...Are easy to break

Сон ощущался довольно странно, когда ты был частично машиной.  Он мог справляться без него дольше, чем когда был человеком. Усталости требовалось больше времени, чтобы стать ощутимой. Периодически, ему казалось, что он вообще может обойтись без отдыха, но потом та человеческая его часть, во всяком случае то, что от неё осталось, неизбежно напоминала о своём существовании.  Обычно ему бы было всё равно. Это давало ему передышку от скуки, монотонности наблюдения за заводом, что медленно разлагался вокруг него. Если бы не кошмары.  Жуткие картины крови и смерти. Воющие сирены. Голоса ученых, когда их разрывали на части. Каждая небольшая деталь, которую он подавлял, будучи в сознании, всё это обрушивалось на него в ту же секунду как он отключал все системы. И эти сны даже были не самыми худшими, чем жалкие остатки его человеческого сознания решали терзать его. Нет. Самыми худшими всегда были те, что с Лэйтом. Его голос. Его лицо. Его прикосновения к (теперь уже несуществующей) коже Харли. Его комментарии, когда Сойера монтировали в инфраструктуру завода. Боль, которую он ему причинил. То унижение, за которое Сойер так и не успел ему отплатить.  Но худшими из худших всегда были те, что о Лэйте и той камере.  Пока он бодрствовал, то засовывал эти воспоминания так далеко в глубины своего разума, как только мог. Не достойные того, чтобы за них цепляться. Прошлое, которое он уже не может изменить. Но когда он не мог…  Конечно, он знал, почему его сознание решило цепляться за эти неприятные воспоминания каждый раз, когда он отключался. Некоторые, например терапевты с слишком уж большим гонораром, назвали бы это психологической травмой. Сойер предпочитал думать об этом как о своей уязвленной гордости.  Лэйт так никогда и не показал своего носа в Весельячас с момента Часа Радости, что случился уже пару лет назад. Поэтому, месть Сойера так и останется незавершенной. А он ненавидел оставлять дела незавершенными. Поэтому его сознание предпочло намертво вцепиться в эти отвратительные воспоминания. Чтобы проанализировать. Поразмышлять над своими ошибками. Подумать о том, что он мог бы сделать лучше. Не из-за чего-то настолько отвратительно человечного и жалкого как ПТСР.  И всё же, Харли страшился отключаться. Он никогда не кричал, когда просыпался. Но остаточный эффект от кошмаров оставался очевидным до конца дня, до такой степени, что он предпочитал откладывать сон настолько, насколько было возможно. Прямо как сейчас.  Если бы ещё ему не приходилось иметь дело с определенным раздражающим гостем… — Ты выглядишь болезненно, Доктор. — сказал 1006, проницательный как всегда, но не замечающий, или вероятнее возмутительно безразличный к раздражению Сойера. Или возможно даже позабавленный этим. Ему действовал на нервы тот факт, что было до неприятного тяжело прочитать его, когда он постоянно менял свои треклятые голоса как перчатки. — Возможно, пропускаешь сон?  — Наблюдательный как всегда, 1006. — пробормотал Сойер, вливая в свои слова максимум недовольства, насколько он бы посмел. — Что бы я делал без твоих захватывающих комментариев?  Прототип выдохнул скрежещущим, металлическим смехом. Если бы Харли ещё был в состоянии, он бы нахмурился.  — И всё же. Что же заставляет Доброго Доктора бодрствовать? — В данный момент? Ты. — ехидно ответил Сойер. Он продолжил до того, как Прототип успел бы вставить свои пять копеек: — Я уже поделился с тобой своими предложениями о нашем общем… проекте. Учитывая насколько мало у тебя времени для его завершения, по твоим же словам, я бы предположил, что ты бы уже отправился обратно в лаборатории к этому моменту. Беря во внимание, что ты не даешь мне разрешения приближаться к ним.  — Я не могу доверить тебе находиться рядом с ними, чтобы ты не решил вернуться к своим старым трюкам. — сказал Прототип, и выбранный им голос теперь был более низким, тем, что он предпочитал выбирать чтобы передать злость или устрашение. — Ты останешься на месте.  Сойер вздохнул, показывая на экранах как он закатывает свой единственный глаз.  — Ладно.  Он ожидал, что теперь Прототип уйдет, когда их беседа была закончена. Но в очередной раз 1006 проигнорировал намек на это.  — Ты не ответил на мой вопрос. — настоял 1006, делая шаг вперед и неприятно волоча свои скорпионьи лапы по полу. — Что заставляет тебя бодрствовать? Сойер кинул на него взгляд. Тщательно изучил его.  — Откуда такой внезапный интерес? Неужели тебе так отчаянно нужен повседневный разговор?  — Может быть. — согласился эксперимент, щелкая и треща суставами в тишине комнаты Харли. — Но и тебе тоже, как бы ты ни пытался это скрыть. Ты должен признать, что для друг друга мы наилучшие собеседники, из тех кого можем тут найти. Я ощущаю твою скуку, Доктор. Тебе нравится общаться с кем-то наравне. Мне тоже, ровно с того момента как человек, с которым я разговариваю, прекратит пытаться съехать с темы. Прекрати это.  Теперь уже настала очередь Сойера рассмеяться, удивительно мягким и легким звуком. По-настоящему искренне.  — Хорошо, 1006, — уступил он. — Если тебя это так интересует, то моему сну мешают воспоминания.  Прототип с любопытством склонил голову к плечу, жестом, что скорее вызывает тревогу и чувство ненормальности, но которое Сойер тем не менее уже начал воспринимать обыденным за годы нахождения здесь.  — Воспоминания? О чём? — Сам можешь догадаться, разве нет? — ответил Сойер, и сарказм опять просочился в его голос. — Что может заставлять меня бодрствовать? Возможно, Час Радости? Или месяцы бойни, что последовали за этим? Или может быть то, что моё тело разорвала на части и засунула в машину кучка бесхребетных, подлых предателей? Я уверен, что ты в состоянии посочувствовать последнему.  — Или может определенная камера и определенный мужчина, что давно покинул это место?  Сойер резко замолчал, пялясь на эксперимент перед ним. Прототипа невозможно было прочитать, пока тот сфокусировал всё внимание на экранах вокруг себя.  — …Откуда ты знаешь об этом? — Разум людей, — начал Прототип, копируя голос самого Харли в ответ. — легко сломать. И это один из лучших способов чтобы добиться этого. Не удивительно, что ты держишься за это даже спустя столько лет. Такой гордый человек как ты никогда бы не забыл такое унижение настолько просто.  Харли промолчал. Прототип, скорее всего, догадался, что задел его за живое, потому что он продолжил, саркастично давя на больное место, которое только что обнаружил, как будто ради собственного веселья: — Ты правда думал, что я не проверил записи камер в тот день? Ну почему же, ты наверняка ощущал себя так беспомощно, Доктор. Ты, человек, который до того момента считал себя неприкосновенным. Тот, кто всегда за скальпелем и никогда не под ним. Преданный и попранный собственным коллегой. Весь твой мир наверняка перевернулся верх дном! Скажи мне, насколько больно это было, когда он насильно взял тебя? Ощущал ли ты себя настолько же бессильным и униженным как и мы, запертые в крошечных камерах, на которых проводили опыты, которых заставляли плясать ради чужой забавы? К которым относились как к рабам? Ощущал ли ты себя таким же использованным и выброшенным? После всего, что ты для них сделал… быть сведенным к исключительно тому, что может предложить твоё тело… чтобы к тебе относились как к вещи вместо живого, дышащего человека. Чтобы тебя называли по номеру вместо твоего настоящего имени. Скажи мне, Доктор, как ты себя ощущал? — Прекрати. — сказал Сойер нетипично тихим для себя голосом. Но Прототип проигнорировал его предупреждение.  — Скажи мне, Доктор. После того как он закончил использовать тебя для собственного удовольствия, каково это было? Ощущал ли ты себя настолько же сильным и неуязвимым, как когда нравоучал перед моей камерой? Или же ощущал себя как что-то меньшее, чем грязь под ногами Пьера? — Ублюдок! — прорычал Харли. Одно из его тел активировалось с воплем, подпитываемое его чистейшей яростью, и накинулось на 1006. Прототип отразил его атаку почти что лениво одной из своих огромных лап, заставляя робота врезаться в противоположную стену с неприятным хрустом и скрежетом металла о металл.  Резко воцарившаяся между ними тишина прерывалась только шипением и искрами сломанной машины.  — Это было неприятно, не так ли? — сказал 1006 после долгой паузы необычно тихо. Сойер отвернулся, внезапно неспособный или не желающий встретить его взгляд.  — Да… это так. 

