Феникс

Как известно, внезапно вспыхнувшее пламя сначала горит ярко. Феникс, раскрывший огненные крылья, сначала питает тебя так, что кажется, все возможно. Эйфория захлестывает тебя с головой, с собственной магией в руках кажутся преодолимыми любые преграды, и ты веришь, что все будет так, как ты захочешь. Ведь тебе под силу свернуть любую гору.  Но постепенно, если пламя не подпитывать, оно еще будет гореть ярко, движимое волной собственных сил. Пока будет хватать горючего, пламя будет взвиваться в воздух, и сначала ты не почувствуешь, что что-то не так, сначала тебе будет казаться, будто все идет так, как в самом начале пути.  Потом, вероятно, ты заметишь, что сил пламени уже не хватает. Точнее, что оно вьется, по-прежнему яростно пробивается в воздух, но как будто уже не так, как будто уже не в полную свою силу. Как будто бы нужно подбросить в топку еще топливо. Возможно, ты даже где-то находишь топливо, успешно справляешься с возникшей проблемой, и на какое-то время забываешь о неурядице, взвившейся в твоем костре. Но первые ростки уже проявились.  Дальше ты снова с удивлением обнаружишь, что пламя опять как будто бы угасло, ты снова попытаешься подправить ситуацию, и возможно, это даже удастся, но пламя уже не разгорится с прежней силой, да и ты будто почувствуешь неясную угрозу, что нависла над твоим костром. С той поры тень поселится в твоей душе, а под пламенем будет все больше и больше углей. Оно все еще будет разгораться, но все ниже, ниже и ниже. Сначала ты будешь еще бороться, но после бестщетных попыток поймешь, что бесполезно сопротивляться. Сначала ты будешь яростно кричать и, возможно, даже наподдашь своему пламени силу. Но и этого не хватит надолго. В конце концов ты поймешь, что даже кричать бесполезно, и просто устало смиришься, пусть, может быть, еще и не согласно, а пламя будет гореть все тусклее, а углей под ногами - становиться все больше и больше. Пока в один прекрасный момент ты с широко раскрытыми глазами не останешься один на один с затухшим костром, с легким дымком, оставшимся на месте твоего пламени, а под твоими ногами не будут хрустеть горы черных, еще дымящихся углей. Дымящихся, но однажды и они потухнут. И тогда ты понимаешь, что это конец. Пламя уже никогда не взовьется в воздух.  Она не отвечала. Прошло уже три месяца, но Джин не отвечала. Три месяца бесплодных попыток, но с каждым днем решимость Вирс все сильнее таяла. Она металась белугой, выла яростно подстреленным коршуном, готова была ужалить и ринуться с высоты вниз. Она применяла теперь все свои ментальные навыки, не стесняясь, дергала Джин все яростнее и яростнее. Даже их секс как будто бы переменился, Вирс овладевала Джин все отчаяннее и злее, как будто уже не верила в хороший исход и чудо. И вымещала теперь на Джин свою злость. И отчаяние от несбывшихся надежд. Как будто Вирс стала теперь чудовищем, мстившим своей возлюбленной за то, что она никак не желала подниматься. Феникс внутри нее ранено выл.  Часами Вирс теперь проводила время в голове Джин. За это время она мастерски научилась гулять по чужому разуму. Исходила голову Джин вдоль и поперек. Просматривала, считывала мельчайшую реакцию, стремилась увидеть хоть малейший отклик Джин на свои действия. Вирс звала Джин - звала мысленно, вслух, звала порой громко и истошно, кричала - так, что впору было заложить уши, шептала - сдавленно и надломленно. В какой-то бессильной ярости сверлила Джин озлобленно-ненавистным взглядом, а потом вдруг обреченно скользила пальцами по прядям ее волос, шептала слова прощения в безучастные, закрытые губы и молила ныне живого Дракона о том, чтобы Джин открыла глаза. По-настоящему открыла. Чтобы сбылось все то, о чем так долго мечтала Вирс.  