелось повторять свой предыдущий опыт, но и к новому он, сюрприз, был не готов, на такие вещи у него совершенно не хватало никаких сил. Но желания терпеть мысли в голове тем более не присутствовало. Он сам был инициатором расставания, это он выбрал отпустить его, не дать завянуть рядом с собой, но, видимо, этого не было достаточно, чтоб самому уйти от него. И расхлёбывать всё так же приходится самому. «От: Ники ЭНДРЮ Надеюсь, что ты встал И не забыл, что сегодня мы все идём в сумерки!» «От: Ники Ты не можешь пропустить и этот день!!» «От: Ники Я перегрызу все твои зарядники и тебе ПРИДЁТСЯ выйти наружу И я тебя украду» «От: Ники Ладно, красть не буду, но ты меня понял» «От: Ники Скажи что да» Было ли шуткой, что Хэммик извёлся на говно, пытаясь вытащить кузена на вечеринку четырнадцатого февраля. Эндрю не планировал, он не хотел, он не видел смысла в своём появлении там, но ни разу не сказал «нет». Червячок сомнения и надежды, что его всё-таки уговорят, что всё-таки вытянут, крутился внутри его груди, пожирая внутренности. Мысль о том, чтоб проводить время где-то в месте полном розовых купидонов и целующихся парочек, не имея эту пару самому, была отрезвляющей. Более того, с его новыми таблетками он не знал, как отреагирует организм. Идти на поводу Ники было очень плохой идеей. Его последние таблетки глушили мысли о нём, за что Эндрю был отчасти благодарен. Отчасти – только потому что они глушили буквально все его мысли. Миньярд не был уверен, было ли это потому что лекарства действовали слишком сильно или же всё потому что Нил и так занимал все его мысли? Не лучшие мысли с утра, конечно, но не то чтобы у него и так были до этого примеры хорошего утра. В любом случае, он надеялся, но не слишком верил, что новый рецепт ему подойдёт и ему не захочется перелезть через перила моста в очередном приступе накатившей усталости на веки и мышцы, перебирая это желание вместе с ватой в голове. Что не захочется проверить задачку по физике и рассчитать с какой скоростью тело может долететь до тратуара с этажа так двадцатого. Ну, для достоверности. Пару дней назад он чуть не попал под колёса машины, активно игнорируя красный цвет пешеходного перехода, но маленький рыжий котёнок около его ног тёрся достаточно активно, чтоб у Эндрю не хватило уверенности пнуть его от себя. Благо он ушёл, когда загорелся зелёный и растворился в толпе. И хорошо, что не оставил шерсть на его чёрных штанах. В его ванной стоял стаканчик для зубной щётки и пасты с двумя делениями, что не должно нервировать обычных людей, но мозги всё равно рисовали рядом с его отбеливающим «Crest» вторую электрическую щётку и мятный «Cool ate». Мысли всё равно невозможно контролировать — дальше они рисовали на крючках оранжевое полотенце, резиновые тапочки около душевой, бритвенный станок с тупыми лезвиями, которые всё равно менял только Эндрю. Пока лекарства не действовали, Эндрю пытался не поддаться панике и быстрому биению сердца, не пытался поддаться желанию разбить свой лоб об зеркало, в котором мерещился он. Эндрю, чёрт возьми, не выносит оранжевый. На кухне приступ продолжал выедать ему мозг. Яркие кляксы его разыгравшегося воображения мелькнули около хлебницы и Эндрю оставалось только заметить там плесень и выбросить его, чему клякса в его голове порадовалась. Он не нашёл в себе силы выбросить стаканчик с двумя делениями в ванной, но нашёл в себе достаточно сил избавиться от оранжевых салфеток, не допустить появления апельсинов на столе и переливать моющее средство сразу в дозатор, а потом пихать оранжевую упаковку поглубже в мусорку. Его голова всё ещё рисовала образ напротив, когда он сел с кофе в пузатой кружке. Миньярд поморщился и потёр виски, надавливая на них со всей силы. Гудение и онемение пришли через пару секунд, отдавая команду убрать руки и выдохнуть. Мираж исчез и лекарства заработали. И хлебом с плесенью он не отравился.

