pleasure in photo

***

— Давай же, обратись к ней на вы, — Нам Гю смеётся над словами Таноса, говорившего серьёзно. После минувшей игры не было особого смысла раскидываться респектами. — давай. На спор времени не дали. «…Внимание! Сейчас участникам будет выдан один предмет, который может помочь в дальнейших играх. Предмет будет выбран случайно. Для получения предмета следуйте за персоналом. Повторяю,…». Роботизированный закадровый голос вторит речь, после чего оживлённые игроки начинают перешёптываться, строя догадки. Глаза людей, предполагавших о том, что могут выдавать оружие — моментально поникли. Каждый беспокоился за свою жизнь. Остальные, более умненькие понимали, что возможности перебить друг друга так просто им не дадут. И поскольку 230 умом не отличался, решил обрадовать всю их пятёрку, включая себя: — Damn, если выдадут оружие, будет легче устранить лишних, — Танос всегда начинает говорить первым. Высказывает очевидные факты, или то, что каждому на ум придёт, а после смеётся в лицо смерти (о которой, если проникнуться, не вспоминает даже вот такой обстановке). Подсознательно тот ожидает, что ему выдадут экстази. — Всех перережем, — подтверждает Нам Гю, и поддаваясь оптимизму своего «дилера» улыбается, высматривая из толпы слабейших жертв. Этих «тараканов» он и руками задушит, но на кого попало никогда не полезет. Трус. — Глупо думать, что не убьют вас, — Сэ Ми опять вставляет свои пять копеек, смотря как на болванов. На кой чёрт Танос приплёл бабу в команду? Ещё и требует к себе уважения, хотя толком ничего из себя не представляет! И Мин Су такой же, мямля, способный только промолчать, или кивнуть в знак одобрения. Он даже нож в руки не возьмёт. Но высказать недовольство такими товарищами нельзя, потому что знак кружка на 380 и обещание 125 изменить свой выбор стоили дороже их жалких жизней. — Эй, мы не ссоримся, — Танос подскакивает первый, уже готовый растолкать кучку, что собралась перед сотрудниками. Размахивает руками, объединяя четвёртку и себя в единое целое. В команду. — мы идём вперёд, on the hard road.

***

Процесс распределения утвари был похож на выдачу еды. На предметах были написаны номера участников, а значит каждый из них обладал каким-то смыслом. Если владельцы игр знают не только общую сумму их задолженностей, но и личную информацию, то им становится слишком просто угадать слабости игроков, имея ветвь к манипуляции каждым. Может быть, в конце каждому предстоит столкнуться со своим кошмаром, и если страх будет непреодолимей страха за жизнь — отлетит ещё сотня человек. Нам Гю подходит к одному из сотрудников, стараясь вглядеться в лицо, скрытое за маской. Обычно это заканчивалось безуспешно, и приходилось воспринимать работяг за роботов, отчего стоять перед ним полностью чистым, без наркоты, становилось сложнее. Названный квадрат, ничего не произнося, протягивает ему небольшую коробочку, с ярким лейблом "124". Сохраняя своё непроницаемое выражение лица, уходит обратно в общежитие, и кидая коробку на кровать смотрит на Таноса. Три другие пешки ещё не подошли, будет проще развязать разговор: — Ха, микрофон? Твои строки услышат все-е, — неудивительно, что «реперу» досталось.. нечто связанное с музыкой. И удивительно, что не блокнотик с ручкой, чтобы текст перестал забывать. Иногда Нам Гю приходится делать вид, что ему не плевать. — В нём нет батареек, — Танос откидывается на спинку кровати, закинув руки за голову. — А мои строки и так все слышат, поэтому.. Давай, оpen the box, Нам Су. — Нам Гю. Поддев коробку ногтями, Нам Гю понадеялся, что его вещь менее бесполезна. Разогретый интересом, он запускает руку внутрь и достаёт.. камеру? В ней то есть батарейки? Или это дополнительные призы, которые можно забрать домой после выживания в играх? Такой «приз» имеет много неочевидных применений, однако, это не мешает 230 посмеяться в ответ. — Сфоткаешь меня с фанатами, — половина из них уже мертвы. Танос не умеет шутить. — Бесполезная вещь, но не самая, — рукой он указывает куда-то в сторону лузеров-крестиков. — тому парню досталась переводная ta-ttoo. Прищурив глаза компенсируя плохое зрение, Нам Гю наконец сумел разглядеть крепкую мужскую фигуру с оголённым торсом. Сидит в окружении двух мужиков — 001 и 456, самой злоебучей команды, хвастается своими мышцами и выбирает, куда пристроить переводной рисунок. Кажется, у него уже есть одна татуировка со смысловой нагрузкой. Это ли не шутка от организаторов? — Это тот.. который кричал, что он, типа, морпех? — Нам Гю хотел начать смеяться. Тот парень казался.. слишком простодушным для такого тела. Наивняк. Кто ещё снимет майку со своим номером и будет настолько трепетно думать о мелочах на смертельных играх? — Эй, сфоткай-ка его, — неожиданно предлагает Танос. — Его? Зачем? — Ну, как компромат, — помолчал, а затем сам взял фотоаппарат, приближая наводку на.. — типа, видно же, что педик. Они все стеснительные. Спустя минуту печати у них в руках фотография полуголого 388 игрока. Видна его якобы "морпехская“ татуировка на руке, достойная уважения осанка и безумно красивый рельефный торс, которому Нам Гю не только удивился, но и.. позавидовал. Именно так. Наверняка от девчонок отбоя не имеет. Зачем фотография им понадобилась — самому 124 не ясно, однако, мотивы Таноса всегда оставались расплывчатыми и неясными. Чисто ради развлечения? Умнее было бы подловить на таком 333, пошантажировать криптовалютчика, насильно сфоткав его промежность. Но он.. выбрал невинного тигрёнка. Которому скорее всего плевать на фотку своего тела, даже если её развесят по всем углам помещения. Это просто.. тупо. — Фотку дашь мне, — Нам Гю то ли просит, то ли спрашивает. Или приказывает. — Зачем? — У тебя уже есть, — забирая из чужой руки ценнейший кадр, Нам Гю пальцем указывает на крест. — ценная вещь. И у меня должна быть. — You're fucking weird, Нам Су. Нам Гю.

