Ёлка в больничном крыле

      — Глупый…       Сиплый шепот сорвался с потрескавшихся губ и хриплой волной прокатился по пустому Больничному крылу. Мадам целитель давно сопела в своей комнатке, луна пряталась за пушистым стылым облаком, а в общей палате таинственно плясали тени, отбрасываемые горячими огоньками свечей. — Зачем ты полез за мной? Будто я нуждался в твоей глупой помощи!       Хрупкий, тонкий силуэт парня в больничном халате, чуть сгорбившись, мрачной тенью выделялся на фоне белых стен. Словно мрачная Горгулья, он недвижимый сидел над кроватью, не моргая, всматриваясь в бледное лицо юноши, что лежал на ней. Взгляд его скользил по гладкой, мягкой коже, по девчачьи длинным ресницам, чувственным пухлым губам, что обычно всегда были плотно сжаты, превращаясь в едва заметную тонкую линию. Он рассматривал его так, будто видел впервые и не провёл рядом с этим парнем последние пару лет жизни бок о бок.       — Гриффиндорец, — обращение прозвучало, как оскорбление, но голос говорившего был слишком нежен. — Ты, наверное, последние мозги отбил на чемпионате по квиддичу, да? Я ещё тогда это понял, когда ты с уровня трибун на землю полетел после того, как бладжер переломил твою метлу.       Горгулья протянула тонкую руку в сторону лежащего на кровати парня. В неровном свете свечей, его рука могла показаться устрашающей когтистой лапой, но длинные узловатые пальцы с трепетом и нежностью коснулись щеки лежавшего. Как легкое весеннее солнце, огладили прохладную кожу, делясь своим теплом. Он был в замешательстве. Впервые за семнадцать лет он чувствовал столь утомительный жар.       — Точно свихнулся, раз решился на такое, да, Гарри? — Горгулья подняла руку чуть выше, и пальцы его скользнули на лоб парня. Смахнули упавшие тому на глаза пряди угольно-чёрных волос, обнажая старый шрам в виде ветвистой молнии, украшающий пол лба. Аккуратно обвели его контур. — Мне всегда было интересно, как ты его получил.       Сидевший поджал губы, задумчиво переводя взгляд с губ лежавшего на шрам и обратно. Этот парень… Он появился внезапно, ворвался в Хогвартс шумным, безалаберным, ярким ураганом, вмиг меняя всё вокруг себя. Изменил и его. Внёс свои краски, заставил почувствовать, полюбить и возненавидеть.       — Идиот, — пальцы скользнули по скуле и замерли у манящих розовых губ. Тени играли на лице парня, и Горгулье казалось, что Гарри улыбается. «Всего лишь игра света», — решил он про себя, робко касаясь подушечками пальцев тёплых губ. А хотелось коснуться их вовсе не пальцами. Хотелось склониться и наконец ощутить их вкус, их пряность, их тепло. — Я бы сам выбрался, слышишь? Зачем только полез в озеро за мной?       Зажмурившись, Горгулья посидел так некоторое время. Ощущать собственные ошибки было странно. Нет. Это не было его первой ошибкой, но это было впервые, когда из-за неё пострадал человек, что…       — Я чуть не подумал, что ты дорог мне, Поттер, представляешь? — Горгулья горько усмехнулся, открывая глаза и с затаенной болью и тоской вновь всматриваясь в лицо лежавшего.       В ту морозную ночь несколько дней назад он колдовал у озера, отрабатывая новое заклинание. Он так увлёкся, так поверил в свои силы, что ступил на тонкий, наколдованный поверх неспокойных вод озера лёд. Пара шагов. Всего пара шагов, прежде чем раздался едва слышимый треск, и обжигающая вода приняла его. Всё, что он успел заметить, это отблеск на глади воды и красную точку, что быстро приближалась к нему со стороны замка.       Он не умел плавать. Не было шанса научиться, несмотря на озеро рядом со школой. Школьными правилами было запрещено в нём купаться, и хоть он имел возможность нарушить их, но чёрные воды навевали страх.       — Знаешь, — пальцы скользнули на шею, мягко, словно лепестки цветка, скользя на плечо, — я так злюсь на тебя теперь. Ты лежишь тут, словно герой, что спас меня и пострадал по моей вине. Так, будто я теперь в долгу у тебя. А мне не нравится быть в долгу!       Горгулья поджал губы, надеясь, что сейчас Гарри очнётся, вновь скажет ему какую-нибудь колкость. Например, чтобы он подавился своим чувством вины и долгом, и тогда Горгулья вновь сможет свободно дышать. Но секунды тянулись, а Гарри молчал, продолжая дышать тяжело, поверхностно, с сиплым свистом втягивая воздух.       — Слабак! — пальцы прочертили дорожку от плеча до ладони, аккуратно, будто ценнейшую драгоценность, сжимая её. — Я так злюсь на тебя, Гарри! Так злюсь и не могу понять почему!       Чёрные глаза Горгульи влажно блеснули в неровном свете свечей. Он тяжело сглотнул. Горло разболелось сильней прежнего, и он с трудом подавил скрутивший его кашель.       Левая, свободная рука, скользнула в просторный карман, нашитый на больничный халат, что выдавался всем, кто лежит в Больничной башне Хогвартса. Пальцы сжались на флаконе с бодроперцовым зельем. В школе такого не было. Он попросил одного из своих друзей достать его, отдав последние сбережения на зелье. Но Поттеру знать этого не стоило. Никому не стоило знать, что блистательный староста Том Марволо Реддл, которого Гарри Поттер звал не иначе как Горгулья, сделает с этим зельем.       Встав с колченогого табурета, Том поднёс зелье к губам и зубами вытащил пробку. Помедлил, ожидая, пока мир перестанет мерцать и плыть перед глазами, загоняя собственную слабость, как можно дальше.       Осторожно поднимая флакон с зельем к губам Поттера, Том по капельке влил то ему в рот, почти сразу отмечая, как на щеках Гарри появляется здоровый румянец, а дыхание выравнивается.       — Вот так, глупый, — Горгулья чуть сильнее сжал пальцами руку Поттера, что так и не выпустил из своей руки. — Не смей больше так поступать, понял? А то с кем я буду соперничать на Защите от Тёмных Искусств? За кем прикажешь наблюдать в Большом Зале и Библиотеке? Чьим победам в квиддиче ликовать в душе на трибунах? Глупый, гриффиндорец, — выдохнул Том и, поддавшись мимолетному порыву, склонился ниже, бережно касаясь губами губ Гарри в невесомом поцелуе. Растворяясь в этом мгновении и вздрагивая, когда губы Поттера ответили на его поцелуй, а тяжёлая, твёрдая рука легла ему на затылок, притягивая ближе.       — Мог ли я поступить иначе, видя, как моя мрачная Горгулья тонет? — голос Гарри охрип, стал более грудным и пробирал до дрожи, напоминая рычание льва.       Том поймал взгляд Гарри, полный тёплой насмешки и жаркого обещания.       — Ты на ноги сначала встань, — буркнул Реддл, не предпринимая никаких попыток, чтобы освободиться и отстраниться от наглого гриффиндорца. Впервые по телу растекалась сладкая истома и невиданное ранее чувство… счастья?       — Куда же я от тебя денусь, Томми? — прошептал ему в губы Гарри и вновь вовлёк в горячий, трепетный поцелуй.       Заколдованные свечи на ели приглушили свой свет, укутывая парней тенями и скрывая их от мира, позволяя окунуться в новое для обоих чувство взаимной любви.