***

— Эндрю! Ты пришёл! И Эндрю захотелось сразу развернуться и уйти, как только он увидел Ники. Тот, будучи полноценной жертвой маркетинга, выглядел так, будто не быть олицетворением и живым воплощением дурацкого праздника, приносит ему оскорбление. Но, может, колёса так ударили, что Эндрю не стал так сильно пялиться на пластиковые крылья купидона за его спиной или на накрашенные в розовый ногти. Не сегодня. — Иначе бы мне пришло около двухсот сообщений и припоминаний об этом ближайшие полгода. — С чего ты взял? — Рождество, Хэллоуин… а, как насчёт дня… — Ладно, сдаюсь, — сразу пошёл на попятную Ники. На самом деле легче уже было согласиться хоть на что-то. Хэммик не прекращал попытки вытащить Эндрю хоть куда-то, потому отказ за отказом действовали на него довольно болезненно. Миньярд не страдал от угрызений совести, но посчитал нужным показаться хотя бы на полчаса, чтоб удовлетворить этим беспокойную натуру брата и остаться в покое до ближайших праздников. И это являлось основной его причиной на появление здесь. Эндрю мог бы назвать праздник проделкой чёртовых капиталистов, но ему не было четырнадцать, чтоб плеваться и делать вид, что он не такой как все. А ещё он совсем немного надеялся, что это поможет отойти от мыслей о нём. Да, поможет. В окружении праздника любви и яростно поедающих друг друга парочек. Эндрю потёр переносицу — врать себе он так и не научился. Дверь в клуб распахнулась, впуская вместе с грохочущей музыкой и запахом дешевого пива еще одну волну сомнений, хлестнувшую по лицу Эндрю. Он постоял в дверном проеме, как загипнотизированный придурок, перекатывая в руке смятую банку колы, которую купил по дороге, скорее, для приличия, чем из желания выпить. Свет стробоскопа, словно ножом, резал глаза. Пришлось проморгаться и привыкнуть к вспышкам света, непривычным с тех пор, как он избавился от всего яркого в своей квартире и завесил окна плотными шторами. В голове гудело – не от музыки, а от усталости, которая преследовала его последние недели, как тень. Была надежда лишь на то, что Ники успокоится и Эндрю уйдёт пораньше, чем за запланированые полчаса. Оказалось, что видеть такое огромное скопление парочек вместе было слишком для него (на что вообще он надеялся?). Он почти уловил оранжевый всполох около себя, но тело наэлектризовалось от едва уловимого мятного геля для душа. Дёрнувшись, он обернулся, но вспышка пропала, как и фантомный запах. Искра усмешки прошлась от его горла к желудку, заставляя скрючиться. Видимо, новые колёса опять не помогли. Эндрю не ощутил гнев или смех, только тень разочарования. Навязчивые мысли опять начали обретать физическое воплощение и казалось, что его крыша скоро поедет к чёрту отсюда. Он прошел к старому столику, лавируя между танцующими телами, которые, казалось, не замечали его. Все вокруг были счастливы, пьяны и поглощены друг другом, но Миньярду было немного похуй и чуть больше поебать. Сейчас нужно было закинуться ещё одной, чтоб образ в голове пропал и было бы не так опасно уехать поскорее домой. Уверенности, что он не наедет на пешехода, пока перед его глазами не будет появляться это грёбанное лицо, не было. За столом никого не было, парень достал из кармана телефон и проверил время, перед этим невольно замирая, пока его предательский мозг пытался вспомнить, почему на заставке стоит фотография какого-то озера, а не парня в футболке с номером десять. Что касается минут — прошло не более четырёх. Эндрю быстро запивает чуть больше лекарств в надежде, что он не свалится с передозом прямо на месте. — Дерьмо. — И правда. Откуда у тебя столько трещин на экране? От внезапного шока на экране чуть не появилась новая. Лишь благодаря заторможенной реакции обошлось без потерь. Развернувшись, прищуренный взгляд упёрся на пятно. Ореховые глаза несколько раз попытались сфокусироваться на образе в свете огней клуба, но никак не собирали его в единую картинку. Короткая паника отошла — это очередной глюк. Новые таблетки ему совершенно не подходили. — Ты — галлюцинация, — просто признал Эндрю и выдохнул, откинувшись на спинку дивана. Галлюцинация никак не хотела собираться в единую картинку — она разделялась на