Хулиганы предпочитают розовое кружевное

"Твоя любовь — это самое нежное, что когда-либо касалось моей души."

— Тош, ты меня уже в дверях встречаешь? — Арсений мягко улыбнулся, закрывая за собой дверь. Пары закончились меньше часа назад, и он старался приехать домой как можно быстрее. — Закончил свои важные дела? — Да… — голос Антона дрогнул, и он чуть заметно сглотнул. — Тебя ждал. — Голодный? Давай поужинаем вместе, можем включить тот новый фильм, — беззаботно предложил Арс, снимая куртку. — Мне приготовить еду или закажем? — Арс… — неуверенно начал Антон, сжимая в руках пояс своего халата, невероятно длинного и пушистого халата. — Я здесь, — весело ответил парень, осторожно касаясь его плеча. — Что-то случилось? Ты такой… Странный. — Всё хорошо, просто… — он запнулся, сглотнув вязкую слюну, и, наконец, решился: — Идём в комнату. — Хорошо, как пожелаешь, мой хороший, — прошептал он и, чуть склонив голову, вдохнул его запах, глубоко, с каким-то почти блаженным удовольствием, а затем улыбнулся, позволив губам коснуться самой кромки чужих волос. — Ты сегодня так сладко пахнешь… Новый парфюм? Немного не в твоём стиле, но мне очень нравится. — Да, новый… — смущённо признался Антон, замирая перед дверью комнаты. — Они с феромонами. — Даже так? — Арсений улыбнулся, горячо выдыхая ему прямо в ухо: — Но я ведь всегда хочу тебя одинаково сильно… Или нужно больше? Может, потом ты подсыпешь мне в чай Виагру? — Нет, просто… Завтра праздник. — День всех влюблённых, — с довольным мурлыканьем напомнил Арсений, сильнее прижимаясь к нему. — Я подготовил тебе подарок. Всё так, как ты любишь. — Сп… спасибо. Я тоже сделал тебе подарок, но хочу отдать его сейчас, — чуть увереннее прошептал Антон и опустил металлическую ручку вниз. Дверь в комнату беззвучно открылась, пропуская в коридор мягкий полоску света. В воздухе витал лёгкий, едва уловимый аромат чего-то сладкого, с тёплыми нотами ванили и пряных специй, смешанный с ароматом свежих лепестков, которыми была усыпана вся кровать. Свечи горели в небольших стеклянных подсвечниках, некоторые стояли на полу, другие были расставлены на прикроватных тумбах, наполняя комнату романтичным полумраком. Антон и сам не знал, зачем именно решил сделать всё так, но ему почему-то хотелось, чтобы этот вечер стал по-настоящему особенным. Арсений застыл в дверном проёме, его губы чуть приоткрылись, а взгляд мягко пробежался по всей комнате. — Ты… — он качнул головой, и на его губах появилась нежная улыбка. — Это глупо… — Антон слабо улыбнулся, но Арсений тут же обнял его со спины, тёплыми ладонями сжимая его талию. — Тош, это всё для меня? — восхищённо прошептал парень, рассматривая все детали. — Хороший мой, ты бы знал, как сильно я тебя люблю… — на одном дыхании выпалил Арсений и подтолкнул парня внутрь комнаты. Антон на это что-то невнятно прошептал, вмиг покраснев, но Арсений этого не заметил. — Люблю… — одними губами повторил Антон, направляясь к кровати. — Это для тебя, — он протянул Арсению коробочку и замер, ожидая на его реакцию. — И это мне? — с лёгким волнением в голосе переспросил Арсений. — Тош… — он взял подарок одним быстрым движением, словно опасался, что тот исчезнет, и начал разворачивать. Бумага порвалась с резким, неприятным звуком, разлетаясь лёгкими клочками по ковру, а вслед за ней на ковер упал и длинный халат. Арсений не сразу посмотрел на Антона. Он медленно потянул за ленту, которой была перевязана коробка, и в тот же момент услышал похожий звук откуда-то со стороны. Он поднял глаза… И замер. Антон стоял перед ним. Абсолютно голый. Точнее, почти голый. На нём были высокие розовые чулки с тонким узором, которые идеально подчёркивали стройные длинные ноги. Прозрачные трусики с узором в виде крошечных клубничек и тонкими кружевными краями на бёдрах. На теле — розовые ленты, много лент, они обвивали его тонкие запястья, перетягивали талию, создавая иллюзию подарка, и даже на члене красовался небольшой бантик. А на шее красовался большой розовый бант, который до этого так удачно прятался под халатом, тот самый бант, который Антон сейчас едва не развязал. Арсений сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. На сосках были крошечные прищепки, украшенные белыми жемчужинами, похожие бусины обвивали его бёдра, цепочкой спускаясь чуть ниже. А поверх прозрачных кружевных трусиков на талии был тонкий пояс из жемчуга, который слегка съехал набок. — Тош… — голос Арсения прозвучал хрипло, низко, совсем не так, как звучал обычно. — Красивый мой… Его голос всегда звучал вот так? Или только сейчас, когда он смотрел на такого соблазнительно Тошу и готов был кончить только от его вида? Это те самые феромоны действовали или сам Антон? — Тебе нравится? — тихо спросил его Тоша, немного краснея. Краснел. Он стоял перед ним в этом откровенном и безумно вызывающем наряде, и всё равно краснел. — Очень, — Арсений не узнал свой голос, который прозвучал слишком сдавленно, с ноткой беспомощного восхищения. Он машинально потянул за ленточку на упаковке и краем глаза заметил, что Антон потянул за ленточку на своей шеи. — Это для тебя, — на выдохе прошептал Антон. Арсений сглотнул ещё раз. Нужно было продержаться ещё хоть несколько секунд, чтобы не сорвать эти грёбанные розовые ленты прямо сейчас и не повалить такого невероятно розового Антона на эти… Розовые… Их простыни тоже были розовыми, невероятно розовыми и шелковыми. А ещё на этих простынях были рассыпаны розовые розы, на тумбочке возле кровати лежали несколько упаковок розовых презервативов с какими-то сладким запахом, а