carte postale pour l'amour mort.

***

      I miss you, just wanna kiss you.              С тех пор, как это случилось, прошло два года, а может и больше. Жан не знал точного времени, ведь давно сбился со счёта и заперся дома, пропуская мимо себя всю свою жизнь, но его это мало заботило. Ему не хотелось ни есть, ни пить, ни разговаривать с другими. Юноша пытался оборвать все связи со своими друзьями, но те всё равно приходили и заботились о нём. Они постоянно приносили ему продукты, убирались у него дома, а иногда и помогали ему мыться. Моро не просил этого, потому что ему было безразлично на собственное существование, но он всё равно их благодарил.              Расписание дня для Жана уже давно стало довольно скудным: он спал, пока голова не начинала болеть, лежал в постели, ел, когда становилось уже плохо без еды, и то готовил он себе не сам, а разогревал то, что осталось после готовки друзей. Пил он уже чаще, по возможности мылся и снова прятался под одеяло. Иногда он сидел за своим рабочим столом у окна и смотрел на свои руки. Просто сидел. Благодаря плотным шторам в комнату не проникали солнечные лучи, ведь любой свет раздражал глаза, и они начинали болеть. По этой причине Моро просто жил в темноте своих четырёх стен.              Парень уже давно проснулся и, как всегда в последние годы, просто лежал под одеялом, смотря в одну точку, очерчивая взглядом замысловатый узор на стене. Именно так он мог существовать часами. Именно существовать, а не жить, хотя, если говорить честно, даже слово «существование» не подходило для его состояния. Жан сам не знал, как описать всё, что с ним произошло.              В районе паха начало неприятно давить и жечь, поэтому стало ясно, что мочевой пузырь полон и пора сходить в туалет. Сил вставать не было, но, собрав все свои крупицы мужества в кулак, Моро вылез из-под тёплого одеяла, немного вздрагивая от холода в квартире. Отопление было включено, потому что Рене не могла смириться с тем, что её друг будет мерзнуть, поэтому она сама ему оплачивала все счета, ведь у Жана не было и доллара за душой с тех пор, как он бросил работать. Парень не понимал, почему друзья всё ещё заботились о нём.              Кожа покрылась мурашками из-за холода, поэтому Жан поднял с пола мягкий плед и укутался в него. Он знал, что проблема была не в отоплении, а в нём. Юноша почти не ел из-за отсутствия аппетита, поэтому давно похудел до болезненного состояния: рёбра выпирали настолько сильно, что их можно было пересчитать лишь одним взглядом, как и позвонки с лопатками; щёки впали, выделяя скулы и нижнюю челюсть. Ноги и руки из-за чрезмерной худобы казались ещё длиннее. При ходьбе можно было разглядеть кости таза. Он был настолько худым, что по нему можно было изучать строение скелета, и чудом было то, что Жан всё ещё не умер из-за сильного недовеса и недостатка солнечного света. Моро хотел бы умереть, и у него бы это получилось, если бы не друзья.              Направляясь к туалету, юноша прошёл мимо книжных полок, которые составляли домашнюю библиотеку, собранную им ещё до того момента, как Жан попал в команду троянцев. На одной из полок стояла фотография Джереми с чёрной полоской в нижнем углу, и парень остановился, чтобы взглянуть на неё. Джереми на фотографии улыбался и выглядел таким жизнерадостным в своей форме троянцев. Джереми. Как же его теперь не хватало в жизни Жана.              Летом Жан собирал вещи, чтобы перевезти их из общежития в квартиру Нокса, в которой они бы начали жить вместе без лишних любопытных глаз, ведь они наконец-то закончили университет. Казалось, впереди у них была долгая, счастливая жизнь: им предложили контракты в престижных командах, они купили себе квартиру в тихом районе Лос-Анджелеса, а ещё решили сыграть свадьбу осенью, ведь Джереми сделал Жану предложение. Были огромные планы и надежды, счастье, которое переполняло обоих, а особенно Моро, который наконец-то поверил, что заслуживает хорошего отношения к себе и все его страдания закончились. На время закончились.              