всполохи раздражающего лисьего, на разбитые голубые бутылки, смазанные алые линии (это, должно быть, губы). Эндрю улавливал его, но не видел. — Я не галлюцинация, — почти обиженно донеслось ему в ответ. Эндрю раздраженно потер виски и взмолился кому либо то не было,и кто работал где-то на небесах или, как в его случае, в преисподней. На этот раз всё было даже серьёзнее. Теперь он не только мечтал удавиться шнурком от зарядки, но ещё и начал вести осмысленные разговоры с воображением. На секунду он почти испугался, что Ники был прав и ему действительно не хватает общения. — Стоит ли мне менять психотерапевта?.. — А что не так с Бетси? Даже голос хоть и казался цельным, всё равно ощущался в отрыве от его тела, от образа. Конечно, для его мозга слишком сложно собрать целую галлюцинацию, а не кидать ему огрызки картины в стиле кубизма. Или абстракционизма. Миньярд на самом деле не фанат и не сильно в этом хотел разбираться. Решив, что разговаривать со своим воображением немного перебор, Эндрю неспешно поднялся с места, игнорируя до чертиков в животе реалистичное «Куда ты идешь?». Голос звучал спокойно, словно в нём лишь небольшая нота заинтересованности и лёгкого беспокойства, но под этим бетоном Эндрю легко узнал слабо спрятанную обиду. Ну, ещё одна причина уйти — ему нет дела до обиженых глюков. Не слушая, что ему говорят дальше, парень пробежался сквозь толпу, порой задевая кого-то особо нервного. Он почти видел выход наружу, но перед носом резко материализовался поднос с напитками, а за ними смуглая шея. Ники. — Куда ты идёшь? Ты же только пришёл обратно, давай-давай. Голос курицы наседки быстро упал на его уши и его, как маленького бройлера на убой, повели обратно, где никаких галлюцинаций не сидело. Хоть что-то хорошее в этом побеге. Эндрю окинул внимательным взглядом все напитки и сразу угадал любимый джин Кевина и коктейль Аарона. Для себя он нашёл виски, но предпочёл бутылку колы, которую подцепил пальцами за горлышко и потянул к себе. Толпа оказалось достаточно густой, чтоб для Эндрю оказалось неожиданностью, когда поток выплюнул Дэя и допельгангера. Кевин, вопреки всеобщей праздничной истерии, пришёл как обычно в чёрной рубашке и джинсах, с чем Миньярд оказался коротко солидарен и в честь этого даже одарил его лёгким кивком. Нападающий был удивлён его появлению за столом, но не скрыл, что рад его появлению. Аарон свои эмоции предпочёл спрятать, хотя и выдал недоумение. И тебе привет, брат. Эндрю безмолвно поздоровался со старыми друзьями и слегка расслабился, когда понял, что никто не решился втягивать его в разговор против воли. За это день можно сделать немного более терпимым, так что он даже не поморщился, когда к ним наконец-то вернулся Хэммик, с которым шум за столом стал только сильнее. Где-то на краю зрения мелькнул всполох красной рубашки — Эндрю с силой отвёл взгляд и попытался сосредоточиться на другом. — Где Кейтлин и Теодора? — выскользнуло из его горла, пока он ещё раз бегал взглядом по напиткам. Он бы в жизни не поверил, что эта тупая девочка, у которой мозгов меньше чем у помпончика, отказалась с ним проводить четырнадцатое февраля. И что-то ему подсказывало, что отсутствие бывшей участницы Воронов аналогичен. Стол погрузился в неловкое молчание. Хэммик через свою натянутую улыбку попытался исправить положение, но бегающие глаза от Аарона и Эндрю, сделали всё за него. Кевин выглядел виновато, Аарон так, словно готов напасть прямо сейчас. И это было удивительным — после стольких общих сеансов психотерапии, где брат половину времени был ли не основной причиной прогресса, видеть такое недоверие с его стороны немного удивительно. Эндрю изогнул бровь — он пропустил довольно много, да, но не настолько, чтоб отупеть. Достаточно было посмотреть под стол, где чужие ладони держались в крепкой и нервной хватке. О как. На секунду к горлу подкатил гнев, что быстро погасился в его крови, оставляя стойкое чувство неудовлетворения. Захотелось разбить бутылку об чьё-то лицо, но Эндрю только просверлил их взглядом, заставляя их нервничать с каждой секундой своего молчания. Он бы даже почувствовал удовлетворение от чужого страха, если бы мог. Тогда