ещё смазка. Сахарная вата? Или ему показалось. Пальцы Арсения сжали коробку чуть крепче, и он попытался сосредоточиться. Нужно было выдохнуть, открыть подарок и переключиться. Коробка открылась почти беззвучно, но в тишине комнаты всё равно громко прозвучал тонкий звук бусинок, скользнувших по бёдрам Антона. Арсений поднял голову и замер. Антон медленно стягивал один из своих чулков. — Оставь… — сорванным, едва слышным голосом прошептал Арсений, откладывая коробку в сторону. Его рука замерла в воздухе, почти касаясь тёплой, гладкой кожи под розовой тканью. Он глубоко втянул воздух, закрывая глаза. — Я сам… — его голос звучал уже увереннее, но в нём всё ещё дрожали нотки напряжения. — Но сначала… Подарок. Он вновь потянулся за коробкой — и краем глаза заметил, как Антон потянулся к застёжке жемчужного ремешка. Арсений убрал руку. Антон сделал то же самое. — Ты… просто невероятный, — с восторженной улыбкой прошептал парень. — Я потом открою, сначала основной подарок. — Хорошо. — Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю? — осторожно дотронувшись до его плеч, добавил Арс, его голос был мягким, почти шелковым. Антон слегка вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. — Знаю, — его голос был тихим, но безумно искренним. — Я хотел… чтобы ты тоже это знал. Он сделал шаг назад, чуть прикусив губу, словно не был уверен в своих словах, но Арсений его понял. Понял без слов. — Знаю, любимый, знаю, — выдохнул он, позволяя своей руке опуститься ниже, скользнуть по тонкой талии Антона и остановиться в непозволительной близости от розового кружева. Он чувствовал тепло его кожи, напряжённость и едва заметную лёгкую дрожь. — Ты сейчас такой… Антон чуть наклонил голову, с любопытством взглянув на него. — Розовый? — Сладкий, — выдохнул он, пальцами ласково касаясь по его бедра. — Ты пахнешь так сладко, а выглядишь… Словно конфетка… Конфетка, которую безумно хочется вылизать. Антон дёрнулся, его щеки ещё больше залились румянцем, но он внимательно продолжал смотреть в голубые глаза. — Очень красивый и только мой, — добавил Арсений, касаясь кончиками пальцев бантика на его талии. — Только твой, — ласково повторил Антон, будто подтверждая сказанное, и осторожно коснулся его губ. Прикосновение было лёгким, едва ощутимым, но от него по коже пробежали мурашки. Арсений затаил дыхание. — Как… тебе это в голову пришло? Его пальцы прошлись вдоль ключиц — едва ощутимо, почти призрачно, затем мягко опустились ниже, очерчивая рельефные линии тела. Ладони скользнули по горячей коже, ласково, уверенно и безумно осторожно и он снял зажимы с жемчугом одним плавным движением, сразу услышав облегченный выдох. Антон вздрогнул. От прикосновения, от дыхания, которое тёплой волной накрыло его шею, от Арсения, который обдал его кожу лёгким жаром, мягко прижимая губы к линии плеча, а затем чуть выше — прямо за ухом, туда, где чувствительная кожа моментально откликнулась предательским трепетом. — Ты сказал, что мне идёт розовый… И я… — он запнулся, а затем робко улыбнулся. — Подумал, что тебе понравится. — Очень нравится, — Арсений сделал шаг назад, чтобы снова окинуть его взглядом, задерживаясь на каждом мельчайшем изгибе. — Всё идеально. Но… Его взгляд зацепился за кое-что… необычное. Белый, пушистый хвостик, выглядывавший из-за ног Антона. Арсений замер. Антон тут же попытался спрятать его, неловко прикрывая ладонью, но это только привлекло ещё больше внимания. — Я подумал, что тебе понравится, — его голос дрогнул от волнения. Арсений шагнул еще ближе, а его рука коснулась тёплой щёки Антона. — Очень нравится. Безумно, — он прошептал это прямо в губы, а затем мягко подтолкнул его к кровати. — Он… То, о чём я думаю? — в голосе прозвучала лёгкая хрипца. Антон сглотнул, его дыхание стало чуть быстрее. — Да, — неуверенно признался он, а потом, собравшись с духом, прошептал: — И я бы хотел… Сегодня снизу. Он пытался звучать уверенно, но голос предательски дрогнул, словно тонкая ниточка, натянутая до предела. Волнение разливалось внутри теплой, тягучей волной, отдавая в каждом выдохе, в каждом неровном ударе сердца. Арсений не спешил. Пальцы лениво скользили по нежной коже, от подбородка к скуле, задерживаясь всего на мгновение, чтобы ощутить каждую неровность, каждый вздох и каждый несмелый отклик. — Только с тобой, Арсюнь, — прошептал Антон, его взгляд был открытым, полным нежности и доверия. — Потому… Прошу. — Да, — его голос был таким же мягким, но в нём чувствовалась сила и уверенность. — Я буду очень нежным и осторожным. — Спасибо, — прямо в губы. Ближе, горячее и слаще. Ещё слаще. Хотелось коснуться, поцеловать и вылизать его с головы до пяточек, хотелось сжать его в своих руках так сильно, что бы он мог только стонать и молить о большем. — Лента… — прошептал Антон в перерывах между поцелуями. Дыхание сбилось, щеки пылали, а дрожащие губы нуждались в чужих настолько сильно, что все остальное казалось сейчас абсолютно неважным. — Вон там, у изголовья. Можешь… связать меня… Арсений замер, его пальцы сжались на талии Антона еще сильнее. Он на секунду закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, прежде чем медленно оторваться от его губ. — Ты этого хочешь? — его голос прозвучал хрипло, низко, так, что у Антона по коже пробежали мурашки. — Давай… Сделаем это позже. — Сделай… всё, что хочешь… — краснеет, смущается, но в глаза голубые так внимательно смотрит и пытается уловить каждый шаг, каждую едва заметную эмоцию. — Тебя хочу, — прошептал Арсений на выдохе. — Чтобы тебе было хорошо. Он провёл кончиками