Мошенник

Ещё одна горсть со шлепком упала на деревянную доску, разбрасывая стеклянные осколки, коими так была богата здешняя земля. И ещё. Шлёп. Капал дождь, скромно, боязливо. Свидетель произошедшего, оплакивающий жертву. Жертву, закапывающую гроб заржавевшей лопатой. Глаза боялись, руки делали. Ещё движение. Плоским остриём воткнул лопату в сырой, разрытый дёрн. Сойдёт за надгробие для человека, похитившего его. Ладони остыли в холодном, осеннем дожде, белые, словно бумага, намокшая — отливающая голубизной. Кровь смыло, кровь впиталась в рукава, расплываясь только больше — и уже в этих пятнах можно было признать лишь землю. Под рукавами тонкой кофты красные, в тонких царапинах и единичных разрывах кольца от верёвки. Сучий потрох использовал бечёвку. Зубы заскрипели в злости, бурлящей в жилах магмой. Он ушёл тогда. Оставив лопату в качестве памятника, а следы на руках — воспоминанием. Поправляя галстук-бабочку, Билл устало-заморено глядел в отражение. Под повязкой зияла пустота, отдающая фантомной болью. Пальцы затрясло и бантик на шее распустился, галстук навзничь полетел на пол. Шлёп. Ручка ножа в хватке была как раз — прекрасно ощущался вес. Острие переливалось в лунном свете, выливающемся из открытого окна. Летние ночные влажные ветра облизывали худые лодыжки. Взгляд обоих глаз вперился в кончик, поднесённый к голове. Руки била судорога, но он держал крепко. «Ну же! Ты сделаешь это, как всегда и хотел! Вот оно!» — мысли оглушали, ноги немели. В противоположность трепету тела, глаза сохраняли холодность ума, пристально смотря на нож, который неумолимо приближался к сужавшемуся зрачку. Нервная, дрожащая улыбка, окрасила лик. Так и застывшая воском эмоция под светом ламп не таяла. Идеальные зубы в идеально розовых дёснах. Прямой нос, мелкие морщинки под веком, утончённые брови. Ярко-жёлтый костюм, притягивающий взгляды. Лёгкая кошачья походка без единого звука, спина щитом. Дамы алели, заигранно щурясь на него своими дымными, блестящими пустотой глазами. Мужчины тоже, в тупой, мутной зависти. Красное лицо было и у отца, стоило тому напиться вдребезги. Псина, налакавшаяся спирта. Морда, изрезанная острыми линиями пьяной, неясной злости, залитые кровью белки. Бутылка за бутылкой. Шампанское лилось легко, пузырилось, игралось. Золотое в каждом высоком бокале. Музыка, ненастойчиво звучащая на фоне. Беседы. Было тепло, отовсюду фонило цветами и мускусом, лёгким шлейфом алкоголя. В костюмах становилось жарче, в туфлях варились ноги, на которые раза два, или три, да наступили чужие каблуки. Он — восковая фигура, двигающаяся по своей воле среди деревянных кукол. Он — неизменный, идеальный, гладкий. Они — они пахнут, они неуклюжи и плохо обработанные, скачущие во все стороны по велению сверху. Театр. Чёртово представление под прожекторами, яркими, давящими. Шампанское тёплое, кусающее за язык, вызывающее лёгкость в голове и в то же время рвотный позыв. Дорогое. И ваза, задетая локтём нарочно, тоже. Вдребезги. Острыми осколками, которыми бы наесться досыта, выпустить рвущиеся наружу крики хотя бы внешне по причине. Украсить ими язык, во вкус железа и в тяжёлый запах безумия. Как в зубы алмазные коронки, как позолота на эмаль. Бездумный взгляд в сторону, нахлынувшее ледяное спокойствие поверх огненной бури. Медленные танцы продолжались. Чужие тонкие талии в платьях разных фасонов. Крепкий корсет, живая грудь под блеском, шёлк, перья, нити, бисер. Румяные скулы, улыбки, оценивающие взоры. Аромат роз, душок от лилии, фруктовое, бергамот, ваниль. Тошнило. Его улыбка дрогнула, когда в руки угодила не юбка — строгие со стрелкой брюки. Помятый пиджачок и мятая салфетка в кармане. Запах мятного шампуня с подмешанными нотками чего-то древесного. Что-то хвойное. Билл не сдержался и с облегчением вздохнул. Его перестало мутить, и он внимательнее осмотрел ошибку — раскрасневшийся, неловко оттягивающий воротник парень. Младше. Приглаженные назад маслом волосы, открывающие обзор на… — Это большая медведица? — в удивлении улыбка