Искушение

      Гарри терпеть не мог тёмную магию. В детстве она была его страшилкой — точнее те, кто ею пользуется. В его воображении тёмные маги забирались в окна к маленьким мальчикам, похищая их для жертвоприношений, или же скрывались в тенях мрачных улиц, где хватали матерей и отцов, чтобы они никогда не вернулись домой.       В этих страшилках в первую очередь был виноват Сириус Блэк, его крёстный. Выросший в атмосфере молчаливого почитания такого рода магии, он, наоборот, с детства её опасался. И не зря. Когда они с отцом Гарри только заканчивали Хогвартс, его младший брат, Регулус Блэк, связался с плохой компанией. И дело было даже не в выпивке или запрещённых веществах — этим никого не удивишь, а в ритуалах, которые они проводили за закрытыми дверьми своих поместий.       Что именно произошло, так никто и не узнал, но Регулус как-то ушёл на одно из сборищ и не вернулся. Вслед за ним друг за другом умерли их родители, то ли не справившись с потерей, то ли — как выплёвывал Сириус — с позором.       В поместье Блэков всегда было холодно, тёмно и страшно. До Хогвартса Гарри там особо и не был, однако научившись пользоваться палочкой и начитавшись сказок о смелых рыцарях и волшебниках, он стал даже проситься в гости: хотел изучить каждый уголок, каждую страшную книгу и напыщенный портрет. Особняк стал декорацией для его притчи, где он встречается с самым страшным из зол и совсем не боится.       А потом из-за тёмной магии умерла мама. Это было лето после третьего курса, поэтому Гарри запомнил всё слишком хорошо. Слишком детально. Отец пытался его защитить, но над кошмарами он был не властен.       В этом же году Сириус сел: он тогда долгое время пил и параноил — везде видел заговоры. Рассмотрел в пабе «тёмного мага» и накинулся на него. Оказался сильнее. До сих пор Гарри не уверен, использовал ли тот маг запрещённые заклинания или нет — никаких доказательств не нашли, кроме слов крёстного. Сидеть Сириусу остался год, и Гарри страшился, каким тот вернётся из Азкабана.       Когда в Хогвартсе умерла ученица, Гарри даже не удивился: смерть и несчастья, по-видимому, преследовали его по пятам. Звали её Миртл — ни её имя, ни лицо не были Гарри знакомы до того, как её нашли мёртвой и молва прошла по всем факультетам. Её смерть казалась фокусом: когда ты следишь за картами в руке, в то время как смотреть нужно совсем в другом направлении.       Отец хотел его тут же забрать. Даже когда нашли виноватого, Хагрида, с которым Гарри хоть и не общался, но знал — все знали единственного полувеликана школы. Отца он отговорил. Девочку из Рейвенкло он почти не знал, и сидеть из-за неё дома одному, пока отец на службе, казалось глупым и чрезмерным.       Отца он почти не видел и даже, если признаваться самому себе, не знал. Они жили как чужие люди, которых когда-то что-то связывало. Гарри быстрее узнавал о его делах из газетных вырезок, чем лично или даже через письма. Когда отец в который раз ловил преступника, прикрывал притон или хватал за руку торговца краденым, Гарри писал ему письмо с поздравлениями, пропитанное — случайно или специально — желчью и обидой за то, что ему приходится скрывать своё удивление от появления отца на обложке «Ежедневного пророка», чтобы никто из сокурсников не прознал, что отец и словом не обмолвился ему ни о ходе расследования, ни о его конце.       Каникулы Гарри проводил в основном в одиночестве. Со смертью матери отец будто не знал, что с ним теперь делать, и они ограничивались ничего не значащими фразами, сказанными скорее ради приличия, чем из интереса.       Даже лето после смерти Миртл нисколько не отличалось. Гарри надеялся, что отец расспросит его подробнее или поинтересуется о его самочувствии, но ничего из этого не случилось. Отец даже пребывал в Хогвартс для расследования, но и тогда они ужинали в молчании (удивительно, что тот его всё же на эти ужины звал), а на вопросы о ходе дела Гарри получал отмазки.       Вскоре отец уехал домой, не сказав ни слова, и лето после четвёртого курса обещало быть таким же унылым, как и весь год после смерти мамы. Тот его словно боялся, как будто в любую минуту Гарри обвинит его в том, что он ужасный отец — или что-то такое. В особняк Блэков путь был закрыт. Иногда Гарри выбирался куда-то с приятелями, но большую часть времени скучал в доме на окраине Годриковой Впадины. Время тянулось вяло и нехотя, а всё, что когда-то его интересовало, потеряло свои краски — руки чесались заняться хоть чем-то, тянуло в дом Блэков, в тот мир, к которому Гарри прикипел и где фантазии, казалось, были на грани воплощения… Однако заикаться об этом было запрещено.       