Хорошо, она даже была согласна на то, чтобы все протекало не так радужно, как она сначала себе нафантазировала. Джин имела право злиться, замкнуться в себе, выставить Вирс вон, прореагировать не так, как Вирс бы того хотелось. Начало могло быть вовсе не таким, каким оно Вирс виделось, но это было хотя бы начало, а не то, что творилось сейчас. Три месяца назад Вирс шагнула в прошлое с мыслями: «Я спасу тебя, Джин, спасу!», но теперь эти мысли звучали все более глухо, рвано и как будто терялись, замолкая. С каждым днем Вирс все меньше и меньше была уверена в том, что ей удастся довести начатое до конца. Счастливо спасти свою Джин и начать строить с ней что-то хорошее, такое, что заслуживают они обе.  Ведь отношения - это такая штука, в которой участвуют двое. Но если в них участвует один, он не сможет вечно все тянуть. Когда-нибудь наступает момент, когда один выдыхается, и, если второй не подключится, все это предприятие просто обречено на провал. Вирсавия Роберт готова была свернуть горы, но она не могла бесконечно сворачивать их одна.  Джин Лайтмер по-прежнему пребывала в своем состоянии. Не просыпалась. Не подавала никаких признаков осознанности. Вирс звала, тормошила ее, пыталась пробудить и вернуть в реальность всеми способами, но Джин не желала возвращаться. Или не могла. К сожалению, Вирс не могла узнать, что Джин об этом думает. Даже несмотря на то, что не осталось в ее голове такого места, которое бы Вирс не исходила. Ведь Джин просто ее не слышала. Потому что разумом Джин была не здесь.  В бессильной ярости Вирс теперь начинала каждое ее утро. Картины, будоражащие ее ум, картины, преследующие ее во снах, теперь стали словно насмешкой судьбы. Вирс теперь с горьким смешком наблюдала, как, например, она целовалась с Джин. Они сидели у нее на кровати - утренние, взлохмаченные, после самого крепкого сна, в выходной, когда никуда не нужно было торопиться, беспечные, улыбающиеся. И целовались. Сердце Вирс билось быстро-быстро, руки несильно дрожали, когда она касалась лица Джин, гладила ее по щеке.  Вирс смотрела на Джин - спокойную, взъерошенную, в широкой черной домашней футболке, с густой гривой жестких черных волос. Сердце стучало: Джин, Джин, Джин. Вирс не могла поверить, не могла представить, не могла понять, кого же благодарить за такое счастье. В голове грохотало: Джин, Джин, Джин. Сердце стучало: Джин, руки, трясясь, выводили: Джин, и если бы она могла, она нарисовала на утреннем кофе Джин сотни и тысячи сердечек. Просто ее Джин.  Все эти картины теперь ощущались, как нечто нереальное. С каждым днем Вирс верилось в них все меньше. Феникс внутри нее уже не так яростно хлопал крыльями, не так яростно, восторженно и слепо, как в самом своем начале, не так, будто он готов свернуть все преграды на своем пути. В его движениях начала угадываться новая эмоция - феникс как будто хлопал крыльями от отчаяния. И Вирсавия Роберт пока отчаянно не желала этого признавать.  Горькая мысль на самом деле уже начала формироваться в ее голове, но Вирс даже подпускать ее не хотела. Вместо этого она на каком-то отчаянном надрыве все яростнее кружила вокруг Джин, почти перестала выходить на улицу, отмечать красоты здешнего Магикса. Все ее внимание сосредоточилось здесь и в этой комнате, все ее мысли занимала теперь Джин и ее голова. Вирс практически поселилась в спальне и в мыслях Джин, даже засыпая, она старалась не терять контакт, проводя в голове Джин действительно двадцать четыре на семь, силясь найти то, что не отыскала в прошлый раз, остаточно надеясь на чудо, которое вдруг еще произойдет. С внезапно возникшими порывами сил вдруг обретая крылья и снова яростно ими хлопая, силясь сделать то, что не получилось в прошлый и прошлый раз. Но вдруг получится сейчас, на практически последнем издыхании? Быть может, удача все-таки обрушилась на Вирсавию Роберт, и теперь, теперь-то все получится? Ведь не зря она теперь так отчаянно, яростно бьется. Но так бьется в агонии феникс - в последние минуты своей жизни, когда птица все еще цепляется в нее, когда в ней будто открывается второе дыхание и кажется, что чудодейственные силы спешат на помощь. Но это лишь последние судороги. Вирс сотрясалась в последнем приступе. Перед окончательной стадией принятия.  