Broken

Руки предательски дрожжат. Невовремя. Не сейчас. Дазай поднимает кусок стекла и запястье расчерчивает новая, тут же багровеющая линия. Ещё немного. Ещё одна. Ещё. Не останавливаться. Заткнуть мысли. Сейчас пройдёт. Сейчас станет тихо. Ещё. Пусть будет ненавистная боль. Пусть тело кричит. Пусть всё болит. Ещё. Ещё. Ещё! Стекло падает на холодный кафель. Мерзкий звон. С кровоточащих губ срывается надорванный стон. Тихий всхлип слабости. Нужно ещё. Не помогает. Пожалуйста. Ещё. Ещё. Ещё... Но руки дрожжат. Жалкое зрелище. Под рукой липко, уже холодно. Темно. Не видно. Не понятно. Шумно. До боли громко. Хочется разорвать грудь. Выцарапать сердце, глаза, уши. Да что угодно. Пусть все заткнётся! Осаму рвано вздыхает. Больно. По щекам текут слёзы. Такой жалкий. Тихий, как хруст стекла смех. Рваная улыбка. До боли смешно. Кто-то рядом надрывается от хохота. Такой отвратительный звук. Дазай зажимает уши. Не помогает. Смех. Шёпот. Крик. Плач. Он резко оглядывается. Никого. Где пистолет? Один выстрел и голос исчезнет. Он больше не ребёнок. Теперь может за себя постоять. Осаму нервно шарит по карманам. Только мусор. Какое разочарование! Он тихо усмехается себе же, а перед глазами всплывают события вечера. Неосвещённая комната. За поясом бутылка виски. Весёлый звон ключей. Пистолет на тумбочке. Чуя на задании. Никого. Прекрасно. Разум немного проясняется. Пальцы ощупывают пол. Кровь? Да. Наверное. Темно. Почему так темно? Дазай еле поворачивает голову. Взгляд застилают красные вспышки. И снова пол исчезает. Выстрел. Кровь. И тут кровь. Он слышит детский плачь. Страх. Хочется кричать, но горло раздирает битое стекло. "Не бойся, малыш" Мертвый шёпот. Размытый силуэт. Человек? Больше! Нет. Пожалуйста. Нет. Нет. Нет! Он отчаянно пытается схватить пустоту. Почти. Ещё. Образ рассыпается. Осколки рвут кожу. Да. Наконец боль. Тише. Кажется уже тише. Кажется всё исчезло. "Так было нужно" Нет. Это ложь. Неправда. Он ведь умный мальчик. Так все говорят. Просто придумал. Просто показалось. Просто сон. "Прости, сынок" Выстрел. Тишина. Неестественно тихо. Костлявые пальцы пережали сонную артерию. Не вдохнуть. Не закричать. Будто чьи-то пустые глаза смотрят в душу. Темно. Осаму царапает эти руки. Пусть всё уйдёт. Пусть исчезнет, заткнётся, замолчит. Пожалуйста... "А где сестрёнка?" "Её больше нет. Она не придёт" Не придёт... "Она умерла, Осаму. Они все..." Отголоски чужих голосов. Дазай не понимает, кто это говорит. Он всё ещё пытается убрать чужие, душащие его руки, разрывая кожу на своих. Проклинает себя, что оставил пистолет в прихожей. Перед глазами темно. Красный. Липко. Холодает. Мокрый. Громко. Острее. Больно. *** Чуя заходит в квартиру. Дверь не закрыта. Света нет. Внутри гложет странная тревога. В последнее время почему-то, чем чаще он возвращается с одиночного задания, тем чаще его поглощает непривычное для него чувство. Возможно, просто возможно, это связано с тем, что по решению Мори-сана перемотанная креветка теперь обитает вместе с ним в одном, ставшем до жути тесном пространстве. Чуя отмахивается от этих мыслей. Он снимает ботинки и ставит их в угол прихожей. Сначала нужно вымыть руки и принять душ. Всё-таки хочется стянуть с себя рубашку, пропитанную отвратительным запахом металла и выскрести из-под ногтей остатки чужих мозгов. Аж подташнивает. Какая гадость! Он стягивает с себя пальто и кладёт в корзину для грязной одежды у входа, чтобы не тащить кровь в дом. Где-то на подкорке, рядом с усиливающейся тревогой маячит мысль о Дазае. Где он вообще? Как-то он наглотался таблеток на кухне. И потом Чуе же пришлось следить за его состоянием, пока он пролёживал свои костлявые бока на диване. Самое мерзкое, что приборка тоже была на нём. Перчатки отправляются в ту же злосчастную корзину, а шляпа бережно кладётся на тумбочку. Один раз он пытался повеситься в гостинной. Со злостью, защелкнув замок входной двери Чуя идёт в ванную комнату. С каждым шагом кажется, что Арахабаки, будь он проклят, настойчивее шипит, что всё не в порядке. Ещё как-то раз... И вправду, почему Чуя испытывает стресс, приходя в свой же дом? Может потому что, за пару месяцев жизни с идиотом, вечно пытающимся сдохнуть, почти каждый угол двухкомнатной квартиры напоминает о его неудачной попытке? Дверь приоткрыта. Что-то с противным хрустом ломается внутри, уогда ускорив шаг Чуя заходит в маленькую комнату. Щелчок выключателя. И здесь этот запах, перебивающий его собственный. Кровь, разлитая по полу вспыхивает багряным. Под ногой скрежечет незамеченный раздавленный осколок зеркала. А в центре, рядом с ванной... Дазай. Бледный, весь в крови. Дышит? Вроде. Чуя подлетает к нему и трясёт за плечо. Его самого кажется начало трясти. Чёрт. Чёрт. Чёрт! Идиот. Он не понимает, кричит или из сдавленного горла не вырвается ни звука. Реакции нет. Мысли суматошно крутятся в голове. Кажется разум отключился. Чуя пытается его растормошить. Разбудить. Да хоть вытрясти душу из этой кучи бинтов, если это поможет. Пощечина. Ничего. "Придурок, вставай" — голос непривычно срывается. Эта сволочь сейчас точно откроет глаза и скажет, что всё розыгрыш. Давай же! Чуя снова бьет его. Ничего. Да блять! Нужно что-то сделать. Собраться. Дрожжащие пальцы пытаются набрать номер. Быстрее. Ещё немного. Ещё... *** Дазай ничего не слышит. Не чувствует. У него в голове наконец тихо.