На следующий день случилась авария. Они уже приехали в свою квартиру, разложили вещи и поехали в мебельный магазин, чтобы купить недостающие предметы домой, например, маленькую полку в ванную и стеллаж для обуви. Всё самое важное было давно сделано. Пока они ехали, на перекрёсток выехал грузовик на большой скорости. За рулём был Нокс, и на его сторону пришёлся основной удар.              Жан вышел из комы быстро: через четыре дня, а после проходил лечение и реабилитацию три месяца, что было чудом в тот момент, учитывая, что у Моро было множество переломов и сотрясение мозга. Джереми так и не проснулся ни через неделю, ни через месяц, ни через полгода. Он пролежал в коме до конца лечения Моро, а потом Жан ходил к нему каждый день и постоянно оставался ночевать в палате. Надежда, что тот проснется и выживет, не покидала Жана, который понимал, что будет на самом деле, но не принимал. Через какое-то время Нокс умер, так и не очнувшись. Состояние его было тяжёлым, и в конце врачи говорили, что если он придёт и в сознание, то будет инвалидом. Врачи предлагали отключить Джереми от аппарата жизнеобеспечения, чтобы не питать надежды на пробуждение, но тогда Жан отказался от этого решения, уверяя всех, что Нокс проснётся и всё будет хорошо. Жан готов был заплатить любые деньги и сделать всё возможное, лишь бы его парень был жив. Он даже поверил в Бога и начал ходить в церковь для молитв.              В тот момент, когда ему сообщили о смерти Джереми, весь мир Жана рухнул. Смысла для жизни больше не было. Он не мог прийти в себя, и все похороны организовал старый состав троянцев и лисов, а в день похорон мужчины из команд держали Моро, чтобы он не прыгнул в могилу, требуя его закопать вместе с Джереми.              С тех пор Жан лишь существовал.              На глаза навернулись слёзы, которые парень быстро вытер, ведь из-за истерик его мучила постоянная мигрень и сухость в глазах. Ему ещё нужно было сходить в туалет, ведь мочевой пузырь посылал сильные спазмы по всему низу живота от желания высвободить жидкость. Моро не удивлялся тому, как сильно хотел справить нужду, потому что теперь делал это не больше одного раза в день, а иногда мог и до двух суток дотерпеть, как случилось сейчас.              Сходив в туалет, конечно же, не включая нигде свет, юноша зашёл в ванную и включил горячую воду, чтобы умыться. На гигиену ему тоже было всё равно, но умывание помогало убрать на пару минут головную боль. Он не разбавлял температуру воды, ведь и так было холодно, а горячая вода хоть немного грела. Сухие руки покраснели под струёй воды, что парень заметил, когда вышел из комнаты, и лёгкое освещение, попадающее с окон кухни, дало немного света в помещение. Так можно было и разглядеть шрамы по всей длине рук, бёдер и ног, а ещё внизу живота. После смерти Джереми Моро долго прибегал к селфхаму, чтобы унять моральную боль от утраты, а потом он начал причинять себе увечья по другим причинам.              Жан пошёл в сторону спальни, решив, что будет лежать в постели дальше, ведь сил двигаться у него уже не было. Они уходили так же быстро, как и его вес. Не было ни энергии в теле, ничего. Звонок в дверь остановил его у спальни, нарушив его планы умирать на кровати дальше. Он поправил на себе плед, прикрывая своё нагое тело, когда услышал, как после звонка последовал звук открытия дверного замка ключом. В квартиру зашла Рене, держа два пакета из продуктового магазина.              — Привет, — сказала девушка с лёгкой улыбкой на губах, проходя в квартиру. В ответ Моро лишь кивнул, не произнося ни слова, медленно закрывая дверь на замок изнутри. Мысленно он надеялся, что подруга скоро уйдёт, и ему снова удастся спрятаться под одеяло подальше от всего мира.              