он вернулся к подносу: — А кола тут не для виски, я правильно понимаю? — спросил он, наблюдая за приближающейся фигурой, чьи отдельные части он улавливал, но не мог собрать в картинку. — Слушай, я не верил, что кто-то из вас согласится прийти, но вы оба пришли и… Дальше Эндрю не слушал. Он видел, как кляксы красок поздоровались со всеми, рассказали о том, что сходили за закусками и что-то о том, что очередь была немного более нервирующей чем обычно. На этот раз он оказался напротив него, почти у выхода из столика, но его кожу прожигало так, словно раскаленную кочергу поднесли прямо к его лицу — его кожа пылала от настойчивого взгляда. Эндрю взял виски. Видя, что Миньярд никак не реагирует на ситуацию, стол понемногу наполнился осторожными натянутыми разговорами, которые грозили перейти в более лёгкий, когда поднос окажется пуст. Мимо них периодически проходили знакомые, здороваясь с ними. Все абсолютно были не одни, держа за руку или просто около себя своего партнёра. Музыка ударяла в голову — им приходилось наклоняться и буквально кричать в уши, чтоб их можно было разобрать. Эндрю категорически отказывался смотреть на не-галлюцинацию, предпочитая ему компанию виски, рассматривая в напитке всполохи света и лёгкую дрожь, когда музыка менялась на более динамичную и громкую. Всё это сюр — Эндрю не мог ни злиться, ни радоваться ситуации. Просто неудачное стечение обстоятельств. Просто надо было слушать здравый смысл и не лезть сюда, особенно в день, когда голова сильнее прочего не работает. Не-галлюцинация позвала его по имени, а Эндрю залпом заглотил стакан виски, не желая отвечать. Затем он встал, слегка не успевая за миром, покачнулся, и выполз из стола. — Эндрю, стой! Эндрю успел сделать два шага.

***

Концепция Рая и Ада никогда не казалась ему логичной. Слишком много дыр и несоответствий он видел в книге, которая по словам Лютера должна диктовать ему жизнь. Немного больше ему хотелось верить в реинкарнацию, но в основном он считал, что после смерти нет ничего. Тьма, пустота, небытие. Ну, все ошибаются. Эндрю без понятия, сколько он провёл тут времени. Он даже не знает, что это — лимб, чистилище? Может он тут заперт на вечность из-за своей смерти? Да, конечно, увеличивать дозировку незнакомых лекарств, а потом смешивать это с алкоголем было не лучшей идеей, но он не помнил, чтоб в какой-то религии было наказание за тупость. Или, если тупость всё же смертный грех, человечеству сильно не повезло. Комната начала говорить с ним лишь когда Эндрю уже смирился с тем, что он, возможно, мёртв. Не то что бы он верил, что доживёт до старости, умереть молодым в его жизни звучало более логичным. Когда Эндрю более-менее смирился с положением дел, комната неловко стала показывать кадры из его недолгой и насыщенной жизни. Как за экраном, Эндрю без особого энтузиазма смотрел на свою первую фостерную семью, затем на знакомство с Аароном, случайной посиделкой с Лисами. Эндрю решил, что отсутствие реально травматичных событий лишь подготавливали Миньярда к чему-то. «Вы не мертвы. У Вас есть выбор пойти дальше или вернуться» — пришёл ответ на невысказанный вопрос. Эндрю попытался криво улыбнуться но ничего от этой попытки не вышло и Миньярд перестал пытаться. Если честно, то звучало, как грёбаная шутка. Сдохнуть было лёгким решением во все времена. Было легко решиться на это в семь лет, в четырнадцать, в двадцать. Но его глупая голова хотела семью и продолжала терпеть Дрейка, ведь он хотел жить, он хотел жить даже когда вырезал на коже красные линии, возвращая себе контроль над болью. Он хотел жить, когда появился Нил. «Вы можете посмотреть три периода вашей жизни» Он мог спросить, когда всё пошло не так, но тогда пришлось бы наблюдать за процессом своего рождения, а это не самая интересная вещь в мире. Или ему бы показали его первое изнасилование, что тоже не привлекло внимание. Его эйдической памяти хватало на это с головой и она справлялась лучше, чем это подобие загробной жизни. Стоило выбрать что-то, что он не смог бы контролировать. Три периода: прошлое, настоящее, будущее. Как только его желание сформулировалось, мир исказился в сторону. Все силуэты смазались в