Единственное, что его занимало, — мантия-невидимка, которую в хорошие времена презентовали ему Сириус с отцом и которую потом не перепрятали. Он бродил по дому призраком, иногда наблюдая за тем, как отец читает или обсуждает что-то по камину, но в том не было ничего интересного. До одного момента.       Как обычно отец даже не предупредил, что у них будут гости — за него это сделал домовой эльф. Гарри сначала и не думал подслушивать, но, поняв, что гостем был профессор Дамблдор, не сдержался: решил, что это связано со смертью Миртл, — и не прогадал. Спустился в мантии и проскользнул в кабинет, никем не замеченный.       — Я не склонен с вами согласиться, — хмуро ответил на что-то отец. — Но это вы и так знаете.       Профессор трансфигурации кивнул, нисколько не смутившись из-за резкого тона.       — Однако я надеялся, что мои опасения всё же будут приняты во внимание…       — Я их и принял: всё проверил и не нашёл ничего, в чём вы подозреваете студента.       — Том Риддл оказался куда искуснее, чем я ожидал, — Дамблдор вздохнул.       — Вы знаете, — отец потёр переносицу, — что я всегда отношусь серьёзно к вашим словам, но ни в вещах мистера Риддла, ни на месте происшествия не было никаких зацепок, чтобы обратить на него более пристальный взор. Или, тем более, решить, что он стоит за смертью ученицы.       Гарри нахмурился.       Том Риддл? Они подозревали старосту Слизерина?       Гарри прекрасно знал, о ком речь. Все знали Тома Риддла. По нему сохла половина — если не все — девчонок. В Слизерине его уважали, в Гриффиндоре разве что смотрели косо, но даже не шептались за спиной — и неудивительно: Риддл, с этой его идеальной внешностью, безукоризненным поведением и ответами пускал мурашки по коже. Даже неясно какие: от ужаса или восхищения. Гарри видел его в коридорах и в Большом Зале — резкие, будто наскоро высеченные, черты лица, вежливая и доброжелательная улыбка. На первый взгляд Гарри сказал бы, что это будущий политик или какой-нибудь судья. Такие обязательно чего-то добиваются. Вопрос в том, что они хотят.       Но чтобы он стоял за несчастным случаем? А Рубеус Хагрид с его «питомцем» тогда каким боком?       Гарри пока ничего не было ясно.       — Я не хотел оказывать на вас давление, но едва ли у меня есть выбор, — даже как-то устало произнёс профессор. — Диппет только отмахивается: и от моих слов, что Том вёл себя странно в день смерти мисс Миртл, и от подозрений, что он может собирать вокруг себя одарённых наследников.       — И что, по-вашему, может быть причиной его действий?       Отец говорит мягко, но понятно, что он уверен скорее в паранойе профессора, чем в его правоте.       — Боюсь, тут замешаны тёмные искусства…       — Полагаете, что под крышей школы студент может заниматься подобным?       Вопрос Дамблдору, судя по выражению лица, не понравился — ответь он да, выходит, что он ставит под сомнение профессионализм директора перед главным аврором.       — Не знаю, чего и полагать. Поэтому и пришёл к вам.       — Я не вижу причин отсылать часть людей для патрулирования школьных коридоров. У нас их и так немного, Альбус.       Отец встал и, вытащив из стеклянной витрины стакан, плеснул туда виски. Гарри подозревал, что трезвенником отец уже давно не был: во время их редкого взаимодействия почти всегда улавливался характерный запах.       — Будете?       Профессор покачал головой, даже не посмотрев в сторону отца.       — Джеймс, я понимаю, что могу поставить вас в затруднительное положение, — начал он. — И понимаю, что моя просьба выше ваших возможностей…       Но отец покачал головой — этот взгляд Гарри знал. Ничего у профессора не выйдет.       Услышанного было достаточно, и Гарри выскользнул из комнаты — не хотел, чтобы Дамблдор случайно его задел на пути к двери.       Том Риддл — тёмный маг? Или хочет им стать?       Гарри спрятал мантию обратно и вернулся к себе, прокручивая в голове сказанное. Значит, по мнению Дамблдора, Риддл практиковал тёмные искусства вместе с сокурсниками? И он каким-то образом виновен в смерти Миртл?       Тот самый Риддл, который собирает вокруг себя в библиотеке первокурсников Слизерина и отвечает на их наивные вопросы с удивительным терпением? Тот, о ком краем уха Гарри слышит, что он кого-то подтянул, кому-то что-то подсказал — и всё это чуть ли не с обожанием, которого Гарри и не ожидал от слизеринцев.       В нём проснулся азарт. Это чувство он почти забыл, но теперь вдруг краски вновь обрушились на него, а сердце стало чётче гонять кровь по венам. Он приблизится к Тому так близко, насколько сможет, и, если Дамблдор прав, поможет отцу схватить за руку будущего тёмного мага.       Тогда отец посмотрит на него как раньше. Тогда заговорит и спросит что-то не из вежливости, а из интереса. Тогда-то точно его заметит.                            