Девушка пошла на кухню, и Жан, кусая губу от разочарования, последовал за ней, медленно перебирая ногами. Юноша чувствовал, как его конечности дрожали и как холод проникал в каждую клеточку его тела, поэтому он сильнее укутался в свой плед и сел на кухонный стул, как только появилась возможность. Уокер открыла холодильник, начала перебирать продукты и выкидывать те, которые уже испортились. В этот миг парень задумался, почему друзья никогда не ругали его за неиспользованные продукты, ведь те тратили на это собственные деньги. Было загадкой, почему его ещё не бросили.              — У тебя душно, — сказала Рене, подходя к окну на кухне и открывая его на проветривание. Жан сильнее укутался в плед и задрожал, как только морозный холод проник в помещение и прошёлся по его коже, вызывая мурашки на худом теле. — Ты квартиру проветривал, как я просила?              Моро задумался, когда она его об этом спросила, а потом вспомнил её визит неделю назад. Тогда парень кивнул на её маленький «приказ», лишь бы не было лишних разговоров, после которых у него всегда болела голова.              — Нет, — честно признался Жан и медленно встал со стула на дрожащих ногах, решив уйти в спальню, чтобы побыть одному и в тишине. Ему ничего не хотелось: ни есть, ни пить, ни обсуждать что-либо. Он хотел только лежать, сутками думать о Джереми и о том, как умереть. Иногда он читал книги по некромантии, пытаясь вернуть своего парня. Это было глупо, и об этом никто не знал, но Моро пытался сделать и такое, поэтому некоторые шрамы на его теле были больше других. Те отметины, которые были длиннее и толще, делались для обрядов, в которых надо было нарисовать символические круги и руны кровью. Ничего не помогало, и в конечном счёте Жан перестал пытаться продолжать это, поняв, что этот бред не вернёт ему Джереми. Ничего не вернёт ему Джереми.              Уокер, чего стоило ожидать, не дала ему уйти и спрятаться в комнате, а посадила его назад на стул. Уже давно не было удивительным то, что все могли перемещать парня, как тряпичную куклу, несмотря на его рост. Его состояние и худоба позволяли управлять им во всех смыслах этого слова.              — Сиди здесь, тебе нужно подышать свежим воздухом хотя бы так, — сказала девушка с упрёком, но одновременно с нежностью в голосе. Жан не стал ничего говорить ей в ответ, чтобы не тратить лишние силы на это. Он опустил голову, позволяя волосам прикрыть его лицо и тем самым мешая солнечному, зимнему свету попадать ему в глаза с окон кухни. Надо было их тоже занавесить тёмными шторами, но у Моро и на это не было никаких сил.              Уокер рассказывала, как обстоят дела у других, делилась разными новостями и одновременно раскладывала по полкам новые продукты. Жан её слушал лишь мимолётно, думая о временах, когда Нокс был ещё жив. От разговоров у него только сильнее заболела голова. Хотелось уже погрузиться в любимую тишину и, желательно, так, чтобы его больше никто не тревожил.              Единственное, что он уловил своими ушами с диким желанием, — это название сегодняшнего праздника. День святого Валентина. Джереми любил этот праздник с тех пор, как они начали встречаться, ведь Моро не был очередным партнёром на одну ночь, а, наоборот, был крепкой, искренней любовью. Они отмечали этот день, даря друг другу подарки. С момента смерти Джереми Жан делал неумелые открытки и подписывал их на французском, ведь его парень любил, когда он разговаривал на своём родном языке. После его смерти, Моро их сжигал и выбрасывал пепел в окно, думая, что так душа Джереми получит этот подарок. От таких мыслей попросту становилось легче.              Рене протянула Жану салат, который сделала на скорую руку, и суп, который купила по пути сюда. Мимолётно до него доходило, что она говорила про их друзей и праздник, но само содержание проходило мимо него, и парня это не волновало. Возможно, он был плохим другом, но ему и на это было всё равно.              Кусок в горло не лез, а челюсть неприятно хрустела в суставе, отчего в ушах противно стучало. Глотать было тяжело, ведь еда так и просилась выйти наружу рвотой, но Жан терпел и медленно жевал, осторожно глотая, набирая совсем немного блюда на ложку. Подруга дала ему попить горячего чая следом, но как только он попал в желудок, Моро почувствовал боль в верхней части живота, но умолчал об этом. У него постоянно что-то болело в последний год.              