общую грязную массу и Эндрю только порадовался, что не был ни под кайфом, ни пьян, иначе головной боли было не избежать. Потребовалось время, чтоб узнать себя в знакомой кухонной обстановке. Эндрю видел себя же в чёрной футболке до середины бёдер и такого же цвета джоггерах. В гнезде на голове можно было расположить несколько стай птиц и парочку мадагаскарских тараканов. Почему-то Миньярд сразу вспомнил этот момент и, как оказалось, не ошибся. Эндрю из воспоминаний взлохматил свои светлые волосы, провёл пальцем по пузатой кружке с разводами от кофе и потянулся к мандарину, задумчиво повертев головой. Лицо скривилось в отвращении, как раньше было при настойчивых попытках Кевина продолжить ночную тренировку. Затем он оставил его и взял в руки сигарету с зажигалкой, что почти закончилась и держалась на одних молитвах, намереваясь покурить прямо на месте. Вспышка оранжевого закатного солнца ударила по глазам Эндрю и тот подошёл к окну, намереваясь прикрыть его, но, постояв короткое время, просто открыл его и закурил уже в окно. Мандарин на столе от порыва ветра откатился и упал на пол по направлению к плите. Оранжевая вспышка — и Эндрю уже решил приготовить самому, а не обходиться печеньем. Первый день после расставания. Галлюцинаций ещё нет, но напоминаний о Джостене хватало с головой. Словно, даже без своего личного участия, он заставил его покурить в окно и приготовить что-то. В дальнейшем Миньярд завесит кухонные окна чёрными рулонными шторами и избавится от всего, что напоминало о Ниле на кухне. Стоило гордиться тем, что он не нажрался как свинья в первый же день расставания, всё же не он здесь был жертвой, но явно оказался тупицей, раз голова начала ехать уже тогда. Началось всё невинно. Конечно, Эндрю не имел ввиду разрушенное сердце, естественно, собственными руками. У Нила бы никогда не хватило смелости на что-то вроде расставания, не с ним. Миньярд абсолютно уверен, что Джостен вряд ли до такого мог бы додуматься. Ирония ситуации не укрылась от него. Он, тот, кто всегда контролировал свои эмоции, кто всегда держался отстраненно, умудрился сам себя подвести к краю пропасти. Следующее воспоминание оказалось днём раньше: — Прости, что? — переспросил Нил, замерев. Эндрю честно не знал, что ожидал от Джостена. Ему казалось, что он уже выучил его от кончиков пяток до непослушной макушки. Ему казалось, что он изучил не только его тело, покрытое шрамами, следами, пулями, но и его душу - такую же разорванную, залатанную, утекающую сквозь пальцы. Нил стоял напротив в домашней одежде. Взгляд сам скользил к потрёпанным домашним тапочкам, к пятну от соуса, который так и не смог отстираться на худи с катышками. На опухшее после дневного сна лицо. На коротко подстриженные ногти. — Я сказал, — начал Эндрю, выдавливая из себя звуки кусками. — Мы расходимся. Это всё. — Это всё? — неверяще спросил Джостен, мгновенно напрягаясь. Его глаза заскользили по всему лицу Эндрю, вылавливая эмоции, но он всё равно упорно пытался потребовать ответа от Эндрю. Миньярд прокручивал этот разговор много раз. Нил в нём бьёт ему по лицу, начинает с ним ссору, ругается, иногда просто разворачивается и уходит. Убегает. — Эндрю, прошу, подумай. Объясни мне в чём, сука, дело? И всё же Эндрю оказался не готов. Нил умолял его, просил подумать, требовал объяснений и это шло вразрез тому, к чему Миньярд был готов. Казалось, Нил смог бы оставить его, мог бы легко отпустить человека и пойти дальше, потому в голове совершенно не укладывалось, как они дошли до такого. То, что это ошибка, промелькнуло в его голове в этот же момент, но сквозь поджатые губы и впившиеся в кожу ногти Эндрю не отступил. Если не разрезать всё сейчас, станет только хуже. В целом, наблюдая за этим со стороны, Эндрю не мог назвать это чем-то другим, кроме как «жалким зрелищем». Сам проебался, сам расхлёбывай — девиз адекватных и уверенных в себе людей, к которым парень себя не относил, но активно под них мимикрировал. Нил был достоин нормального объяснения, но его рот словно наглухо зашили. В моменте казалось, что объяснения - это оправдания, а они к чёрту не нужны. Трансляция позора, как кино, закончилась, началась новая