пальцев по его пылающей щеке, чувствуя, как горячая кожа будто дрожит под этим касанием. Медленно, почти лениво, он скользнул ниже, очерчивая линию скулы, спускаясь к уголку губ, задерживаясь на мгновение, будто запоминая его вкус кончиками пальцев. Тепло разливалось под его ладонью, растекаясь, покалывая и отдавая тонкими всплесками мурашек. Антон затаил дыхание, его губы едва заметно разомкнулись, но он не отстранился, не попытался уйти. Арсений двинулся дальше, по изгибу челюсти, к чувствительной коже под ухом, а затем к шее. Он провёл пальцами по этому месту едва ощутимо, но с таким вниманием, такой невероятной нежностью, что у Антона задрожали колени. Ласкающая, дразнящая неторопливость движений сводила его с ума. Арс будто изучал, исследовал, желал выучить каждый миллиметр его бархатной кожи, заставляя его чувствовать всё острее, глубже и сильнее. Всего через мгновение, он слегка надавил на ключицу, заставляя Антона инстинктивно прижаться к нему ближе, и только тогда позволил себе осторожно провести большим пальцем по ямке на его шее, там, где бешено бился пульс. — Арс, — его голос дрогнул, а глаза растерянно пробежалась по комнате. — Я тебе доверяю, потому… Его ладони сжались на талии Антона, притягивая ближе, и тот затрепетал, но не отстранился. Напротив — сильнее прижался к нему, будто только это могло сейчас удержать его от того, чтобы не растаять в руках Арсения. Одно лёгкое движение, мягкий толчок, и Антон уже лежит на розовой шелковой простыне, которая приятно холодит разгорячённую кожу. Он прижимается к ней, но почти сразу чувствует, как жар пропитывает ткань, превращая её в нечто уютное, словно кокон. Тело дрожит в сладком напряжении, каждая мышца будто наполнена ожиданием, а лёгкие касания оставляют невидимые следы жара, от которых хочется изгибаться навстречу. Губа призывно прикушена, ресницы дрожат, едва уловимо сотрясаясь от учащённого дыхания. Воздуха словно не хватает — он цепляет его маленькими, прерывистыми вдохами, будто боится разрушить этот момент. Он сейчас такой… словно сахарная вата, нежный и тёплый, готовый растаять от малейшего прикосновения. Только коснись — и он растворится, оставляя на губах сладкое послевкусие. — Такой красивый, — едва слышно выдыхает Арсений, наклоняясь ближе. Его губы находят ту самую точку на шее, где ещё недавно покоился аккуратный бантик, и касаются её в осторожном, медленном поцелуе. Антон едва заметно вздрагивает, судорожно втягивая воздух через нос. — Больно? — голос Арсения звучит низко, немного приглушённо, когда он снимает несколько других лент, осторожно касаясь чувствительной кожи. — Нет, просто… — он смущённо выдыхает, пряча лицо в дрожащих ладонях. Его щёки горят, а тело непроизвольно тянется навстречу. Арсений чуть усмехается и мягко перехватывает его руки, прижимая к своим губам. Целует каждую ладонь, ощущая их лёгкую дрожь, а потом подцепляет зубами ленточки на запястьях, стягивая их неспешно, будто распаковывая что-то драгоценное. — Хороший мой, любимый, — он смотрел на него с откровенным восхищением, пока его длинные пальцы скользили по животу, оставляя за собой тёплые следы и едва заметную дрожь. — Всё идеально. Антон ловит его взгляд и чуть неуверенно улыбается, а в его глазах сияет что-то тёплое, глубокое. — Я знал, что тебе понравится… — Спасибо… — Арсений выдохнул мягко, почти шепотом, и опустился ниже, оставляя поцелуи на горячей коже. Достигнув границы ткани, он осторожно подцепил прозрачное бельё губами, спустив его всего на несколько миллиметров — но этого хватило. Антон дёрнулся, дрожь пробежала по его телу, и он невольно придвинулся ближе. — Долго ждал меня? — голос Арсения прозвучал низко, почти лениво, но язык скользнул по влажной головке, заставляя Антона рвано выдохнуть. — Здесь так мокро… — Это из-за тебя… — его дыхание сорвалось на хриплый выдох, а бёдра попытались толкнуться вперёд в поиске большего. Арсений лишь усмехнулся, удерживая его ладонями на месте. — Я помогу. Медленно, нарочно растягивая момент, он стянул ткань чуть ниже, и Антон задрожал сильнее. Но Арсений не спешил. Он дразнил, едва касаясь возбужденной плоти, проводил языком по всей длине, обхватывал плотно, а затем отпускал, наблюдая, как напряжённо подрагивает его тело. Когда Антон вновь попытался податься навстречу, пальцы Арсения лишь сильнее сомкнулись на его бёдрах, вновь удерживая. — Потерпи, хороший мой… — мурлыкнул он, дыханием обдавая чувствительную кожу. Антон вскинул голову назад, губы приоткрылись в беззвучном стоне, а дрожащий, прерывистый выдох сорвался с его губ так, будто он пытался удержать себя, но не мог. Всё тело напряглось, каждая клеточка отзывалась на эти прикосновения — трепетом, жаром, сладким ожиданием. Арсений не останавливался. Сначала нежно, почти ласково, но затем — твёрже, требовательнее, выстраивая ритм, который то замедлялся, сводя с ума томительным ожиданием, то вновь набирал силу, заставляя Антона дрожать под ним и тихо просить о большем. Его пальцы скользили по горячей коже, изучая каждую линию, выискивая самые чувствительные места, где каждое прикосновение отзывалось острым наслаждением. Он чувствовал, как мышцы под ладонями то напрягались, то поддавались — как Антон сначала пытался сопротивляться волне ощущений, но быстро сдавался, растворяясь в них без остатка. Его дыхание становилось более тяжёлым, рваным и прерывистым, пока он не срывался на тихие, почти жалобные звуки, дрожа от растущего напряжения. Арсению потребовалось всего несколько минут, чтобы Антон окончательно сорвался. Горячая волна оргазма