***

Несколько дней прошли в приятном уединении. Сойер предположил, что Прототип был занят внизу,  в лабораториях, работая над их общим проектом. Скорее всего это было к лучшему. Это дало им обоим возможность остыть перед тем как снова взаимодействовать друг с другом. Харли сомневался, что в следующий раз ему снова позволят подобное нападение. Вероятнее всего это был единственный раз, когда он закроет глаза на такое поведение Харли, учитывая что он же его и спровоцировал в первую очередь. И всё же, будет к лучшему не испытывать удачу. 1006 решил сохранить ему жизнь, это бесспорно. Но он всегда может поменять своё мнение.  Он сумел поспать несколько часов спустя пару дней после их… стычки. Но, как и обычно, этот отдых был омрачен кошмарами. Как будто под влиянием его ссоры с Прототипом сознание Харли решило в очередной раз вернуть его в ту камеру, в руки Лэйта. Он снова ощутил ту боль. Удушающее унижение. Бессилие, которое он никогда больше не желал ощущать снова. И как обычно он очнулся резко, дезориентировано и сперва сконфужено, сначала не до конца осознав, где именно он находится, и настолько же уставший как когда он изначально решил поспать.    Однако когда Прототип решил навестить комнату Харли вновь, то Доктор уже снова стал собой, способный встретить его привычной долей сарказма. Хотя он был удивлен увидеть, что в этот раз его гость пришел не один.  — Возможно, он составит тебе компанию пока ты отдыхаешь, Доктор. — сказал Прототип, и было тяжело понять, искренен он или насмехается, когда Ярнаби запрыгнул на одно из активных тел Харли в попытке облизать его экран, но в итоге только кусая и царапая его. Это, казалось, очень позабавило 1006. — Он по тебе скучал во всяком случае.  Харли уставился на него, но его взгляду недоставало привычного огонька, пока его металлические пальцы начали рефлекторно почесывать и гладить мягкую, разноцветную пряжу.  — Буду обязан. — ответил он сухо.