серия. Плёнку отмотали уже вперёд - в самый разгар итогов его действий. Эндрю не поднимался с кровати второй день. Обычно более цветной мир становился монохромным под аурой Миньярда, закутанного в одеяло по нос. Он не двигался, он не чувствовал голод или неприятный запах от вспотевшей кожи или сальных волос. Сил подняться тоже не было. Он смог со стороны наблюдать, как он впивается взглядом в пустоту и говорит ей свалить нахрен. Переругиваясь, через короткое время он садится всё ещё укутанный и крайне злой. «Иди на хуй» — плюётся он и мнёт недовольно лицо, как будто кто-то сейчас ему отвечает. Он переругивается с ним ещё немного, но в итоге открывает окно на проветривание и уходит в ванную. — Там никого не было, — не без удивления подмечает Эндрю. Никаких всполохов цвета, никакого отчетливого голоса, угрожающего перерезать его провода от наушников, если он не примет душ и не приготовит еду, как было в его памяти. Было интересно соотнести эти воспоминания с тем, что он сейчас увидел со стороны. Вывод опять же напрашивался не из лучших. Эндрю из воспоминаний вышел из душа, переругиваясь с пустотой рядом с собой. Но разум всё равно подрисовывал рядом с ним шарик оранжевого цвета, всполохи зелёных маек, фантомный запах геля для душа. Галлюцинация из воспоминаний мелькнула около холодильника и Эндрю из воспоминаний нашёл там яйца, выхватывая их для подобия завтрака. Мышцы дубовые, приходилось приложить силы, чтоб поднять руки и разбить хотя бы одно. Но даже после таких усилий аппетита не прибавилось. Может даже убивалось. Но образ на пустом стуле напротив действовал на нервы и заставлял съесть всё. — Я понял, я понял. Давай дальше, — фыркнул Миньярд и зажмурился, когда его зрение опять исказилось. Медицинская палата и писк в ней оповещали, что Эндрю и правда всё ещё не сдох. Смотреть на себя со стороны занятие довольно унизительное. У Эндрю на кровати была маска на лице, бледная кожа и круги под глазами. Вероятно, он всё ещё был в реанимации. На свои открытые предплечья он старался не смотреть, как и на показатели пульса. Эндрю вышел из палаты, не сочтя себя действительно интересным. Ники сидел напротив палаты на стульчике. Лицо бледное, впалое. Он всё ещё был в костюме с вечеринки, но сейчас он бы в жизни не сказал, что это один и тот же человек. Настолько они были разными, настолько Ники казался разбитым. В последний раз он видел его таким только в день благодарения. Ники, судя по его судорожному «Это я виноват. Я опять виноват», вспоминал тот же самый день. Кевин стоял рядом и выглядел бледнее обычного. Со стороны он смотрел как кот, которого ударили ботинком, настолько его зелёные глаза казались круглыми и мокрыми. Он по несколько раз разминал свои пальцы, скрючивая их до хруста. Эндрю резко развернулся, когда услышал звук падающих на пол бутылок воды. Он всё ещё не видел Нила целиком, только его разбитый, как детский калейдоскоп, силуэт. Аарон держал его за плечи и вжимал в стену, яростно объясняя что-то ему в лицо. Допельгангер сдерживался от того, чтоб его твёрдые ладони не перелезли на чужую шею и не сжали их. Аарон был готов Нила убить и Эндрю опять без удивления заметил, что ему это не нравится — Нил не виноват. Нил, судя по тому, что он что-то отвечал брату, знал об этом, но может из-за стресса, может из-за неуверенности, сдавался под напором Миньярда. Аарон ещё раз встряхнул его и с силой отбросил от себя, поднимая рассыпанные на пол бутылки. Никто в ссору не влез — было не до этого. Эндрю проводил взглядом брата, которой подошёл к Кевину, но не дал себя обнять или утешить, нервно отбросив от себя чужую ладонь. Нервозность застыла на его лице, как и быстро прикрытая боль Кевина. Маска Дэя трескалась под нервами, но он актёр не хуже некоторых, так что он всё же держался. Так, как может. Эндрю с волнением вернулся к Нилу – тот остался на месте. Парень сполз по стенке, гипнотизируя дверь своим взглядом. Сейчас как никогда захотелось, чтоб его мозг прекратил эту игру и дал рассмотреть чужое выражения лица. Миньярд подошёл к нему и сел напротив, вглядываясь и пытаясь собрать разобранные части воедино, составить картину, собрать разбитый пазл. Но