прокатилась по телу, заставляя его выгнуться, напрягаясь до предела. Пальцы судорожно вплелись в тёмные пряди, а с приоткрытых губ сорвался первый гортанный стон. Арсений не остановился сразу, он лишь крепче сжал его бёдра, удерживая на месте, пока последние судорожные спазмы не утихли. Он чувствовал, как дрожит под ним Антон, как постепенно выравнивается его дыхание — тяжёлое, прерывистое, но уже более спокойное. И только тогда, когда напряжение окончательно спало, он позволил себе подняться и медленно провести ладонями по его внутренней части бедра, оставляя после себя лёгкие, успокаивающие прикосновения. — Сладкий мой… ещё не всё. Антон тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Всё его тело дрожало, горячие мурашки пробегали вдоль позвоночника, а голова кружилась — то ли от переполняющих эмоций, то ли от жара, растекающегося по венам. Арсений не спешил отстраняться. Он позволил себе насладиться этим моментом — чужим раскрасневшимся лицом, влажными ресницами, подрагивающими губами. — Ты просто создан для удовольствия, Тош… — голос Арсения был тёплым, наполненным нежностью и чем-то опасно восхищённым. Он мягко коснулся ладонью его бедра, лениво лаская пальцами его кожу, почти без нажима и напора, но от этих едва ощутимых движений, Антон лишь сильнее выгибался ему навстречу. Антон не ответил. Его губы дрогнули, но вместо слов вырвался только тихий, стеснительный звук. Арсений усмехнулся и склонился ниже, ласково касаясь губами его живота и оставляя на нем десятки мягких и безумно нежных поцелуев. Медленных, обжигающе нежных и таких необходимых сейчас поцелуев. — Такой чувствительный… — выдохнул он, кончиком языка очерчивая линию талии, а затем чуть ниже, там, где жемчужный пояс всё ещё мягко украшал его бёдра. — Ты так красиво украшен… — продолжил он, лениво перебирая жемчуг языком, словно играя. — Арс… — его голос был хриплым, едва слышным. Он крепче вцепился в простыню, не зная, куда себя деть. — Я здесь, — Арсений усмехнулся, легко прикусывая кожу на бедре. Он провёл ладонями вверх, по бокам, и на мгновение задержался у бантиков на животе. Слегка потянул за один, чувствуя, как тот поддаётся. — Они так легко развязываются… — задумчиво протянул он. Антон шумно сглотнул, его дыхание сбилось. Арсений сидел у его разведенных ног и мягко, безумно ласково, поглаживал его по бёдрам и ягодицам. Пальцы невзначай касались длинного пушистого хвостика, и каждое, даже самое лёгкое движение игрушки отзывалось слишком сильной волной возбуждения в его всё ещё чувствительном, расслабленном после оргазма теле. — Ар… Арс… — теряясь в собственных стонах, почти прокричал Антон. — Слушаю, хороший мой… — его голос звучал мягко, тягуче, словно он мурлыкал что-то завораживающе сладкое. Он склонился ближе, позволяя своим влажным губам коснуться бледной, горячей кожи на внутренней стороне бедра. Антон смущенно что-то запыхтел, и беспомощно дёрнулся, пытаясь увернуться от прикосновений. — Что ты… делаешь? — вскрикнул он, задыхаясь, когда на губах Арсения родилась слишком довольная улыбка. Он улыбался, смакуя каждую деталь идеи, которая только что пришла ему в голову. — Раздеваю тебя, Тош… — осторожно развязав маленькую ленточку у основания его члена, прошептал Арсений. Голос прозвучал почти невинно, но его пальцы уже скользнули ниже, к тонкому кружеву розовых чулочков. Антон всхлипнул, едва не взвывая от накрывшей остроты ощущений, когда Арсений коснулся губами его нежной кожи, вдоль линии чулок. Он не просто целовал — дразнил, покусывал, то легко, то чуть настойчивее. И в тот же момент уверенно дёргал его за хвостик — несильно, но достаточно, чтобы заставить Антона вскрикивать, выгибаясь в сладкой агонии. Арсений усмехнулся, чувствуя, как под его ладонями напряглось чужое тело. — Такой чувствительный… — он прикоснулся губами к кружеву на чулке, неторопливо спуская его ниже, будто смакуя каждую секунду. — Мне это нравится. — Ты врёшь… — Нет. Арсений снова улыбается — лениво, самодовольно, будто смакуя каждую секунду. Его взгляд скользит по телу Антона с тягучей, обжигающей медлительностью, прежде чем он двигается ближе. Он наклоняется и, едва касаясь губами, прикусывает край тонкого чулка, медленно, дразняще стягивая его вниз, до колена, позволяя ткани нежно скользить по чувствительной коже, вызывая едва уловимую дрожь. Касается губами дрожащих колен и чуть приоткрывает рот, позволяя горячему дыханию обжечь чувствительную кожу. Его поцелуи ленивые, неспешные, но от этого только сильнее пробирают до мурашек. Он чувствует, как Антон напряжённо выдыхает, как его бёдра едва заметно подаются вперёд, требуя большего, и только тогда Арсений медленно тянется ко второму чулку, повторяя тот же неспешный, мучительно сладкий ритуал. Медленно. Слишком медленно. — Прошу… — Антон едва не кричит, судорожно хватаясь за простыню, когда Арсений дёргает за хвостик сильнее. Игрушка выскальзывает полностью, оставляя внутри сладкую, тянущую пустоту, но прежде чем Антон успевает осознать это, Арсений возвращает её обратно. Медленно, почти ласково, оставляя мягкие поцелуи на внутренней стороне бедра. Опасно близко, невыносимо близко к мокрому кружеву трусиков. — Тош, я подложу подушку, чтобы мне было удобнее. — Что? Хорошо… Какая подушка? О чём он вообще говорит? Но в следующее мгновение мягкая розовая подушка уже оказывается у него под спиной. Антон даже не замечает, откуда она появилась — лишь чувствует, что теперь его тело подогнано под нужный, правильный угол, и как Арсений устраивается удобнее, склоняясь к нему ближе. — Так