Сборник историй по «Ловчей времени»

Шен закатил глаза, проходя мимо витрины, усыпанной сердечками и розовыми букетами. — Четырнадцатое февраля — день, когда весь мир решил притвориться, что шоколад и шампанское заменят нормальный разговор, — проворчал он, зарываясь глубже в воротник пальто. Хотя кармане стискивал небольшую бархатную коробочку с зелёным кулоном из зелёного аметиста. Поглаживая мягкую поверхность большим пальцем, он все думал о Нове. Она ворвалась в жизнь Шена, как весенний ветер, сметая его ворчание улыбкой. Не требовала праздника, но сегодня утром украдкой смотрела на Таллиса с Ониксом, отправившихся на романтическую прогулку. Тогда Шен понял: черт возьми, он должен что-то сделать. К пяти вечера все рестораны города разбили крохотную надежду фразой «Свободных мест нет». Тогда он долго ходил по гостиной, выискивая в телефоне номер Хорхе. А после полез на крышу дома, таща корзину с едой, гирлянды и старый теплый плед. — Идиотский праздник… Идиотские гирлянды… — ругался, спотыкаясь о ступени, а через час уже прислал ей смс. Шен: «Поднимись наверх» Нова замерла в проходе: крыша сияла огоньками в бутылках, тёплый свет свеч танцевал на старом деревянном столе, накрытом белоснежной скатертью, а Шен поправлял блюда, словно он официант для приглашенной гостьи. — Я не умею в это… — повел рукой, — но ты любишь звёзды. И пасту с трюфелями, рецепт которой дал мне Хорхе. И… — Надеюсь, у тебя на вкус она получается лучше, чем у него? Рассмеялась звонко и тепло, отчего у Шена кольнуло под рёбрами. Идеальная… Нова подошла ближе, проводя пальцами по краю столешницы, заглянула ему в глаза: — Ты же ненавидишь День Святого Валентина. — Ненавижу, — кивнул он, наливая вино. — Но ты — не день. Ты — каждое утро, когда я просыпаюсь и думаю: «Чёрт, она реальна». Тишина зазвенела теплее гирлянд. Нова прикоснулась к кулону в открытой коробочке, а потом — к его щеке. — Знаешь, что самое романтичное здесь? — прошептала она, все ещё утопая в его омутах. — Ты. Настоящий. Даже когда ворчишь. Шен хмыкнул, притягивая ее к себе, обвивая тонкую талию под пледом. Париж мерцал внизу, переливаясь огнями, как рассыпанное ожерелье. Шен прикоснулся губами к щеке, повел ими к уху, а после вовлек в тягучий глубокий поцелуй. Руки блуждали, оставляя на теле горячие следы, распаляя самые смелые желания. Им не нужен был ужин, ведь настоящее блюдо, вкуснее любого десерта — сладкое, с лёгкой горчинкой вина — это они сами. — Завтра я опять буду ненавидеть этот день, — буркнул он, прижимая её к себе. — А я буду ненавидеть его с тобой, — улыбнулась она в его губы. И, кажется, это стало их первой традицией.