***

      

      Остаток лета прошёл ещё медленнее, чем до подслушанного разговора. Гарри хотел уже начать что-то делать, но был вынужден влачить нудное существование с почти ставшим чужим человеком.       Собирая наконец чемодан в Хогвартс, он чувствовал прилив сил. Даже сунул туда Феликс Фелицис — подарок Сириуса, который он хранил как зеницу ока. Может, пригодится…       Тем утром отец даже обратил на него внимание:       — Гарри, — сказал он за завтраком, — смотрю, у тебя хорошее настроение.       Звучало как упрёк или показалось?       — Просто рад, что увижу друзей.       Отец кивнул и вернулся к чтению газеты.       Предвкушение Гарри слегка померкло, но потом он напомнил себе: всё можно поменять. Даже если он не найдёт никаких доказательств, может сказать о том, что сделал, и возможно, этого тоже будет достаточно для внимания отца. А тот уже, вероятно, успокоит профессора: «Мой сын всё проверил, и раз он говорит, что Том Риддл — простой ученик, значит, так оно и есть».       Его состояние заметили и в Хогвартс-экспрессе.       — Тебе что, уже доложили? — с кривой ухмылкой спросил Фабиан Пруэтт.       Его брат позади поджал губы.       Друзьями их назвать было сложно — они были скорее приятелями. Но если подумать, у Гарри друзей и не было. Летом он гостил какое-то время у Пруэттов, как и часть их курса — близнецы общались со многими и любили шумные компании. Иногда они звали куда-то одного Гарри: обычно чтобы прогуляться по Лондону, потому что полагали, что он в магловской части города знаток — из-за матери.       — О чём это?       Его назначили старостой. Повезло: эти титулы были у Стивенса с его девушкой, но того назначили капитаном по Квиддичу, и от роли старосты он решил отказаться, а его девушка — вслед за ним. По крайней мере, так говорили. Гарри успел услышать и иное: что те скорее зажимались в коридорах, а не патрулировали их.       Так даже будет удобнее — наверняка они с Томом станут больше общаться, раз и он теперь староста. Хотя они всё же с разных факультетов…       Из Гриффиндора назначили и Кристен, отчего она чуть ли не подпрыгивала по пути в первый вагон.       Инструктаж проводили старосты школы, ученики седьмого курса, но их Гарри слушал вполуха, разглядывая Тома Риддла, который небрежно прислонился к стенке вагона и что-то читал.       О чём же он думал? Замышлял ли что-то?       — У тебя ко мне вопрос? — оторвался он от книги и встретился с Гарри взглядом — видимо, шпион из Гарри был никаким.       — Да, — кивнул он, чувствуя, как краснеет лицо. — Что читаешь?       Ага, Гарри пялился на него всё это время из интереса к книге. Какая же глупая отмазка.       Том хмыкнул и поднял книгу, показывая обложку. «Продвинутое зельеварение». Ну и скукота.       — Надо же, — пробормотал Гарри, пытаясь казаться увереннее, чем себя чувствовал. — Такое издание я не видел.       — Тогда стоит чаще ходить в библиотеку.       На этом их разговор затух. Гарри переключился на Кристен, чтобы скрыть смущение — надо же было выставить себя полным дураком в первые же минуты общения.       К счастью, Кристен могла болтать за двоих. Гарри только спустя пару минут осмелился бросить взгляд на Тома — тот едва заметно ухмылялся.              

***

             План созрел не сразу, но всё же сформировался. Подружиться с Риддлом он и не мечтал: с чего бы тому обращать внимание на кого-то младше курсом, ещё и с другого факультета?       Значит, зайти следовало с другого бока.       На зельеварении Гарри никогда не блистал, но всегда вытягивал на что-то удовлетворительное — мама занималась с ним в каникулы, чтобы хоть как-то подтянуть. Теперь заниматься было не с кем, и наставления матери со временем забывались — что в этот раз могло сыграть ему на руку. Как и то, что Слизнорт души в Лили Поттер не чаял и со дня смерти даже завышал Гарри оценки в её, видимо, память.       Но в этот раз и зацепиться было не за что: Гарри специально заваливал любые зелья. После третьего провала он сам подошёл к Слизнорту, накинув на себя ещё более печальный вид.       — Я никак не могу собраться, профессор, — посетовал он. — Как будто разучился за каникулы. Обычно мне помогала мама…       То, что до этого год Гарри показывал не самые худшие результаты, а тут вдруг разучился полностью, могло быть подозрительным, но Слизнорту явно было слишком неловко с ним после её смерти (какое-то время он даже не подходил к его котлу и не смотрел в глаза), чтобы задуматься над странной переменой.       — Такое бывает, Гарри, — он говорил мягко, но в голосе проскользнуло недовольство, словно он всё же надеялся, что Гарри в какой-то момент передастся талант от матери. — Я дам вам список книг, которые…       — Боюсь, без практики они будут бесполезны, — вышло чуть жестче, чем он намеревался, и Гарри сразу же исправился: — Имею в виду, зельеварение — это практический предмет, и мне бы… с кем-то позаниматься. Или что-то такое.       Даже не пришлось разыгрывать смущение — он его ощущал.       — Ох, у меня такая нагрузка, Гарри, вы должны понимать, — Слизнорт отвёл взгляд, складывая книги в одну стопку.       — Я понимаю, профессор, — Гарри сделал вид, что задумался. — Может, кто-то из старших курсов может помочь… Есть ли у вас кто на примете?       Любимчиков Слизнорта он знал — тот и не скрывал этого, о его вечеринках слышал весь Хогвартс.       — Хм… Если подумать… Возможно, Донна?       Гарри мысленно закатил глаза. Какая, к чёрту, Донна!       — Мне кажется, — он добавил неуверенности в голос, — она меня недолюбливает. Да и мне бы не хотелось, — он посмотрел на свои ботинки, чтобы разыграть смущение, — чтобы это был кто-то из девчонок. Боюсь, меня это может… ну, отвлечь.       