лучше, — он выдыхает прямо в чувствительную кожу бедра, обжигая горячим дыханием. А затем медленно, мучительно медленно, вновь вытаскивает пробку, заставляя Антона рвано выдохнуть и выгнуться, поддаваясь ему навстречу. — Не бойся, любимый мой… — голос Арсения звучит спокойно, почти ласково, с такой пугающей сейчас размеренностью. Он пытается успокоить. Пытается подготовить. Но сам уже сдерживается из последних сил. Первое прикосновение языка оказывается неожиданным. Слишком неожиданным. Антон испуганно вздрагивает, резко втягивает воздух через приоткрытый рот, и в следующий миг Арсений уже подхватывает его за бёдра, заставляя вскрикнуть от внезапной смены положения. Он легко отодвигает кружевное бельё в сторону, приоткрывая блестящее от смазки отверстие, и его дыхание тут же сбивается. Мысли затмевает голодная одержимость, а слюны во рту становится слишком много только от одной мысли о том, что он сейчас сделает. А Антон… Он смотрит на него своими удивлёнными зелеными глазами, растерянно поджимая губы, но не говорит ни слова. Не запрещает. Арсений не ждёт. Он опускается ниже, касается языком разогретой кожи, а затем медленно толкает его внутрь, обильно смачивая узкое отверстие слюной. Мысли путаются, накрывают волнами: розовые чулки, розовое бельё, розовый, дрожащий Тоша, который подготавливался для него, который ждал его и сейчас готов абсолютно на все. Нужно вылизать. Нужно растянуть. Нужно трахнуть. Нужно зацеловать, покусать, довести до беспамятства. Нужно собраться. Не сорваться от одной только мысли о том, как Антон готовил себя для него, как его пальцы скользили внутрь, как он выгибался в ожидании, как представлял, что это его пальцы. Как дрожал… Нужно… Нужно отвлечься. Но он не может. Всё вокруг кажется слишком розовым. Слишком влажным. Слишком горячим. И эти стоны: тихие, сбивчивые, умоляющие — они сводят с ума. — Не делай… пожалуйста… — смущённо просит Антон, его голос дрожит. Он отворачивается, пытаясь спрятать покрасневшие щеки, но румянец лишь ширится, расползается по всей коже, окрашивая его в тёплый, нежный оттенок. Арс толкается языком внутрь глубже, настойчивее, вылизывая тугое, сжимающееся кольцо мышц. Антон ведь готовился… Но сейчас… Почему? — Расслабься… — его голос хриплый, низкий, слишком сорванный. Он медленно скользит языком по чувствительной коже, не отводя взгляда от дрожащего под ним тела. — Я должен тебя подготовить. — Я подготовился, Арс… — голос Антона срывается в тихом стоне. — Прошу… Но Арсений не слушает. Он вылизывает его снова, глубже, настойчивее, впиваясь в чувствительную плоть, пока громкие влажные чмоканья не начинают разноситься эхом по комнате. Он делает это нарочно. Антон дёргается, сжимает пальцы на простыне, но не отстраняется. Значит, ему нравится. Значит, он хочет большего. Хочет, но боится признаться. Арсений медленно толкается глубже, смазывая, изучая, заставляя Антона выгибаться и вскидывать голову назад, теряясь в новой волне ощущений. Влажные звуки эхом отдаются в воздухе, а напряжённое тело под ним предательски дрожит, словно Антон готов рассыпаться от одного лишнего прикосновения. — Ты такой сладкий… — он выдохнул прямо на чувствительную кожу, вызывая новую волну мурашек, а после отстранился лишь на мгновение, чтобы скользнуть ладонью выше и обхватить дрожащую плоть, смазывая по всей длине. Антон заскулил, задыхаясь от новой волны ощущений, не в силах даже слова произнести. Он чувствовал, как внутри него остаётся жар от языка Арсения, как между ног пульсирует от переизбытка чувств. Он был на грани — и знал, что Арс это прекрасно понимает. — Потерпи, хороший мой… — мурлыкнул тот и снова провел языком по разгорячённой плоти, заставляя Антона вздрогнуть. Он снова играл с ним, испытывал его терпение и доводил до предела. Ещё немного — и Антон потеряет контроль. Ещё немного — и Арсений сорвётся вместе с ним. — Пожалуйста, Арс… — голос Антона срывается на стон. Нет, почти на крик. Арсений толкает внутрь один палец, не давая ему даже секунды привыкнуть, и тут же находит чувствительный комочек нервов. Антон выгибается, так резко и остро, что его спина словно превращается в натянутую струну. Воздух в лёгких застывает, прерываясь на высокое, отчаянное всхлипывание. Он дрожит, а его возбужденный член оставляет прозрачные капли на животе, пачкая светлую кожу. — Ты меня тогда тоже не предупредил, — хрипло припоминает он, добавляя второй палец. День, когда Антон сделал это впервые для него он не забудет никогда. Не сможет забыть. Он почти час просидел в ванне после тяжело экзамена, стараясь успокоиться и прийти в себя. Не получилось. А потом зашёл Антон. Молча. Без предупреждения. Залез в уже порядком остывшую воду и, не дав ему даже слова сказать, схватил за бёдра так жадно и грубо, что синяки не сходили ещё неделю. Он не спрашивал, нет, он действовал. Уверенно. Напористо. Почти дико. Этот горячий язык, такой влажный и безумно жадный, вылизывал его так, что он едва мог сдерживать рвущиеся из груди крики. Но он не мог сдержать дрожь, когда влажные, нетерпеливые губы опускались ниже, чередуя поцелуи с ленивыми, почти дразнящими прикосновениями. А потом… Потом были пальцы, которые без предупреждения проникли внутрь. Сразу глубоко, без пауз и передышек. Он даже не осознал, когда всё это перешло в яростное, безжалостное траханье — пальцами, языком, губами. Антон не дал ему ни секунды, чтобы прийти в себя или передохнуть. Он доводил его до оргазма снова и снова, пока он не растворился в его руках и долгих, настойчивых ласках. Про экзамен он забыл в первые несколько