Как только парень доел салат и допил чай, Уокер ушла, сказав, что завтра к нему придут Нил и Эндрю, которые приехали к ней на свой отпуск. Жан не понимал, зачем его вообще посещать и проверять даже этим двоим, но решил не задавать вопросов и молча закрыл за уходящей девушкой дверь. Как только квартира погрузилась в тишину, Жан пошёл в сторону спальни, куда желал попасть уже больше часа, но теперь свое направление держал не в сторону кровати, а к столу. Сегодня был День святого Валентина, а это значило, что нужно сделать открытку для Джереми, как все прошлые разы. Благодаря визиту Рене, Моро понял, что прошло уже два года с момента смерти парня, потому что он делал уже третью валентинку. Это было единственным, за чем он старался следить, потому что это было связано с Ноксом.              Взяв остатки цветной бумаги, немного засохший клей и ножницы, юноша сел за рабочий стол, не включая лампу и не распахивая тёмные шторы для дополнительного света. Всегда темнота, в которой он чувствовал себя как рыба в воде. Он не знал, какую открытку ему делать, а искать идеи в интернете не мог, ведь после смерти Джереми перестал пользоваться смартфоном. Друзья подарили ему кнопочный телефон, чтобы звонить ему или чтобы тот мог с ними связаться. Единственными его развлечениями были книги и сон. Первые он выучил уже наизусть, ведь читал только те, что были у него дома.              Жан решил сделать так, как ему пришло в голову при первом взгляде на цветную бумагу: розовая основа прямоугольной формы, на которую он приклеил вырезанные сердца из бумаги красного цвета. Ещё Жан сделал ромашки и приклеил их по краям: Нокс любил ромашки. Больше ничего делать Моро не стал, а лишь взял чёрную ручку и глядел на пустое поле посередине общей аппликации.              Юноша долго смотрел на валентинку, сделанную своими руками, думая о том, что ему стоит на ней написать. Он долго думал над тем, сколько всего хочет рассказать Джереми, увидеть его, услышать и прикоснуться. В конце концов, поднеся кончик гелевой чёрной ручки к розовой бумаге, парень закусил губу, осторожно выводя буквы своим понятным, почти печатным почерком:              Je veux te revoir. Je veux t'embrasser à nouveau, mon amour.              Жан убрал ручку в сторону, глядя на открытку. Нужно было сходить за зажигалкой, которая осталась в его доме, потому что Эндрю её забыл во время одного из визитов сразу же после смерти Нокса, а потом не стал забирать свою вещь, купив новую. Моро нужно было встать и сходить за ней на кухню. Нужно было сжечь валентинку и через своё «не хочу» и отсутствие сил открыть окно, развеять пепел открытки, чтобы она пришла к Ноксу.              Нужно было, но он не мог.              Парень смотрел на бумагу перед собой, и на розовую поверхность упала капля. Жан почувствовал, как из его глаз текут слёзы, и он погружается в истерику. Его грудь будто разрывалась изнутри, а сердце стучало так сильно, что в ушах звенело, и от этого голова болела сильнее. Перед глазами плыло от слёз и белых бликов, руки предательски дрожали, словно были листьями во время урагана. Он не встал, ведь знал, что просто упадёт на пол сразу же, как только весь вес его тела придётся удерживать ногам, которые сейчас будто онемели и неприятно покалывали. Открытка покрывалась его слезами, буквы на бумаге расплывались и текст выглядел уже не таким аккуратным. Жан с каждой секундой плакал сильнее, обнимая себя за плечи и впиваясь ногтями в кожу до крови, начиная думать только о Джереми, которого не вернуть и который был бы недоволен такой жизнью Моро после его смерти. Скорее всего, тот бы строго на него посмотрел и начал бы пытаться доказать тому, что нельзя так запускать свое здоровье.              Жан хотел бы снова послушать те упрёки, увидеть этот строгий взгляд и коснуться своего парня. Ему хотелось снова встретиться с Джереми хотя бы на одну секунду. Ему так не хватало Джереми. Джереми.