Слизнорт даже как будто развеселился от его ответа.       — Молодость, — мечтательно протянул он. — Что же, тогда Том Риддл. Он иногда подтягивает студентов, думаю, отыщет место и для вас.       Гарри просиял.       — Если его не затруднит…       — Что вы, — отмахнулся Слизнорт, заметно приободрившись, — он добрый мальчик. Ему точно не составит труда.       Выходил Гарри победителем. Теперь-то он точно подберётся к подозреваемому ближе. Главное — снова не растеряться. Взять себя в руки.       Профессор не заставил себя ждать, и этим же вечером Риддл подошёл к нему в Большом Зале и назначил время — на следующий день, в шесть, в пустом кабинете на третьем этаже.       — Не советую опаздывать, — отчеканил он.       Счастливым Риддл не выглядел — но и расстроенным тоже. Гарри только надеялся, что его план не полетит коту под хвост из-за недовольства Тома, что его заставили подтягивать грифа.       — Чего это к тебе Риддл подходил? — удивился один из Пруэттов — Гарри смотрел вслед Тома и не удосужился различить, кто это из близнецов.       — Да так, — он всё же повернулся к Пруэтту и небрежно бросил: — Дела старост.       Вопросов больше не последовало — ладно хоть Кристен не услышала их диалог, а то пристала бы, почему её не позвали.        Весь следующий день Гарри был как на иголках. Однако это было приятное волнение — он ощущал себя стрелой в секунде от того, чтобы полететь в цель.       Оказалось, в кабинете они были не одни. За котлами сидели младшекурсники, а один парень с четвёртого курса сгорбился над книгами позади них. Том же стоял за столом учителя и что-то листал.       — Твоё место, Поттер.       Гарри занял первую парту. Его пронзил укол разочарования — и с чего он взял, что они будут один на один? Знал же, что Том помогает сокурсникам. Явно не каждому по отдельности.       Том захлопнул свои записи и поднял взгляд на импровизированный класс.       — Так, Калеб, ты сегодня отрабатываешь рябиновый отвар, Джейкоб и Тристан — зелье от икоты. Лукас, — он бросил взгляд на читавшего, — я проверю твои конспекты через полчаса.       Все, кроме последнего, встали и, толкаясь и тихо перешучиваясь, пошли за ингредиентами. Гарри ждал на своём месте, пока Том отвернётся от малышни и обратится к нему.       — Поттер, — задумчиво перевёл он взгляд на Гарри, — давай начнём с вредящего зелья.       Знания Гарри об этом зелье ограничивались зелёным дымом, которое оно испускает после приготовления. На этом всё. Его даже в программе вроде бы не было. Ну да ладно — не спорить же.       Отыскав на своём столе книгу, Том положил её перед ним открытой на каком-то параграфе. Книга, конечно же, была «Продвинутым зельеварением» — той самой, которую Гарри заметил в купе поезда.       — Помнится, ты заинтересовался содержимым, — с едва слышимой усмешкой сказал Том. — Это самое простое зелье отсюда. Возможно, это и так тебе известно — насколько знаю, твоя мать была отличным зельеваром.       — Мы… — даже слегка растерялся Гарри — в первую очередь от того, что вдруг оказался достаточно близко к Риддлу, чтобы различить запах мяты и будто бы пороха, — не говорили особо о работе, когда она была жива.       — Что ж, оно и видно, раз профессор попросил меня с вами позаниматься. — Том опустил палец — длинный и бледный — на заголовок главы. — Однако я надеялся, что дело только в практике и в теории тебя подтягивать не надо. Я ошибся?       Гарри даже, кажется, дышал через раз. Подумалось, что над ним издеваются, но голос Тома был спокойным и даже добродушным, что только путало.       — Да, — брякнул Гарри, тут же попытавшись исправить положение: — То есть в теории я и правда лучше разбираюсь, но, если честно, и в ней не знаток.       Губы Тома дёрнулись. Гарри подумал, что он точно запишет его в главные тупицы школы. А ещё — почему-то — о том, какая же удушающая аура исходит от Риддла. Даже время будто растягивалось, чтобы он неспешно что-то сказал.       — Жаль, — бросил Том. — Выходит, всё сложнее, чем я полагал.       Гарри встретился с ним взглядом и тут же отвёл глаза — вот это он, конечно, гениальный шпион, раз боится? опасается? объекта расследования. В глаза Тома лучше было не смотреть. Иначе и речи не шло ни о какой уверенности.       — Вредящее зелье, — повторил название Гарри. — Я слышал о нём что-то — точно. Думаю, справлюсь.       — Посмотрим.       Риддл убрал палец со страницы. Отошёл. Гарри выдохнул — такое ощущение, что он вёл разговор под готовой выпустить заклинание палочкой.       Зелье оказалось сложным — такого же уровня, какие Гарри все последние занятия без особого притворства заваливал.       Заунывник, вороний глаз, вёх ядовитый, абрус молитвенный, глизень, чешуя какой-то змеи и шкура лягушки.       Ну и гадость — недаром «вредящее». Что-то Гарри уже знал и быстро взял из шкафа, но некоторые ингредиенты были ему незнакомы. Так он застыл над полкой, выискивая вороний глаз. Был глаз той же лягушки, змей, тритона, угря… И где глаз ворона?       Видимо, застыл он надолго, потому что сзади к нему подошли и уже открыто насмешливо уточнили:       — Что-то не находится?       Снова запах пороха, мяты и вроде бы дыма — он что, по вечерам пуляет из огнестрела?       И зачем пугать? Гарри едва не вздрогнул.       — Видимо, забыли пополнить запасы вороньего глаза, — сглотнув, промямлил Гарри.       Том издал смешок.       — Я правильно понимаю: ты искал настоящие глаза воронов?       Гарри почувствовал раздражение — и обязательно так издеваться?       — Нет, конечно, — поджал он губы. — Просто слегка забыл, как этот глаз выглядит.       Значит, это растение с таким идиотским запутывающим названием. Отлично.       Риддл подошёл к полке с растениями и достал небольшой мешочек.       