минут, но в себя прийти смог только к утру. Антон тогда не остановился, он трахал его языком и пальцами в ванне, а потом трахал на кровати, мягко сжимая в своих объятиях и повторяя слова о любви. — Арс… — голос Антона сорвался, и он судорожно попытался упереться стопами в его плечи, чтобы хоть немного оттолкнуть. Почти получилось. Арсений нехотя отстранился от сжимающейся блестящей дырочки, невольно облизав влажные от смазки губы. Его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, оставляя едва ощутимые прикосновения, отчего кожа мгновенно покрылась мурашками. Он наклонился ближе, обхватывая ладонями его дрожащие ноги, чувствуя, как под пальцами напрягается горячая кожа. Теплое дыхание коснулось его прежде, чем острые зубы впились в тонкую ткань чулка, прихватывая его вместе с чувствительной кожей. Антон испуганно вскрикнул, растерянно посмотрев парню прямо в глаза. — Прости… — одними губами прошептал Арсений и медленно зализал место укуса. Он цепляется зубами за край тонкой ткани и медленно, слишком медленно, тянет её вниз. Горячий язык скользит по обнажающейся ноге — размашисто, влажно, так медленно, что Антон снова пытается увернуться. Арсений не позволяет, удерживает на одном месте и сразу замечает его неуверенную попытку коснуться своего члена. Арсений не позволяет, снова. Он перехватывает его, не позволяя добраться до собственного возбужденния, и прижимает его руки к груди. — Лента, — прерывисто выдыхает он, и мельком осматривает кровать. Широкая розовая лента лежала рядом на простынях, и ему хватило одного плавного движения, чтобы связать Антону запястья и вновь прижать его руки к груди. А потом он возвращается обратно — к его коленям. Влажный поцелуй. Ласковое прикосновение. Тёплое дыхание. Антон выгибается, содрогаясь от простого, почти невинного касания. Он судорожно дёргается на скользких простынях, пробует сжаться и отстраниться. Не получается. Снова. Колени всегда были его слабостью. Арсений узнал об этом в первый месяц их отношений, когда во время очередного горячего секса попытался ухватиться хоть за что-то, но случайно дотронулся до внутренней части его колена. Антон тогда что-то тихо проскулил и кончил за считанные секунды. Он не помнит, что именно он прошептал в тот момент. Помнит только то, как сам безвольно откинул голову назад, задыхаясь от желания, как его тело дрожало под чужими прикосновениями. И как Антон, ещё не успев отдышаться, притянул его к себе и продолжил, будто боялся, что это всё вдруг может закончиться. — Тош, всё хорошо… — голос Арсения был ласковым, успокаивающим, почти мурлыкающим. Он медленно стянул с себя джинсы вместе с бельём, и Антон испуганно замер, задерживая дыхание. Горячий, налитый кровью член выглядел пугающе большим, и в груди мгновенно сжалось от смеси волнения и предвкушения. Он дёрнулся, инстинктивно пытаясь ускользнуть, но сильные пальцы Арсения уже скользнули по его коже — медленно, ласково, но уверенно, не позволяя отступить. — Не убегай, — голос низкий, обволакивающий, он проникает прямо под кожу. Пальцы сжимают бедро — сначала мягко, затем чуть сильнее, очерчивая контуры его тела, будто запоминая. Ладони Арсения тёплые, почти обжигающие, и он скользит ими выше, проводя по изгибам талии, по дрожащему животу, вновь возвращаясь к бёдрам. Он входит сразу двумя пальцами — глубоко, до самого основания, погружаясь в жаркую, дрожащую от ожидания тесноту. Антон выгибается, судорожно всхлипывая, его пальцы сжимаются в замок, но Арсений не торопится. Он медленно разводит пальцы, осторожно, методично, словно ножницы, чувствуя, как напряжённые мышцы поддаются, уступая ему. — Расслабься, — шёпот тёплый, убаюкивающий, но в нём звучит та едва уловимая хрипота, от которой по телу пробегает дрожь. Арсений чуть изгибает пальцы, стараясь найти самую чувствительную точку, и когда он её находит, Антон вскидывает голову, задыхаясь от ощущений, а его губы приоткрываются в беззвучном стоне. Арсений продолжает — не спеша, с завораживающей, мучительной плавностью, растягивая и подготавливая. Антон постепенно расслабляется, а затем сам, начинает двигаться навстречу, стараясь принять его глубже. — Люблю тебя… — тихо шепчет Арсений, касаясь губами его губ. Антон был слишком нежным сейчас, слишком доступным. Смотрел своими невероятными зелеными глазами прямо на него и так охотно принимал абсолютно всё. Сгорал от волнения, стыда и возможно даже страха, но всё ещё лежал здесь с раздвинутыми ногами. — Люблю… — Арсений шепчет это прямо в губы снова, обжигая их горячим дыханием. А потом резко вытаскивает пальцы. Антон слабо дёргается, теряясь в новой пустоте, но Арсений уже тянется за упаковкой презервативов, не спеша, давая ему время осознать происходящее. И вдруг Антон замирает. Зелёные глаза испуганно расширяются, в них мелькает паника и настоящий страх. Связанные запястья напрягаются, а пальцы неосознанно сжимаются. — Я не сделаю тебе больно… — шепчет Арсений, ласково касаясь ладонью его бедра. — Может быть немного неприятно вначале, но не больно… Он делает паузу, а потом наклоняется ещё ближе, чтобы прошептать прямо в его губы: — Но если будет слишком… Дашь мне пару минут на подготовку и трахнешь меня в этом своём наряде. — Я… — Антон пытается что-то сказать, но Арсений не даёт ему договорить. — В чулочках будешь ты. И тут же затыкает его новым поцелуем. Антон под ним вздрагивает, испуганно сжимается, но не отстраняется. Напротив — сам прижимается к нему еще ближе. — Тош, расслабься, прошу, — Арсений вновь накрывает его губы поцелуем. Чуть глубже, чуть