Ещё один день

Ладони Чимина тёплые липкие, обволакивающие его пояс и носик мокрый, которым он утыкается в исхудавшее и остренькое плечо Юнги. Пак прикрывает глаза, позволяя себя хотя бы на несколько секунд забыться от всего того кошмара, который буквально поглотитил всю их жизнь. Жизнь, которую они когда-то считали настолько счастливой, что попросту сходили с ума. В хорошем смысле, конечно, от того, что они есть друг у друга. Наслаждались каждым проведенным днем вместе, ездили отдыхать (в основном в Пусан — любимый город Юнги), пекли вишнёвые пироги (их обожал Чимин), гуляли по парку, который находился в паре минут ходьбы от их квартиры. А теперь уютные скамейки, горячее кофе на входе у парка сменили больничные стены. Совершенно безжизненные и белые. Только вот в квартире у них очень красивые белые стены, обвешанные разными цветными гирляндами. А в спальне, напротив кровати, висит их общая фотография. На ней Чимин, так же приобнимающий Юнги за пояс, только за их плечами зелёная травка и чужой пес. А сейчас, обернувшись назад, можно увидеть лишь дверь, за которой туда-сюда снуют врачи и медсестры. У Юнги, чьи пухлие щёчки так сильно любил целовать Чимин, непроходящая тошнота. И если в первый раз Пак испугался так сильно, что казалось, что он вот-вот поседеет. Сейчас он даже не дёргается. Просто вздыхает, берет Юнги за руку и ведёт того в туалет. И так снова и снова. Уже по привычке. И пухлые щечки исчезли. Юнги уже давным-давно сам на себя не похож. Болезненная худоба и огромные круги под глазами. Ещё и на голове совсем не осталось волос. И ведь совсем ещё недавно Чимин громко смеялся и трепал его волосам. Даже брови постигла та же самая участь. — Чимин, — тихо зовёт его Юнги, чуть приподняв голову. — Знаешь, я так хочу шоколадный пудинг. — Да, — он кивнул. — Сейчас принесу, милый, — Чимин улыбнулся, чмокнул Юнги в лоб и поправил одеяло, свисающее с кровати. За спиной захлопнулась палатная дверь. Ещё один день. Ещё один день они обязательно выдержут. И Юнги обязательно встанет на ноги. Всё будет хорошо.