Вороний глаз оказался слегка похожим на голубику с обрамляющими ягоду крупными листьями.       — Точно, — закивал Гарри. — Как показал — сразу вспомнил.       — Отлично, — мешок перекачивал к нему в руку, — тогда приступай, Поттер.       И Гарри приступил. Под внимательным взглядом он терялся и лажал, и единственное, когда он смог спокойно варить своё зелье — когда Том отвлекался на младшие курсы. Теперь-то Гарри был, наоборот, рад, что они не остались наедине.       А то бы выставил себя ещё бОльшим неумёхой.       И так Том иногда подходил, смотрел в бурлящий котёл и качал головой:       — На этом этапе ты уже должен был добавить заунывник — по цвету вижу, что ты этого не сделал.       Гарри скрипел зубами и добавлял.       Или:       — Явно переборщил с вёхом ядовитым — посмотри, как кипит.       И он приблизился ещё, чтобы постараться спасти зелье — Гарри так смутила чужая близость (он думал, что слизеринцы держат всех на расстоянии вытянутой руки, а не расстоянии ладони, чёрт возьми), что он и не запомнил, что именно тот сделал.       В какой-то момент в кабинете остался только Лукас, которого тоже вскоре отпустили. Гарри должен был быть рад, что теперь-то его план сблизиться легче воплотить, однако вместо этого он почувствовал себя в ловушке. Даже зелье можно было не варить — и так вся эта атмосфера была вредящей для его психики.       — Что ты делаешь, Поттер, — возмутился Риддл, когда он отвлёкся и сунул в котёл весь абрус.       — Добавил последний ингредиент?       Звучало как вопрос.       — Перед тобой же книга, Мерлин, — сказал тот, нависнув над его котлом. — Тебя ещё и чтению обучать?       Гарри хотел было возмутиться, вот только там и правда чёрным по белому было написано, что класть надо только ягоды, иначе растение имеет противоположный эффект.       Отпираться оказалось бессмысленно.       — Зелье испорчено? — обречённо спросил он.       — Посмотрим, — Том заглянул в котёл и сощурил глаза. — Возьми лист вёха и ещё чешуи.       Гарри ещё хуже соображал, находясь под таким пристальным вниманием, и потянулся к заунывнику вместо ядовитого вёха.       — Так, ясно.       Том перехватил его ладонь и направил в нужную сторону. От прикосновения поползли мурашки, и след от чужих пальцев остался гореть на коже воображаемым ожогом.       — Прости…       Отчего-то возникло желание вместо чешуи потянуться к глизню, но он подавил в себе этот порыв.       — Только лист! — напомнили ему.       — Я понял.       — Неужели.       Гарри поднял глаза и вспомнил, почему решил этого не делать. Глаза у Тома были тёмными, и в них совсем ничего нельзя было разглядеть. Никаких эмоций.       Может, Дамблдор прав? Было в Риддле что-то такое… тревожное. Да, его волнение можно объяснить этим. Вдруг перед ним убийца?       В котёл чуть не полетел стебель, но Гарри успел заметить это и в последний момент оторвал лист и бросил в отвар только его.       Они вместе отошли и наблюдали за слабым зелёным дымом.       — Что ж, — резюмировал Том. — Теперь я понимаю, в чём проблема.       Он сделал паузу, и Гарри обречённо спросил:       — И в чём же?..       — В твоей рассеянности и невнимательности.       Гарри вздохнул. Ладно бы он притворялся идиотом для дела, но нет — он и правда идиотничал на каждом шагу Тому на потеху.       — Зато теперь ясно, с чем работать, — продолжил Риддл, — встретимся в понедельник в это же время. Попробуем сделать что-то знакомое — может, это поможет тебе сосредоточиться.       Гарри кивнул. Мелькнула мысль: до понедельника целых три дня.       — Уберись здесь, — бросил Риддл, подходя к столу и беря оттуда свои записи и книги. — С этим, надеюсь, ты справишься, Поттер.       Одним движением палочки он очистил котёл и направился к выходу.       — Стой, — неожиданно для себя бросил Гарри.       Том обернулся.       — Можешь звать меня по имени? Если не затруднит, конечно…       Риддл словно на секунду задумался, стоит ли переходить на более расслабленное общение с каким-то пятикурсником.       — Хорошо. Пока, Гарри.       Гарри пронзило облегчение и удовлетворение. Его имя из уст Тома звучало как-то неправильно — непривычно. Но всё же…       Вряд ли Гарри сможет с ним дружить. Слишком… всего слишком.       Наверное, к этому стоит относиться не так: в конце концов, для слежки необязательно объявлять его другом. Как там говорится: держи друзей близко, а врагов — ещё ближе?                     

***

                    Он стал здороваться с ним, проходя мимо, — кивком, но всё же. Стал патрулировать ближе к тем коридорам, где, по его прикидкам, мог патрулировать Том. В Большом Зале он порой искал его взглядом и отводил глаза только тогда, когда понимал, что вскоре это станет очевидным.       В общем, он наблюдал. Втирался в доверие. Или так он себе говорил.       Высматривал, есть ли за его жестами, словами и выражением лица что-то тёмное, нехорошее и грязное. Однако пока это не те эпитеты, что приходили Гарри в голову, когда он думал о Томе.       Их занятия продвигались в том же ключе: Гарри приходил, ему говорили, над чем начать работу, и пристально следили, отпуская разные насмешливые комментарии по мере глупостей, которые Гарри творил. Но уроки приносили результат. У Слизнорта Гарри стал чувствовать себя увереннее и неудовлетворительно больше не получал. Намного легче было сосредоточиться, когда на тебя смотрел профессор.       Кристен заметила, что между ним с Риддлом что-то происходит… Что они как-то общаются. Растрепала по секрету всему свету — их курсу, то есть.       Гидеон, самый прямолинейный из близнецов, подошёл и спросил, водит ли Гарри дружбу со старостой Слизней.       — Нет, — Гарри специально небрежно пожал плечами. — Я спрашивал пару раз его кое-что по зельеварению — он же лучший ученик Слизнорта.       