медленнее, с такой нежностью, от которой у Антона замирает дыхание. Розовые губы, сладкий привкус, мягкие бантики на белье, эти чулочки, что так красиво обнимают его бёдра… Всё это сводит его с ума. Сводит так, что хочется забыться, раствориться, утонуть в нём без остатка. — Арюш… — голос Антона срывается на хрипловатый выдох, а в его зелёных глазах вспыхивает неуверенность. Но только на миг. Она тут же сменяется тёплой, искренней улыбкой, чуть неловкой и смущённой, но оттого ещё более дорогой. — Я хочу обнять тебя. — Сейчас… Арсений проскальзывает в кольцо из его тонких рук и обнимает, прижимая к себе так крепко, что Антон тихо выдыхает, зарываясь носом в его шею. — Давай сделаем иначе, — предлагает Арс, ласково поглаживая его по плечам. — Будешь сверху. Так сможешь сам контролировать… Он осторожно подхватывает его под бёдра, утягивая на себя, и усаживается обратно на кровать. Антон послушно следует за ним, коленями упираясь в мягкие розовые простыни. Его дыхание сбивается, горячие пальцы судорожно сжимают плечи Арсения, а розовая лента падает ему за спину. — Так лучше? — шепчет Арс, обнимая его за талию. Антон благодарно жмётся ещё сильнее и прячет раскрасневшееся лицо у него в груди. — Лучше… Арсений осторожно помогает ему устроиться удобнее на своих бёдрах, а затем мягко касается тонкого кружева, что прикрывает его сзади. Медленно, чуть сжимая в пальцах нежную ткань, он сдвигает её в сторону, открывая доступ к сжимающейся дырочке. Антон вздрагивает от этой интимной заботы, а в следующий миг чувствует, как горячие пальцы вновь толкаются внутрь. Медленно. Осторожно. — Арсюша… — его голос дрожит, когда он инстинктивно опускается чуть глубже, охватывая пальцы теплом своего тела. Арсений ласково проводит губами по его плечу. — Так удобнее? Антон не отвечает — только судорожно выдыхает и ещё крепче обхватывает его руками. Да, так удобнее. Так правильнее. Так он может чувствовать его всем телом, может прижиматься, может обнимать. И когда Арсений добавляет третий палец, он едва не вскрикивает. По телу разливается жар — тягучий, плавящий, сбивающий с мысли. Всё внутри сжимается от натяжения, от растяжки, от того, насколько глубоко он проникает. Голова запрокидывается назад, а губы сами собой распахиваются для рваного, прерывистого вдоха. — Ах… Арсений тяжело сглатывает, наблюдая за ним. — Ты… Ты просто невероятный, — выдыхает он, прижимаясь губами к его раскрытой шее. Антон стонет снова. Сладко, с надрывом. Он не может больше ждать. Не может больше терпеть. — Арс… — голос дрожит и срывается на выдохе. — Возьми меня… Зелёные глаза, затуманенные желанием, находят его взгляд, в них смешаны мольба, нетерпение, предвкушение. Они блестят в полумраке, словно драгоценные камни, мерцающие в свете приглушённой лампы. Густые ресницы дрожат, губы приоткрыты, раскрасневшиеся, влажные, словно просят продолжения, просят большего. Антон выгибается, невольно двигаясь навстречу, инстинктивно стремясь к нему. Его грудь поднимается и опускается в сбитом ритме, дыхание сбивается, превращаясь в хриплые, едва слышные всхлипы. Арсений задерживает взгляд на этом прекрасном, податливом теле, охваченном огнём желания, и ощущает, как в нём самом накаляются эмоции. Его пальцы нежно пробегают по напряжённым мышцам, изучая, лаская, доводя до дрожи. — Тише… — он склоняется ближе, накрывая своим дыханием его губы. — Всё хорошо. Но в глубине его собственного голоса звучит тёмная хрипотца, выдавшая истинное состояние — он сам едва сдерживается. И Арсений готов сделать всё что угодно, если он так просит. — Такой чувствительный, такой сладкий, — ласково повторяет Арсений, растягивая его пальцами, нежно, терпеливо. Антон тяжело дышит. Его тело трепещет от чужих прикосновений, от горячего дыхания у шеи, от глубокой и такой необходимой ласки. — Сделай это, пожалуйста… — неуверенно выдыхает он, его губы слегка дрожат, но в глазах читается полная уверенность. — Я хочу тебя внутри. Арсений замирает, глядя на него долгим, пронзительным взглядом. — Тош… — его голос срывается, в голубых глазах вспыхивает столько благодарности, столько счастья, что Антон, не раздумывая, сделал бы это снова. Если это сделает его Арсюшу счастливым, он сделает не только это. — Это ведь ты, так что всё хорошо… — на его губах мелькает слабая, смущенная улыбка, и Арсений прижимается ближе, накрывая его влюблённым взглядом. — Обожаю тебя, — выдыхает он. Когда горячая головка касается сжавшегося колечка мышц, Антон на мгновение замирает. Его сердце бешено колотится в груди, воздух застревает в лёгких. Страшно. Чуть не по себе. Но как только он чувствует горячие, сильные руки на своей спине, страх мгновенно растворяется. Арсений делает всё медленно, осторожно, с такой заботой, что у Антона перехватывает дыхание. Горячие губы покрывают его шею нежными поцелуями, влажными, тёплыми, пропитанными любовью. Тихие, почти шёпотом произнесённые слова успокаивают, согревают изнутри, заполняют каждую клеточку его тела. — Ты такой горячий… такой узкий… — он не скрывает своей счастливой улыбки, мягко целуя его подрагивающие губы. — Я могу ещё медленнее, если хочешь. — Всё хорошо, правда… — его голос дрожит, но в нём нет ни капли сомнений. Он соглашается. Соглашается на всё и сильнее жмётся к чужой груди, позволяя Арсению вести. Небольшой дискомфорт меркнет на фоне этого тепла, на фоне той любви, которую его Арсюша дарил ему все эти годы. — Не двигайся сам, Тош. Привыкнешь… И я сделаю всё медленно. Антон кивает, крепче обнимая его за шею. Арсений делает первый осторожный толчок. Медленный. Нежный. Почти