как только он собирал воедино одно – рушилось другое. Под утро их наконец-то разогнали. Нил, не меняющий своего расположения, неловко поднялся с места, разминая затёкшие ноги и потирая уставшие глаза. Эндрю потянулся поправить его волосы, но его рука прошла мимо и не почувствовала ничего. Джостен сказал, что не хочет уходить, его удалось выгнать только после приезда Ваймака. Эндрю опять почувствовал укол вины и воскрешение совести, что очень сильно ему не нравилось. Не хватало лекарств, чтоб закрыть это к чертям и не вспоминать, но что-то ему подсказывало, что даже под ними Нил вытащил бы его совесть из могилы. Нил закурил около мазерати, не желая уезжать так быстро. Кевин устало остановился вместе с ним и перехватил его сигарету. — Почему вы вообще расстались? — Эндрю мне не сказал. Нил звучал уставше. Ему срочно нужно было поспать, а не садиться за руль после ночного караула его палаты. Эндрю остро захотелось коснуться его, потащить за собой. Даже не различая его лица, он всё равно знал о его обкусанных губах. — И ты, чёрт возьми, ни разу не спрашивал? — Я спрашивал. Спрашивал. Он много раз спрашивал и пытался понять, хотя ни разу не пытался его остановить или попросить остаться. Эндрю впервые заметил это. Ему бы стоило спросить об этом. — Но, в конце концов, он всегда говорил, что это – ничто, так что… — Если бы это было ничто, то Эндрю не просил бы о расставании, — уже злился Кевин, выплёвывая слова. — Значит было что-то, но он не сказал. — Я просто ему стал не нужен и ему было стыдно об этом сказать! — Кому? Эндрю? — скептически кинул взгляд на взмахнувшего руки Нила. — Тут что-то не чисто. Парковка погрузилась в молчание и Эндрю оставил их, уходя в задумчивости в сторону. Мир выскользнул из его сознания и парковка сменилась богато обставленной квартирой. Картина перед глазами без слов сообщила, что его перенесло в будущее. Нил стоял над телом Ичиро, умирающим в луже алой крови. Блестящие кожаные туфли окроплены алыми брызгами, но Нил, не обращая внимания, прошёл мимо тела, хлюпая прямо по этой луже. Видимо, догадался. Нил сел на кресло и невидимым взглядом уставился в панорамное окно, перекатывая в руке нагретый от тела пистолет. Эндрю имел слишком много влияния на Нила и их связь негативно окрашивала его репутацию в медиа. Да и в принципе Эндрю не сомневался, что плохо воздействует на Нила и что ему нужен был кто-то лучше, кто-то не такой сломленный и закрытый. Кто-то, с кем он мог бы без стыда и проблем выйти из шкафа и жить дальше. Кто-то, кто достоин Нила. Так что когда Ичиро поднял эту тему, то Эндрю не сомневался в том, что расставание будет хорошей идеей. Но сейчас, анализируя свои мысли, Эндрю с лёгким неприятием пришёл к тому, что, возможно, он немного поспешил. С чего он взял, что если он так плохо справляется с расставанием, то Нилу это должно пойти на пользу? Нил кинул пистолет в сторону и вплёл свои бледные пальцы в волосы, с силой сжимая их. Джостен покачался на месте и скорчился, уткнувшись носом в свои колени. Эндрю наблюдал за тяжело вздымающийся спиной и присел рядом на пол, вслушиваясь в тяжёлое дыхание. Нил убил за него. Это и лестно и страшно. В их отношениях, как бы странно это не звучало, убить за другого было очень реалистичным вариантом. Но меньше всего Эндрю хотел, чтоб Нил шёл на это, чтоб менял свою спокойную жизнь и опять оказался на грани риска. Когда мир изменился ещё раз, Эндрю уже не был так спокоен. Нил выглядел сильно старше, его волосы отросли так, что можно завязывать их в небольшой хвостик. На секунду ему представилось, как интересно было бы тянуть за этот хвостик. Джостен выглядел явно лучше, чем в день убийства. Он активно суетился около стола, раскладывая на тарелки еду на двоих. Чудик достал высокие свечи, поджёг их и придирчиво осмотрел стол с нескольких ракурсов, обогнув стол несколько раз. В конце концов Джостен помыл руки и пригладил волосы перед зеркалом, убирая выскочивышие волосинки. Эндрю в жизни не поверит в то, что Нил сделает для кого-то что-то такое романтичное. Это совершенно не в духе Джостена, он совершенно в таком не разбирается и не видит смысла. Он, чёрт возьми, даже в любви ему никогда