Гидеон прищурился, а Джордан за ним хмыкнул.       — Кристен всё иначе обставила, — сказал он. — Что вы тайно общаетесь… или ещё чего.       «Или ещё чего» заставило Гарри смутиться и даже слегка рассердиться. Что он ещё может делать с Томом Риддлом, по их мнению? Сплавлять информацию о тактике команды по квиддичу? Или то, за что у Стивенсона и его подружки отняли значки старост?       Ну и мысли в голову лезут.       — Что за глупости, — деланно закатил Гарри глаза. — А вы больше слушайте Кристен.       От него отстали. Дружба между слизеринцами и грифами была редкостью, и на это обращали внимание. Но тут нечего и обращать. Они не дружат. Гарри шпионит.       Он напоминал это себе, когда Том склонялся над котлом, стоя как-то слишком волнующе близко; когда Том ловил его руку, чтобы Гарри одним движением не испортил зелье, или когда Том разглядывал его, как будто препарируя.       Риддл его словно проверял. На прочность? Или на что-то ещё? Быть может, его забавляло смущение Гарри или его неловкость…       Может, дело в его отце. Слизеринцы же любят вести дела с теми, у кого связи? У Гарри отец не последний человек всё-таки.       Размышлять об этом у него удавалось только, когда он был в своей комнате. Когда же он стоял перед Томом, голова была словно шарик или вата — мысли начисто вытеснены ненужной субстанцией.       Он так увлёкся, что на время забыл, что вообще-то его план не включал в себя поднятие оценок по зельеварению и смущение перед Томом.       Надо было понять, действительно Риддл подтягивает студентов только по школьным предметам? Или и правда где-то практикует что-то похуже.       Как-то они остались одни, пока доделывалось зелье, получившееся в этот раз очень даже ничего, и он решил попробовать подступиться к разговору.       — Том, — несмело начал он — было странно называть его по имени, каждый раз будто первый, — а по каким ещё предметам ты можешь помочь?       Риддл отвлёкся от чтения и поднял бровь.       — По каким тебе нужно? Трансфигурация, ЗОТИ?       Да что ж такое, как подобрать верные слова…       — А что-то вне учебной программы?       Это было нисколько не изящно, но Том только взглянул на него с недоумением, а не со страхом обнаружения, например.       — У нас есть книжный клуб, — ответил он. — Или что тебя интересует?       — Что-то любопытнее?       — Розье по субботам проводит дуэльный клуб для младшекурсников, — он склонил голову набок. — Боюсь, ты слишком взрослый для него.       Ага, и не того факультета.       Разговор явно не удавался, и Гарри поджал губы, торопливо кидая рыбью чешую в котёл.       И о чём он думал, полагая, что обхитрит того, кого не смог обхитрить сам профессор Дамблдор?       — Да забудь, — в принципе вся его хитрость на этом и завершилась: захотелось поскорее закончить и уйти.       Том словно знал о его мыслях и насмехался. Книжный клуб, ага. Дуэльный клуб для малышни.       Гарри начал убирать ингредиенты, пока Том, не торопясь, подошёл заглянуть в содержимое котла.       — Ты куда-то спешишь? — не оставил без внимания Том его действия.       — Типа того.       — На свидание?       Гарри остановился и с недоумением взглянул на Риддла.       — С чего ты взял?..       Тот только плечами пожал и облокотился на парту.       — Так заспешил… Как будто и не интересно, как ты справился.       И кивнул на зелье.       — И как я справился?       Гарри чувствовал себя глупо. Будто чего-то не понимал.       — Неплохо. Наверное, лучшая твоя работа.       Гарри ощутил, как заливается краской от небрежной похвалы. Том смотрел на него не отрываясь — как будто не хотел пропустить реакцию.       — Спасибо.       Уходить перехотелось, и Гарри застыл у шкафа с ингредиентами, опасаясь подойти ближе.       — Так что?       — В смысле? — не понял с ходу Гарри.       — На свидание или нет?       Он точно смеялся над ним. Без сомнений.       — Нет, — буркнул Гарри, не двинувшись с места — Том сам сделал шаг навстречу. — А ты?       — А что я?       Ещё шаг.       — Сейчас на свидание? — прозвучало странно, и Гарри добавил: — Ну то есть… тебе не к кому сейчас идти или типа того?       Мерлин, это звучало, как будто Гарри над ним издевается. Мол, что ты меня тут держишь — заняться нечем? Надо же было такое выдать…       Том замер, разглядывая его. Вид у него был такой, словно ещё секунда — и он рассмеётся.       — Ладно, Гарри, — хмыкнул он. — Отпускаю тебя — сам приберусь. Беги, куда спешил.       И Гарри заставил себя пойти к выходу в полном недоумении от всего этого разговора. Остановился у двери, развернулся.       — Ты не ответил.       — М?       — На мой вопрос, — пояснил Гарри, надеясь, что голос звучит уверенно.       Том хмыкнул и крутанул палочку в руках.       — Сейчас у меня свидания нет, если тебя это интересует.       Гарри только сильнее растерялся от его ответа и то, каким тоном этот ответ был произнесён.       Пробормотав что-то похожее на «ага, понял», он вышел в коридор и быстрым шагом пошёл в сторону башни Гриффиндора.       И что теперь?       Единственной важной информацией оказалось то, что у всеобщего любимчика Тома Риддла, оказывается, нет девушки. Вряд ли отец будет в восторге от такого итога наблюдений.       А потом его осенило.       Как он мог забыть, что прихватил с собой Феликс Фелицис? Это единственное, что хоть как-то может ему помочь, потому что без помощи Риддла было не расколоть.       Руки дрожали, пока он искал флакон в задвинутом под кровать чемодане. Там до сих пор лежала пара книг и одно письмо отца — отписка, как и всегда. «У меня всё нормально. Учись хорошо, папа». Казалось, он отправляет подобные письма, просто чтобы в глазах однокурсников Гарри не выглядел таким жалким.       