***

Скоро отбой. Нам Гю был последним, кого выпустили в туалет. А если быть точным — он буквально выпросился, угрожая, что начнёт блевать и испражняться прямо на пол. У него есть причины первой необходимости. Таблетки Таноса оказались отпадными, и особенно радовало то, что он изволил делиться ими не только перед играми, видимо, посчитав его товарищем. Закинув одну перед входом в кабинку, Нам Гю садится на унитаз, предварительно опустив крышку, закрывает дверь и выдав нечто вроде, — «Эй, ты» — удостоверяется, что находится в помещении один. Внутренняя паранойя, в этот раз возникшая от перевозбуждения, решила нагнать его после отбоя. Облегчённо вздохнув, торопливо шарится по карманам, вначале брюк и после кофты, и спустя мгновение находит согнутую вдвое фотографию. Он думал о ней весь день. Остаток дня. Что так привлекает в морпехе? Притягивающая, манящая харизма, или громкий голос — достаточный, чтобы услышать его имя, которое он повторяет для своих приятелей в толпе. Кан Дэ Хо. Звучало гордо, достаточно, чтобы Нам Гю припустил свою наглость и не решился отпихнуть его в сегодняшней очереди. Тогда он просто завис, поняв, что влипать в перепалку с ним — обойдётся дорого. Вычеркнул его из списка лёгких жертв, однако, слишком долгое время размышлял о 388 игроке, да так, что втянулся — так, что выхватил эту грёбанную фотку из рук Таноса. Нет, что-то щёлкнуло ещё до того, как 230-ый сделал снимок. Этот якобы компромат, Должен был сделать он. И если бы Су Бон, бездарь с пустой головой, не отобрал у него фотоаппарат, он бы сделал кадры со всех ракурсов. В своё карманное портфолио. — Не все морпехи такие, — шепчет себе же Нам Гю, стараясь утихомирить свой пыл. Телу становилось жарко, а в штанах – до уморы над собой тесно. — этот мужик с ним, он, он урод. О нём унизительно даже думать, а вот, вот Дэ Хо.. о Дэ Хо.. Нам Гю не гей. Просто обстоятельства вынуждают возбуждаться от всего подряд. Не сказать, что "на воле" его привлекал противоположный пол, или девушки доводили до того, чтобы экстренно проситься в туалет, постыдно закрываться в кабинке и в спешке вести руку к члену, растирая предэякулят по всей длине. Весь якобы "прекрасный пол" казался ему или сопливо-нежным, или стервозным, по типу 380 — но об этой сучке сейчас даже думать не хотелось. Нам Гю винит себя за собственные действия, за то, что испытывает нечто подобное по отношению к мужчине — спустя минуту успокоив себя, считая, что это небольшая слабина, недостаток дофамина, игравший на нервах. Наркотика для кайфа уже не хватало, и ему пришлось найти замену: начать шептать чужое имя, повторяя, чтобы не забыть. Он никогда не подойдёт к морпеху ближе, чем на десять метров, и если в играх придётся столкнуться с ним напрямую, то он выйдет из ума, чтобы позволить себе наброситься с обвинениями в пробуждении грешной похоти. Но ведь не Дэ Хо виноват в его порочности? Нам Гю ускоряет темп. Руки дрожат. Под трипами мир слишком хорош. Наркотик усиливает ощущения, заставляет забыть о том, где он находится. Становится слышен звон в ушах, кровь циркулирует интенсивнее, а кислород приходится вдыхать реще — остальные передохнут, задохнувшись от его жадности. Каждое прикосновение чуткое, опьяняет настолько, что воссоздает чужое присутствие рядом. Нам Гю бредит, видит образ Дэ Хо рядом с собой, заставляющий теснится в кабинке. Теперь каждый шрам на чужом теле, каждое углубление в