не признавался словами, как это положено у обычных людей. Так что видеть эту суету около ужина и попытки привести себя в порядок закономерно приводили в шок самого Эндрю. Быть может, Нил от неимения опыта просто подстроился под Эндрю и ему реально нужна вся эта романтичная бредятина? Или это он подстроился под кого-то другого, а ему на самом деле вполне хватало того, что было у них с Эндрю? У них были свидания и романтика, иногда не в привычном для всех понимании, но тем не менее. Вообще-то это стало большим вопросом. Эндрю по хорошему стоило спросить об этом Нила, но опять же, он практически мёртв. Эгоистичная мысль о том, что ему жаль, что Нил смог смириться и жить дальше, отрезвила его и наполнила презрением к самому себе. Он сам бросил его, чтоб Джостен был счастлив и жил себе в своём ярком мире с мандаринами и бегами по утрам вместе с любимым человеком. Но почему-то видеть, что он на самом деле любит кого-то другого, что он счастлив с кем-то другим, больно била по его груди. Ему противна сама мысль, что Нил может быть с кем-то другим, что он страдает не настолько сильно, ведь на месте Нила он бы никому больше не раскрыл своё сердце. Его обольстила и порадовала сцена убийства Ичиро и совсем не порадовало, что пошло за ним. Это эгоистично, нездорово и крайне самовлюблённо. Нил не должен связываться с такой грязью как Эндрю. Он не стал смотреть, как Нил встречает неизвестного человека у двери и обнимает его, быстро уходя из воспоминания подальше. Ему нужно открыть с психотерапевтом новую тему для разговора. Он сделал всё, чтоб Нил был счастлив без него, потому неприятно осознавать, что ему ударила ревность в голову от событий, которые даже не произошли. Что ему неприятно, хоть и лестна мысль о том, что Нил готов ради него убить. Эти два диссонирующих чувства убивали во второй раз и разрывали. И от обоих эмоций Миньярд ощущал себя худшим человеком на планете. Самым грязным и лицемерным. В следующей сцене Эндрю увидел Кевина и Аарона. Но сразу догадался, что они не вместе. Возможно, что его смерть не дала зелёный цвет их отношениям, как он ожидал, а только разрушила их. Они сидели в небольшом кафе, где Аарон водил пальцем по бумагам и обсуждал наследство, которое ему досталось, как единственному близкому родственнику. По лицу брата было очевидно, что ему не хочется этим заниматься, что он вообще ничего не хочет. Кевин помогал разобраться в документах по доброте душевной, но Эндрю знал его слишком хорошо и был уверен, что смотреть на лицо бывшего парня и мёртвого друга не входили в его тайные мечты. Он вообще не смотрел на Аарона и сосредотачивался на бумаге, лишь отводя взгляд в окно или куда-то ещё, лишь бы не на Аарона. Аарон, будучи теперь единственным живым близнецом, соответсвенно, самым красивым, поддерживал образ и держался хорошо, даже волосы уложил, хотя его синяки под глазами не скрыл даже консилер. Он несколько раз потёр глаза, размазывая косметику и Эндрю подумал, что у того воспалятся от этого глаза, но кто его послушает. Кто-то в стороне позвал Эндрю и оба парня за столом вздрогнули, посмотрели друг на друга и опустили взгляд. Судя по поджавшимся губам Кевина, это происходило не в первый раз. Эндрю задумчиво вышел из воспоминания. Решение пришло само.

***

Свет от лампы больно бил по глазам и из горла вырвался стон, когда получилось сфокусироваться и осмотреть палату. Тело ломило так, словно его бесперебойно избивали фанаты Воронов, а не он смешал колёса с виски. Рядом с ним дёрнулось тело. Халат скатился и обнажил знакомые осенние волосы и бледную шею, на которую Эндрю неосознанно положил свою тяжёлую ладонь. Эндрю жадно наблюдал за тем, как собранный пазл вздрогнул, как вспышки разных цветов уложились в облик одного человека, позволяя разглядеть на знакомом лице слабую улыбку. — Привет, Эндрю. Либо Эндрю стоило признать, что он эгоистичный мудак, которому плевать на других и он хочет делать только то, что нравится ему, либо ему стоит признаться, что страдания, которые получит Нил и его семья — не та цена, которую он готов заплатить за его счастье. Если он исчезнет, то исчезнет и причина. Но исчезать Эндрю теперь совершенно не намерен.