Флакон был завёрнут в носки — чтобы не разбился и никто не покусился, если вдруг заглянет в чемодан. Вытащив его, Гарри помедлил — точно ли сегодня нужное время? Может, перенести это на завтра или там, через неделю-другую.       Гарри тряхнул головой. Вот поэтому он всё ещё ничего не добился. Вечно во всём сомневается. И он откупорил флакон, который так-то хранил для какого-нибудь важного события, и залпом выпил содержимое.       Как быстро он сработает? Что заставит делать?       Перед внутренним взором застыл образ Тома. Ни разу ещё Гарри не отгадал, что он скажет или как среагирует. Один раз он резко высказался из-за мелкой ошибки, когда Гарри бросил в котёл двойную дозу бутонов, а в другой раз — и глазом не моргнул, когда Гарри чуть ли не взорвал весь класс из-за того, что перепутал чешуи двух змей.       Но азарт, желание его понять не отпускали Гарри. Все эти непонятные реакции и странные вопросы, скорее, наоборот, подбрасывали хворост в пламя его интереса.       Какое-то время он просидел на кровати, затем вышел в гостиную, где перекинулся фразами с парой девчонок («Гарри, ты не перегрелся? Красный какой-то. — Жарко у нас. — И то верно — я говорила Джордану, что он зря развёл огонь»), а потом уселся в кресло.       Однако едва он просидел пару минут, как необъяснимое чувство заставило его вскочить и потянуло куда-то. Он успел только попрощаться и бросить отмазку, что проголодался, прежде чем зелье повело его по коридорам вниз и наверх, направо, вперёд и налево…       Пока он не обнаружил себя перед ванной старост.       Пароль он знал — все старосты знали, однако никогда не пользовался. Как-то и не тянуло в ванной нежиться.       И что он тут делает? Зелье ему предлагает освежиться, или же…       Или за дверью Том.       — Летучий порох, — сказал он, и дверь поддалась.       Ванной кто-то пользовался — внутри всё заволокло паром, и очки Гарри тут же запотели. Он снял их, протёр и нацепил обратно, по шажку подходя к ванной у витража с русалкой.       — Гарри? — прозвучало снизу, и он опустил взгляд.       В ванной, окружённый — и слава Мерлину — густой пеной, сидел Том Риддл.       Это было ожидаемо, но Гарри всё равно стушевался и замер.       — Я… не хотел мешать.       — Поэтому увидел пар и всё равно пошёл посмотреть, кто пользуется ванной? И кого надеялся застать?       Зато Том нисколько не смутился. Из воды были видны его плечи и грудь, и Гарри пытался смотреть куда угодно, только не на него — воображение же за секунду представит всё остальное.       — Тебя, — ответил он и только потом понял, как это прозвучало.       Том ухмыльнулся.       — Места тут предостаточно, — протянул он. — Или ты по другому вопросу?       Гарри сглотнул.       Он что, всерьёз был бы непротив, залезь Гарри к нему в воду? Прижмись Гарри к его боку? Будучи полностью обнажённым…       Гарри тряхнул головой. Его фантазии грозили зайти слишком далеко.       — На самом деле это случайность, — хрипло выдал он. — То есть вопрос у меня есть — да, но я не знал, что ты будешь тут. Просто… решил разведать, как выглядит знаменитая ванная старост.       И тут было, на что посмотреть: мраморные стены, витражное окно, из-за чего свет в комнате казался потусторонним и рассеянным. На краны из золота, располагающиеся вдоль кромки бассейна, Гарри взглянул лишь мельком: стоило взгляду опуститься, как глаза приклеивались к Тому, а смотреть на него в такой обстановке было выше его сил.       — Двух зайцев, значит, — ответил Риддл. — Раз пришёл, то слушаю. Полагаю, любопытство по поводу вида ванной ты уже утолил.       Гарри замер кроликом под его оценивающим взглядом. Он ощущался, даже если не смотреть на Тома. А он всё равно нет-нет да поглядывал.       А потом зелье сделало своё дело:       — Я слышал любопытные слухи о твоём времяпрепровождении, — сказал он, подходя к кромке бассейна — необычно было глядеть на Тома сверху вниз.       От влаги у Риддла ещё сильнее завились кудри на макушке. Капля скатилась по руке, когда тот поднял её и поправил упавшую на глаза прядь.       — И какие же? Просвяти.       — Будто в стенах замка ты нашёл место, где можно обучать чему-то… противозаконному.       Гарри чувствовал, что нужно продолжать, что это нужные слова, и даже не испугался, когда Риддл нахмурился — всего на мгновение.       — Об этом я пытался спросить сегодня… и потерпел неудачу.       Том наблюдал за ним с лёгким прищуром, но Гарри чувствовал только эйфорию — не страх.       — И от кого ты услышал такую нелепицу, интересно? — в голосе как будто проскользнула угроза.       — Этого я тебе, конечно, не скажу, — смело вывели его губы.       — Однако ты хочешь получить ответы от меня.       Гарри пожал плечами.       — Ответ за ответ?       Том переместился, наклонившись — вода легко скользнула по телу, будто гладила. Гарри сглотнул.       — Что тебе известно?       Гарри присел у кромки.       — Известно, что за закрытыми дверьми вы не только книги читаете — а ещё и… — он сделал паузу, удивляясь, насколько честно всё выкладывает — все свои догадки, — занимаетесь тёмными искусствами. Или я не прав?       Гарри жадно всмотрелся в лицо Тома в ожидании отклика. Тот на секунду показался растерянным, но сразу же прищурился, и Гарри подумалось, что то был лишь отблеск от витража, а не удивление.       Выражение у Тома стало хищным. Поразительно, насколько угрожающе он выглядел полулёжа в ванной, с кудряшками, обрамляющими лицо.       — И что ты хочешь?       Это было ни да ни нет.       — Присоединиться.       