Forever and Always

Очако любит большинство цветов. Раньше у нее были любимые сорта, но в последнее время она вообще не может заставить себя заботиться о большинстве вещей. Особенно о цветах. Они прекрасны и украшают землю яркими красками, но не приносят радости в мир, который на ее глазах превратился в руины и пламя. Она скучает по тем временам, когда было легко находить счастье в мелочах, как в те времена, когда она была маленькой. Очако любила стоять на коленях в грязи и срывать самый красивый цветок из всех. Родители Очако часто шутили, что это странный любимый цветок для такой маленькой девочки, как она, они ожидали, что она сорвет пион или, возможно, даже примулу. Они никогда не осуждали странности Очако, даже когда она не могла отделаться от мысли, что в длинных, тонких лепестках паучьих лилий есть что-то такое, что очаровывает ее. "Мама, это прекрасные цветы," повторяла она снова и снова с благоговением. "Красивые, красивые, красивые." Они ни разу не отпугивали ее до недавнего времени, когда на них вдруг стало невыносимо смотреть. Цветы всегда вызывают в ее сердце такую острую боль, что у нее не остается иного выбора, кроме как схватиться за грудь и надеяться, что никто не заметит, как ее глаза защиплет от печали при виде цветов. На самом деле дело не в цветах. Сидя у ее могилы, Очако понимает, что это потому, что они напоминают ей о Химико. И, возможно, в другой вселенной это усилило бы ее любовь к паучьим лилиям – по крайней мере, Очако на это надеется. Она надеется, что существует вселенная, где живет Химико, и они узнают друг друга получше. Где живет Химико, и они обе счастливы, а Очако смотрит на нее и на ее неаккуратные пучки, которые напоминают ее любимый цветок, и думает: "Нам суждено было быть здесь, бок о бок". Очако знает, что другие профессиональные герои и граждане не согласились бы с ней, но она считает, что Химико была одной из самых трагичных потерь на войне. Без сомнения, самой трагичной для Очако. Конечно, в первую очередь это произошло из-за того, как это произошло. Очако помнит, как сузились глаза Химико, когда она посмотрела на нее, и как скривились ее губы, когда она зарычала. Она помнит, как Химико бросилась на нее быстрее, чем она успела моргнуть, как нож пронзил ее плоть, и как ее имя сорвалось с ее губ, когда ярость схлынула и осталась только Химико в глубине души: одинокая, обиженная и такая, такая испуганная. Также был указан ее возраст – семнадцать лет, она была такой юной, такой энергичной и полной жизни. А теперь ее могила— Очако закусывает губу и борется с желанием заплакать, когда решает, что самое трагичное во всем этом то, что Химико не понимают и не оставляют в покое даже после смерти. - Прости, - шепчет она, начиная стирать язвительные слова с надгробия Химико. "Урод, Злодей, Убийца." Все они расплываются перед глазами - Прости, - устало бормочет она, когда заканчивает, опускает голову, чтобы отдохнуть, и на мгновение притворяется, что Химико чувствует, как ее пальцы упираются в землю, и знает, что о ней заботятся. Глаза Очако покраснели и опухли, и она не может заставить себя обращать внимание на грязь в волосах, пока лежит, слушая, как завывает ветер и шелестят деревья вокруг нее. Она засыпает с воспоминанием о теплом теле Химико, которое становится пугающе холодным рядом с ее собственным. Когда она открывает глаза и видит, что Химико сидит перед ней, скрестив ноги, она сразу понимает, что происходит. Потому что Химико живет в самом сокровенном уголке её сознания уже три года – с тех пор, как она училась в UA. Любой другой назвал бы это навязчивым, но Очако знает, что именно она удерживает Химико там, и ничто другое. Очако девятнадцать, и ее сердце еще не настолько окрепло, чтобы отпустить боль. Она не думает, что это когда-нибудь случится. Ты снова навестила меня, - говорит Химико, переходя сразу к делу, как она обычно делает. С ней никогда не здороваются и не желают доброго вечера, и Очако благодарна за это. Это делает эту Химико еще больше похожей на ту, которую она знала, сражаясь на поле боя. - Ты навещаешь меня каждый день. - Конечно, я этого хочу, - шепчет Очако, ее голос хриплый от слез даже во сне. - Я не могу допустить, чтобы тебе было одиноко. Химико ковыряет ногти и на несколько дюймов приближается к Очако, и в этот момент она выглядит такой юной, что у Очако снова