спала. — Да. — Голос прозвучал мягко, успокаивающе. — А это для обольщения дам? Холодный, бодрящий палец уткнулся в щёку под повязкой. Билл хмыкнул, поднимая брови, радостно обхватывая талию и ледяную ладонь, ведя в танец дальше. — Скорее для сокрытия пустоты. Чужой аккуратный рот раскрылся в смятённом «о». Парнишка уставился куда-то в шею, собирая брови на переносице, становясь смешным в своей детской хмурости. — Тебе сколько? — Сайфер оттолкнулся от стены, сбивая очередную глиняную фигуру. — Двадцать пять. — Несомненно заметив, тот усмехнулся, хитро сузив глаза. — Это некрасиво. — Тридцать один, — он качнул бёдрами, толкая какого-то кавалера на осколки. Тот наступил, испуганно вскрикивая. — Покуда это сущая случайность, нет ничего некрасивого. Парень засмеялся, его тело запрыгало у него в руках, и Билл постарался притянуть того к себе поближе. Они посмеивались едва не в унисон, тихо, словно школьники в классе. — Диппер, — парень качнул головой, показывая, что скоро смена. — Предлагаю встретиться чуть позже у того столба. — Он указал взглядом на изящную арку зала, где стоял столик со статуей женской фигуры. — Билл, — прощаясь, мужчина в последний раз покрутил в руках тонкие плечи в неряшливом костюме со спокойной улыбкой. Голова заболела, стоило возникнуть резкому запаху пота с клубничными духами. Перед ним дева давно уже измоталась в плясках, её пунцовые щёки блестели от пота. Она заплеталась в ногах, и о боги — это так неописуемо раздражало, что Билл без скромности бросил юбку-шопенку посреди витка, заставив её улететь куда-то в сторону кружащих парочек. Не дожидаясь криков или претензий, он поплыл в сторону указанной прежде арки. Он не специально выискивал взором большую медведицу на вспотевших лбах мимо идущих. Когда пляски разных видов завершились и выкатили закуски, стало куда громче — и пространства стало больше. Все кинулись окружать столы, один из таких прикатил и к нему. Он силился, тяжело вздыхая, оставаться на месте, стоило широкой спине врезаться в него. Статуя упала. Осколки разлетелись и достали до самого стола, а тихое, абсолютно невиноватое «ой» вывело из транса. Диппер вышел к нему с блистательной улыбкой и тарелками с какими-то выхваченными из кошмара угощеньями. Билл благодарно схватил одну из плоских, тёплых посудин, удаляясь в коридоры, будучи уверенным, что за ним следовали хвостиком. — Я почему-то чувствую, что ты чем-то очень известен, — Диппер говорил с полным ртом, и что-то в Сайфере переклинило. — Я здесь с сестрой, сопровождаю и ничего из себя не представляю. — Да так, по мелочи, — Билл покачал рукой, хватаясь в первую очередь за сладости. — У меня бизнес. — Я тебя понял, — парень улыбнулся, — я изучаю аномалии, изгоняю духов и всякое подобное. — А у меня сеть стоматологических клиник, и я стоматолог. — У Билла губы растянулись самостоятельно. — Скажи, ты здесь на задании, не так ли? — Вообще, да, — он сунул ещё пару штук в рот, когда заговорил, — сначала мне подумалось, что полтергейст дал о себе знать, когда попадали то тут, то там картины и фигурки. А это оказался ты. — Извиняюсь за ложную зацепку. — Билл полез в чужую тарелку, когда на своей закончились конфеты. — Удивлён, что твоей профессии люди ещё существуют. — Удивлён, что стоматолог ест столько сладкого. — Диппер стащил мясную закуску с его полупустой тарелки. — Зубы сам себе делаешь? — Конечно, а кто ещё сделает столь идеальное пломбирование? — Сайфер засветился улыбкой, вызвав тем самым смех. — Тебе стоит вернуться к работе, пока мы все не пострадали. — Да, Пасифика не обрадуется, если я не стану как ненормальный ходить с ультрафиолетовым фонариком по зданию. — Хихикнул тот, складывая тарелки друг на друга и облизывая губы. — Если что-то случится, звони. — В пальцы угодила блестящая и скрипящая визитка. Парень подмигнул, убегая в зал. Билл смотрел на карточку, набирая номер. Чужой смех на обратной стороне прогнал воспоминания о дожде, о ноже, а осколки превратил в хвою. — Караул! Какой-то мошенник спиздил моё сердце.