до невозможности осторожный. И замирает, тяжело дыша у его виска, сдерживаясь изо всех сил. Антон моргает, привыкая к ощущению, к новому, обжигающему чувству, что наполняет его изнутри. — Тош… — он прижимается лбом к его виску, покрывая его лицо жаркими поцелуями. — Ты невероятный… Его голос вибрирует, слова сливаются с их дыханием, с биением их сердец, что теперь звучат в унисон. Он делает ещё один медленный, глубокий толчок. Антон, затаив дыхание, тянется к нему ближе, обвивая бёдрами, позволяя забрать себя целиком. И в этот момент всё вокруг исчезает. Есть только они. Только их дыхание, их голоса, их тела, соединённые воедино. Антон дрожит, но не от страха. Теперь это другой трепет — горячий, глубокий, растекающийся по телу сладким огнём. Арсений движется медленно, почти мучительно, растягивая каждое движение, наблюдая за тем, как дрожит Антон, как его губы приоткрываются в беззвучном стоне, как грудь судорожно вздымается в такт их общему ритму. Он целует его плечо — горячо, влажно, оставляя едва заметный след, затем скользит губами выше, к шее, к чувствительной коже за ухом, где его дыхание становится особенно тёплым и прерывистым. Пальцы мягко скользят по бёдрам, ласково, осторожно, будто успокаивая, но в этой осторожности кроется скрытая жажда, сдерживаемая сила. — Всё хорошо? — его голос низкий, тягучий, чуть срывающийся на выдохе. Антон медленно открывает глаза. Их взгляды встречаются — и в этих глубоких голубых омутах он тонет без остатка. Там столько нежности, столько обожания, что на мгновение ему кажется, будто воздуха стало слишком мало. — Очень хорошо… — он едва слышно выдыхает, губы дрожат в смущённой улыбке, а щеки заливает жаркий румянец. Арсений медленно толкается глубже, впиваясь пальцами в его талию, нежно, но с той силой, что пробирает до мурашек. Антон задыхается, невольно выгибаясь навстречу, позволяя занять себя целиком. — Арсюша… — его голос срывается на тихий стон. И это сводит Арсюшу с ума. Он целует его — глубоко, страстно, жадно, словно в этом поцелуе заключена сама суть их безумного желания. Их дыхание смешивается, горячее, прерывистое, сбивчивое. Антон цепляется за его шею, пальцами вжимаясь в кожу, а Арсений сжимает его затылок, не давая отстраниться даже на миг. Толчки медленные, размеренные, но с каждым движением накал между ними становится всё сильнее. Арсений чувствует, как внутри закипает жар, как с каждым выдохом он всё глубже тонет в этом ощущении. Его ладони жадно скользят по телу Антона, будто хотят запомнить каждую линию, каждый изгиб. Он скользит вниз, обхватывая крепкое бедро, пальцы впиваются в кожу, оставляя невидимые следы, удерживают, направляют. — Боже… Антон… — вырывается у него с хрипом, когда он теряет последние остатки контроля. Он сжимает его крепче, двигается глубже, позволяя себе чуть больше силы. Антон задыхается в его губах, ногти царапают плечи, тело напрягается и выгибается навстречу каждому толчку. Тепло разливается по венам, скапливаясь внизу живота, растягивая этот сладкий момент до предела. Каждый новый толчок отдаётся во всём теле волной жара, заставляя стонать всё громче. Он ощущает всё — тяжёлое дыхание Арсения у своего уха, влажные, требовательные поцелуи на шее, жар его тела, обволакивающий так крепко, будто он боится его потерять. — Арс… — слова срываются с его губ, дрожащим шёпотом. Арсений тянется к его лицу, ловит его губы, эти сладкие стоны, так жадно и так ненасытно. Ему мало. Он хочет большего. Хочет его всего. — Ещё… — голос Антона срывается на шёпот, но даже в этой дрожи слышится требовательность. Его пальцы цепляются за затылок Арсения, погружаясь в мягкие волосы, удерживая его рядом. — Чуть сильнее… Арсений зажмуривается, чувствуя, как сердце глухо стучит в груди. Он хотел быть нежным, хотел растянуть это удовольствие, хотел касаться осторожно, но, когда Антон сам толкается ему навстречу, так выгибается и дрожит в ожидании, он просто теряет контроль. — Как же ты меня сводишь с ума… — хрипло выдыхает, утыкаясь губами в его шею, и оставляет горячие, жадные поцелуи. И двигается глубже. Резче. Быстрее. Настойчивее. Антон вскрикивает в его руках и напрягается, но он не отстраняется, не просит замедлиться. Наоборот — сам цепляется за него сильнее, двигается в такт и каждым сладким стоном выдает свое желание с головой. Его дыхание рваное, тяжелое, он уже не пытается его сдерживать, потому что Арсений знает каждую его чувствительную точку, каждый угол, где прикосновения сводят его с ума. Арсений чувствует, как Антон становится мягче под его пальцами, как напряжение сменяется чистым наслаждением. Он видит, как его ресницы дрожат, как губы чуть приоткрыты в безмолвном стоне. И когда Арсений обхватывает его возбужденный член, пальцы ловко скользят ниже, обжигающе уверенно — Антон почти захлебывается собственным стоном. Вся его сдержанность рушится в один миг, и он выгибается от новой волной удовольствия. — Арс…! — новый стон срывается с его губ, отчаянный, полный блаженства и явного наслаждения. Тело сотрясается в судорогах, дыхание срывается, а мышцы напрягаются до предела, пока он теряется в ощущениях. Мир размывается, становится неважным. Всё, что остаётся — это Арсений. Арсений, который целует его в губы, пытаясь поймать последние судорожные вздохи. Арсений, который шепчет его имя с такой нежностью, что оно готов слушать его вечно. Арсений, который держит его так крепко, будто никогда не отпустит. И Антон верит — не отпустит.

"Любовь — это когда один твой поцелуй

может сделать этот день самым счастливым."