Она не поможет Джин. И даже ее не спасет. Не будет того счастливого, радостного конца, который Вирс нарисовала в своей голове. Джин никогда не распахнет свои чудесные глаза, не улыбнется той спокойной, радостной улыбкой, которая так пленила Вирс, не пошатнет ее каждое уверенное действие и не станет той двигающей силой, тем солнцем, которое зажглось для Вирс на небосклоне. Они не построят вместе ничего хорошего-хорошего. Потому что не с кем было его строить.  Сил Вирс оказалось недостаточно. Ее желания оказалось недостаточно. Ее действий, эмоций, любых попыток просто оказалось недостаточно. Джин Лайтмер не восстала и не вернулась к осознанной жизни. Вирсавия Роберт просто оказалось не той, кто был бы способен ее вернуть. И это раздавливало не хуже любого могильного камня. Звук обрушившихся надежд. Вот что однажды Вирс услышала, в одно прекрасное утро, когда сил улыбаться и делать что-нибудь уже не осталось. Просто она не та и никогда не была той, что смогла бы пробудить Джин Лайтмер к жизни. Вирс просто встала в ряд со всеми теми членоносцами, которые когда-то требовали от Джин невозможного. Даже с этим ее Даниэлем.  Но Вирс искренне верила, что она не такая. Что уж ей-то под силу обойти любые препятствия, которые эти членоносцы обойти не смогли. Что именно она будет любить Джин светлой, правильной любовью, такой, какую Джин заслуживает. И, почувствовав силу этой любви, Джин Лайтмер обязательно проснется и вернется в мир. Но видимо, силы Вирс оказалось недостаточно. Значит, она что-то делала не так. Что именно - Вирс не могла даже предположить. Да и сил предполагать не осталось.  Иногда собственные надежды бьются вдребезги. Иногда даже самый яростный феникс признает свое поражение. В то утро Вирс поняла, что окончательно проиграла. Она не сможет спасти Джин. Не станет той силой, которая вернет Джин к жизни. Иногда вода все же не подтачивает камень. А в конце концов натыкается на тщетность своих попыток. И Вирсавия Роберт пришла к горькой, совершенно осознанной мысли: она не спасет Джин. Сколько бы Вирс не пыталась, ей не вытащить Джин из ее состояния. Не заменить Даниэля, не стать для нее кем-то еще. Никогда не рассказать историю их любви. В этой истории любила одна только Вирс, и силы ее любви оказалось недостаточно, чтобы зажечь вторую сторону. Феникс в груди Джин не пробудился и не распахнул свои крылья.  Это было больно и тяжело - приходить к такой мысли. Вирс никогда не привыкла сдаваться. После твари - а тварь оставила в ней отпечаток на всю жизнь - Вирс не проигрывала никогда и ни за что. Она не знала, что ранило ее еще больше: то, что она не смогла спасти Джин, или то, что в конечном итоге не стала Джин той самой. Наверное, и то, и то. Когда мы любим, мы хотим единовластия. Хотим что-то значить для своих возлюбленных - и значить сильнее кого-либо, а не довольствоваться ролью второго плана. Мы хотим полной и несокрушимой взаимности. И ничего так не ранило гордость Вирсавии Роберт, чем осознание того факта, что она. В конечном. Итоге. Проиграла.  Но она проиграла. Здесь не было правых и виноватых, орать и кричать на кого-то - было не на кого. Вирс выплеснула бы себя без остатка в бессильной ярости - да выплеснуть было некуда. Феникс внутри нее еще дергал крыльями, но уже не так уверенно и как будто запоздало. Постепенно уверенность покидала Вирсавию Роберт точно так же, как и покидала ее надежда, что Джин откроет свои глаза. Ее Джин. Постепенно в душе Вирсавии поселился пепел, который легко развеялся по ее разуму.  В то утро ей даже не пришлось взвешивать все за и против, чтобы принять решение. Напротив, оно принялось само - да до того легко, будто все к этому моменту только и зрело до этой мысли. Вирсавия Роберт решила уйти. Да-да, вот так просто. Когда феникс перестает биться, он наконец признает свое поражение и предпочитает сдасться. И Вирс сдалась.  