Слово вырвалось без толики неуверенности. Гарри вдруг понял, что именно этого он и хочет. Снова почувствовать тот азарт… Азарт, который уже привёл к ужасным последствиям. Уже уничтожил всё, что ему дорого…       И всё же. Всё же он жаждал этого всем нутром. Так же, как хотел и Тома — и чего он отпирался, не признаваясь в этом даже самому себе? Искушение он глупо давил и рационализировал — но зелье словно помогло ему встретиться с тем, что он пытался запихнуть поглубже долгое время.       Том улыбнулся уголком губ.       — Неожиданно, — протянул он. — Львят в нашем… кружке по интересам нет.       Гарри коснулся тёплой воды.       — Это отказ?       — Ты всё ещё не ответил на мой вопрос, Гарри.       Том оторвался от мраморной стенки и подвинулся к нему, отчего едва не спёрло дыхание. Однако голос его звучал размеренно и спокойно, не раскрывая возбуждения, которое стянуло внутренности:       — К моему отцу захаживают разные личности, — проговорил он слегка пространно. — В том числе и те, кто опасается тебя.       Том поджал губы.       — Дамблдор, значит, — хмыкнул он. — Допустим. Одного не пойму: тебе-то это зачем? Мальчик из хорошей семьи, отец — борец против подобного, а мать… Если не ошибаюсь, как раз и погибла из-за тёмного мага?       Гарри всё же растерялся от прямоты вопроса. Они впервые говорили так открыто.       Он открыл рот и закрыл. Мама… В груди всколыхнулась вина. Он всегда отмахивался от мыслей о том, что случилось. Так и не разобрался, что чувствует — всё происходящее ощущалось как через толщу льда. Возможно, это и есть последствия тёмных искусств. Когда Гарри пробовал — он не знал. Не ожидал.       Сначала это было всего лишь баловство. Играть в благородного рыцаря быстро наскучило, а у Блэков было полно книг. Его часто оставляли с крёстным, а он в свою очередь всё чаще предпочитал общество молодых дам или джентльменов. Вот и пришлось изучать тайны дома, чтобы себя развлечь — пока он не наткнулся на любопытные книги. И на очень щедрый на советы портрет. Предок Сириуса не только пояснил, что именно написано на страницах фолианта, но и предложил попробовать. Гарри отказался. В первый раз. Потом ему предложили попытаться всего единожды — что от этого будет? Простенькое заклинание. Ничем не отличается от чар в школе. Просто чуть более опасное. Но Гарри не из трусливых, верно?       Оказалось, попробовав, остановиться всё тяжелее. Раньше он надеялся, что Сириус побудет с ним подольше, потом — что Сириус поскорее уйдёт и оставит его одного в особняке. Тренироваться. Одно заклинание, другое. Странное чувство кружило голову — возбуждало, будоражило, вдохновляло. Магия всегда казалась Гарри восхитительной, но только тогда он понял по-настоящему, что значит — ею владеть. И даже выкормленный страх перед такого рода магией его не остановил — только подтолкнул. Где ненависть — там и страсть, это всем известно.       Он стал ловить крыс. Разве интересно проклинать и заклинать предметы, когда чары должны быть направлены на живых существ?       Первый раз он всё же испугался, когда крыса в конвульсиях умерла. Во второй — ощутил уже ставший знакомым азарт. Как наркотик. Как что-то, без чего жить больше невозможно. Да и жил ли он до этого момента?..       Крыс становилось мало, руки чесались опробовать на чём-то — ком-то — покрупнее. Но он остановил себя. Во всём надо держать меру — пока он всего лишь играется, но перейти черту очень легко, а, перейдя, ступить назад уже не выйдет.       Всё решил случай. Мама пришла за ним раньше — он и не услышал. Выпустил крыс и тренировал новое заклинание под ободряющие возгласы портрета. Заклинание пронизывало жертву будто током, обжигая и разрушая ткани, поражая их и останавливая сердце. Крысы умирали в судорогах. Сквозь шерсть можно было рассмотреть всполохи молнии.       Он её даже не заметил. Увидел только крысу, что рванула к открывшейся двери. Не понял, как это произошло. Не успел даже осознать.       Когда Сириус вернулся, мама уже была какое-то время мертва.       Гарри не помнил, что было дальше: отец и Сириус развили бурную деятельность, портрет отправился то ли на чердак, то ли был сожжён, Гарри заперли в комнате и не выпускали даже после того, как ушли авроры. Он ждал, что в любой момент его заберут. Он преступник, убийца — ещё и, судя по всему, тёмный маг. Всё тело пронзило странное онемение, и почему-то в голове осталась одна мысль: ему больше не разрешат так колдовать. Это конец.       Однако отец не позволил единственному сыну загреметь в Азкабан — они с Сириусом обставили всё так, будто на маму напал неизвестный, вторгшийся в особняк в погоне за галеонами и золотом и убивший маму как препятствие.       Гарри лежал на кровати и смотрел в потолок. Он так и не понял, что чувствовать. Он убил свою мать. Убил. А вместо ужаса по венам тёк азарт — ещё сильнее, чем прежде. Интенсивнее.       Тогда отец его впервые ударил. И если подумать, последний раз с ним по-настоящему говорил. Наверное, он это заслужил.       Только Сириус вместо Гарри возненавидел тёмную магию. Винил во всём её, хоть заклинание и вырвалось из палочки, а не возникло из воздуха. Это Гарри был виновен в его развившейся паранойе и в том, что он загремел туда, где должен был сидеть сам Гарри.       Он встряхнул головой, прогоняя воспоминания. Том смотрел на него с каким-то особым интересом, как будто знал, о чём он думал.       — Я не мой отец, — просто ответил Гарри. — Меня увлекает то, что пугает его. Примешь такой ответ?       Том поднялся и выпрямился во весь рост, и Гарри не смог отвести взгляд: ни от голого торса, ни от подтянутого бледного живота, члена, ног… Гарри моргнул.       «Надо же… — подумал он, — возбуждение и правда походит на то чувство, когда выпускаешь тёмное заклинание».       Том приблизился к нему — их лица оказались очень близко. Его изучали, но теперь с каким-то особым интересом.       — Приму.