начинает болеть сердце. Она выросла вместе с Очако во всем, кроме внешности, потому что Очако никогда не видела Химико старше семнадцати лет. Очако потеряла ту детскую пухлость, которая когда-то была на ее щеках. Химико - нет. - Они снова осквернили мою могилу? Очако не отвечает, пока не чувствует успокаивающую тяжесть руки Химико на своем плече. - Да. Так и есть… Мне так жаль. Химико поворачивается, чтобы посмотреть на нее, и, кажется, целую вечность изучает ее. - Хорошо. Но знаешь, что я думаю? По-моему, тебе одиноко, Очако. Очако, должно быть, скорчила гримасу, потому что Химико запрокидывает голову и смеется. Это приятный звук, по которому Очако никогда не думала, что будет скучать, пока она не перестала слышать его где–либо, кроме как здесь. - Я не одинока, - протестует Очако. - Ты такая милая, когда дуешься, - застенчиво отвечает Химико, и в ее глазах появляются веселые искорки. - Я бы попросила попробовать твоей крови, если бы была… Ты же знаешь. - Настоящей? - Очако говорит, стараясь, чтобы это не прозвучало раздраженно. В большинстве случаев ей легко запомнить, что Химико, стоящая перед ней, на самом деле не Химико. Потому что Химико была шумной и очаровательно юной, в то время как эта девушка необъяснимым образом более сдержанна. Очако знает, что это результат того, что с течением времени она все больше забывает о Химико. Это ее замена. Однажды она совсем не будет вести себя как Химико. Химико пожимает плечами. - Я такая же настоящая, как и ты, Очако. И я тоже мертва. У меня другие мотивы. Я не могу общаться с тобой или испытывать к тебе чувства, потому что ты жива, а я нет, и у нас никогда не было возможности узнать больше друг о друге. Но мне бы хотелось узнать тебя поближе. Я думаю, из тебя получился бы хороший друг. "Значит, ты ненастоящая," угрюмо думает Очако. Вместо этого она решает сказать — Ты - отражение всего, что есть во мне. Теперь ты - часть меня. Неважно, как сильно я пытаюсь понять, какой ты была раньше, потому что я никогда не найду ее. Это не настоящая ты. Только то, что я знаю о тебе, и я начинаю забывать то немногое, что я узнала, когда ты была жива. Этого недостаточно. Я не могу сохранить в живых даже эту твою версию”. Химико снова улыбается, из-за ее губ выглядывают клыки, испачканные засохшей кровью. - Я– - Только не говори, что ты - это она, - и, Боже, Очако снова собирается заплакать. - Пожалуйста, не говори, что ты - это она. Впервые за много лет улыбка Химико увядает. Она отпускает Очако, и та разрывается между желанием попросить ее снова положить руку ей на плечо или попросить отойти подальше. – Хорошо, – тихо- слишком тихо - шепчет Химико, пока Очако шмыгает носом. - Мне больно приходить к тебе, - тихо признается Очако, наклоняясь вперед и касаясь ладонью щеки Химико. Химико не вздрагивает – вообще не отодвигается от нее. - Ты почти как она… Так близка к тому, чтобы стать ею, что я просто... я не могу двигаться дальше”. Улыбка Химико становится шире – настолько широкой, что даже на лице Химико она выглядит неестественно. И, несмотря на все это, Очако не может заставить себя отстраниться. - Ты ведь никогда не отпустишь меня, правда, Очако? - Нет, - дыхание Очако срывается на всхлип, так быстро, она хочет сказать правду. – Потому что ты - самый близкий человек, с которым я когда-либо снова встречусь и попытаюсь - попытаюсь сделать так, чтобы все стало хоть немного лучше. Потому что настоящая ты не заслуживала – не заслуживала смерти или того, чтобы ее так избегали. И я не смогла спасти тебя. - Эгоистка, - хихикает Химико. - Для тебя? - выдыхает Очако, чувствуя, как ее сердце разбивается на миллион кусочков. - Насегда. Химико берет ее руки в свои, и на мгновение Очако наслаждается теплом, которое она излучает, несмотря на то, что в животе скапливается страх. Она знает, что должно произойти, и довольно скоро это происходит. Химико холодеет и бледнеет, и в конце концов ее глаза, обращенные к ней, становятся неподвижными. Очако просыпается с криком на губах. Она тяжело дышит, сжимая кулаки, а со лба у нее капает пот. Это не настоящая Химико. Но когда она чувствует, как холод пронзает ее кожу, и обнаруживает, что держит в руках Паучью лилию, она думает о сне. Она жаждет этого. И она понимает, что то, что она сказала, было правдой. Она никогда, ни за что не отпустит эту Химико. Даже если это убьет ее.