Внутри нее к тому времени даже не осталось углей - только пустой, серый пепел, развеявшийся по ее разуму. С какой-то горькой насмешкой Вирс в последний раз прошлась по комнатам этой квартиры, горьким, отчаянным взглядом в последний раз окинула все вокруг, словно надеясь запечатлеть это в своей памяти, в последний раз присела на кровати Джин и уставилась на нее - уже не благоговейно, не яростно и не восторженно, а лишь устало. Она не смогла спасти ее, а феникс не смог выполнить свое предназначение. Иногда мы не становимся героями. Иногда мы проигрываем в своих попытках.  Но прежде чем уйти, Вирс предстояло сделать кое-что очень важное. В последний раз она вошла в голову Джин. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь, кто мог появиться после нее, смог бы ее обнаружить. Когда-нибудь Джин проснется - если она проснется, и Вирс не хотела, чтобы Джин узнала о ее существовании. Если не узнала и не откликнулась за три месяца, то глупо будет узнавать уже потом. Это будет просто никому не нужно. Как Вирс не было в прошлом варианте жизни Джин, так пусть ее не будет и в нынешнем. Может - с запоздалой усмешкой подумала она - все когда-то так и случилось. Может, Вирсавия Роберт уже приходила к Джин в прошлое и уже стерла воспоминания о себе, поэтому в своем настоящем Вирс не увидела своего присутствия. Она хотела стереть воспоминания.  Стирание памяти тоже лежало в области ментальной магии - и Вирс тоже овладела этим по ходу дела. Она не была искусна в подобного рода вещах, но как только начинаешь их творить, то оказывается, что в этом нет абсолютно ничего сложного. Наоборот, нужные заклинания лежат в полной ясности твоего сознания. Работа предстояла кропотливая, и Вирс стирала воспоминание за воспоминанием, каждое крохотное ощущение, все остатки своего пребывания за три месяца - ничего этого не останется в голове Джин. Они уже никогда не встретятся, все это ни к чему, но даже если бы вдруг, если… Зачем Джин Лайтмер жить с этим грузом? Ни к чему хорошему это не приведет. С памятью Джин Вирс провозилась долго, но зато теперь никто не мог обнаружить ее присутствие в жизни Джин. Будто Вирс никогда в ней и не существовало. Будто она три месяца назад как оглашенная не ринулась безрассудно сюда и не привела здесь самое счастливое и самое отчаянное время за все двадцать четыре года своей жизни. Вирс было за что ее поблагодарить. И было за что яростно закричать.  Но сейчас сил не осталось ни на то, ни на другое. Просто молча признать свое поражение и уйти, как следовало сделать еще давно. На самом деле ей следовало остановиться еще пару месяцев назад, да еще в первые дни, в те моменты, когда Джин так ей и не отвечала. Но Вирс еще на что-то надеялась. И пронадеялась до того, что эти надежды яростно не сгорели пеплом. И от этого становилось еще больнее. Но теперь она больше не могла ничего поделать.  Поэтому Вирсавия Роберт тихо поднялась, тихо окинула взглядом комнату, в последний раз задержала свой взгляд на Джин, которая уже никогда ее и не вспомнит, тихо сказала «прощай» и шагнула прочь, назад, во времени. Теперь ее дорога лежала туда, откуда когда-то и пришла Вирс. Теперь она позорно возвращалась назад, но одна. Вирс возвращалась назад не с триумфом победителя. А с позорно опущенной головой проигравшего.  Она ничего не чувствовала, когда шагала назад во времени. Возвращалась проторенной дорогой, из прошлого шагала назад в неясное будущее. В этом будущем она хотя бы была. Вирс не представляла, как будет возвращаться к жизни, которую так уверенно покинула несколько месяцев назад. Устремляясь к Джин, она на самом деле не верила, что когда-нибудь вернется обратно. Почему-то Вирс думала, что они останутся с Джин в прошлом. Ну или выберут какое-нибудь такое время, в котором будет комфортно им двоим. Вирс совершенно не предполагала такой вариант, в котором у нее ничего не получится. А надо было предполагать.