рельефе, привлекательные форменные плечи и отчетливые скулы были перед ним, в пределе метра. Даже грудь, что и отдалённо не была схожей с женской привлекала своей подтянутостью, всей мужественностью и способностью дышать полностью. Он наверняка ведёт здоровый образ жизни, и не упахивает себя ночными мастурбациями на других игроков. Ещё немного, и Нам Гю поверит в происходящее, поднимется и найдёт способ лёгкого самовыпила на играх, чтобы не заглядывать в чужие, тянущие низ живота в глубокую пропасть глаза, блестящие звёздами сверху. Слишком поздно останавливаться. Он не маленький мальчик, который обрывается потому что пришли родители. Но внезапно.. морпех помогает ему, хватает за кисть активной руки, и задаёт идеальный темп. После успокаивает, гладя по голове — мол, не вини себя за свои чувства. Наркоман бредит, сжимая фотографию левой рукой, и влажно, слишком интенсивно проводит по члену правой. Мерзкие чавканья пьянят, разливают вокруг естественную смазливость, но он продолжает потакать всем советам Дэ Хо, точно стоящего рядом: до приятной боли надавливает на головку, уделяет внимание всем частям органа, а после возвращается к прежнему темпу, изредка обхватывая член сильнее. — Это ты виноват, — галлюцинация улыбается, молчит и манит своей реалистичностью, совершенно не чувствуя вины за вязкость жидкостей, разведённую в чужих штанах. Но Нам Гю больше не мог говорить, обвинять Дэ Хо в потере воздержания, он бы охрип в крике, без возможности контролировать свой голос. В один момент становится слишком сложно сдерживать собственный скулёж, жалобный, умоляющий о чужом ощущаемом вмешательстве, отчего Нам Гю закрывает рот всей ладонью, прислоняя к пылающим губам фотографию. Кадр с виновником происходящего, того, из-за которого приходится отказать себе в качественном сне, того, ради которого пришлось угрожать злопамятным работникам, того, из-за которого он кончает на выданную форму, практически срываясь на крик. Нам Гю сгибается, держит себя поперек живота и отчаянно пытается отдышаться, пока голос проводившего его квадрата разрывает удовольствие в щепки. Образ рядом растворяется, предательски покидая его. Будет стыдно даже смотреть на него. На реального, гордого и мужественного, абсолютно чистого душой Кана Дэ Хо. Нам Гю вытирает сперму со штанов фотографией, и только потом вспоминает о туалетной бумаге, милостиво данной на этих играх им Всевышним. Он ведь наблюдал за ним. Под таблетками ему становится стыдно перед Богом, перед ангелом хранителем, который давно его оставил — когда ещё в юности, в первой такой ситуации стало слишком мерзко наблюдать за мастурбацией на мужиков. Фотография Дэ Хо отпечаталась в памяти, но в действительности была совершенно справедливо смыта в унитаз. Ни одна здравая мысль не могла добровольно прийти в практически пустую, затуманенную головушку. Парень выходит из кабинки, всё ещё рвано дыша, и встав напротив зеркала оценивает свой внешний вид на заслуженную десятку. Затем поспешно умывается, понимая, что времени ему отводили меньше, и привычно заправляет волосы за уши. *** — Нам Су, — с его приходом зашевелился Танос, вновь осмелившийся заподозрить того в предательстве и планировании подставы. — что ты там так долго делал, man, — аж подскакивает, хотя должен давно валяться в отрубе от своей «отличной новой хрени». — Заткнись, — Нам Гю внезапно понял: этот козёл ничего не смыслит в удовольствии.