27900011

Очередное собрание, очередные новости и ничего интересного для Иль Дотторе, страдающего от скуки уже сорок минут. Раз в пару месяцев Пьеро собирает коллектив для подобных совещаний, выискивая в расписании одиннадцати человек даты, в которые все будут в регионе. Да, это важно, Предвестники несут волю Царицы и бла-бла-бла, Доктор откидывает голову назад, затылком наткнувшись на спинку высокого стула, снова размышляет о том, насколько же бесполезны официальные встречи. И насколько бессмысленно притворяться товарищами, когда этот самый коллектив разбился на группы, между которыми назревает скрытый конфликт. Панталоне заслушался, но заметил, что Второму уже тяжело сидеть на месте, понять это легче, если находишься около него и слышишь недовольные охи-вздохи. Как ребенок, ей богу, как он учился в школе с такими проблемами с вниманием? Они еще и опоздали, вообще жаловаться не имеют права. Но ничего, его (крайне) близкий друг быстро придумал, как развлечь умирающего от скуки ученого. Ненавязчиво ставит локоть правой руки на стол, кладет щеку на кулак, смотря вправо, в сторону, в которую удлиняется стол. Они сели в его конце, химик на самом крайнем месте, финансист на следующем, поэтому идея даже может оказаться незамеченной. Не глядя отводит в сторону левую руку, заранее слегка сдвинувшись на стуле, чтобы достать и быстро нащупывает ляжку соседа, что видит лишь темный затылок. Елозит по штанам пальцами, находит подвязку на бедро, просовывает под нее пальцы, слегка подтягивает вверх. Удивляется тому, что его руку еще не убрали, а даже наоборот — Доктор слегка расставил ноги, чем приблизил конечность к ладони. Регратор прячет улыбку в кулаке руки, которой подпирает лицо, приятно сжимает мягкую практически у всех людей часть тела, замечая мышечную плотность, свойственную мужчинам. Отводит кисть ниже, к колену, оставляет там, все еще сидя отвернувшись от Иль Дотторе. Так спокойно отреагировал, не стыдно же. А тот бездействует, наблюдая. Подстегивает это ощущение, что должно возникать в подобных ситуациях — стыд, но Доктор его лишён, тем более находится в не слишком хорошем расположении духа. Смотрит на тонкие пальцы, обтянутые черной тканью перчаток, на них надеты кольца, которые и привлекают внимание. Теперь синяя ткань соприкасается с темной, потому что стало любопытно, что за камни усажены в гнездо и постоянно блестят на свету. Второй слегка сдвигает ладонь выше по своей ноге, прокручивает кольца, рассматривая их, но из-под его руки выскальзывает чужая, Банкир садится ровно. Не понял, что делает ученый, особенно когда его взяли за запястье при попытке убрать. Пара переглядывается. — Это что? — трогает большим пальцем объемные и фигурные касты на кольце, немного наклонившись к Дельцу и говоря совсем тихо. Просто интересно. — Синий алмаз и сапфир, — а вот Панталоне в отличном расположении духа, редко увидишь Иль Дотторе в спокойном состоянии, ещё и после того, как помнешь его, даже удивлен, что вопрос в украшениях. Тоже тихонько шепчет. — Нихрена себе, — цокает. — Тебя если раздеть можно пару домов купить, — хочет сесть ровно, выдав умозаключение, но от этого собеседник просто наклоняется к нему ещё сильнее, по-лисьи улыбнувшись. — Что ж, обычно ты делаешь это безвозмездно, — безбожно флиртует, смотря Доктору совершенно не в область маски, цитриновые глаза под очками выглядят ярким блеском будто золота. — Потому что я, как врач, предпочитаю оценивать сами органы, а не камни внутри или вне них, — моментально подключается к заигрываниям, хоть и в своем репертуаре, его два раза просить не надо — фраза сказана после взаимного наклона вбок, на ухо, весь разговор еле слышен. — Фу, — тихая усмешка. — Что ты несёшь, — слегка отстраняется, не задумываясь, как они выглядят в своем нынешнем положении со стороны. — Это из разряда профдеформации? — Это из разряда «я бы жутко хотел пропальпировать твою брюшную полость», — говорит практически в чужие губы. — «И почувствовать под руками, насколько здоровы твои внутренности», — он только из лаборатории, парочка опоздала, потому что Банкир ждал, пока тот закончит с делами в операционной. И именно Регратор, хоть и медленно выдохнул от томности происходящего флирта, вспоминает, где они находятся и как выглядят, перешептываясь друг другу в лицо. Садится ровно, учёный тоже принимает исходное положение, хмыкнув. Оглядывает своих коллег — никому нет дела до того, чем они там занимаются. Половина слушает, другая половина спит с открытыми глазами, также, как Доктор до этого. Цепляется взглядом за тройку спевшихся в компанию друзей — Скарамучча, Синьора и Тарталья, да уж, если последнего можно оправдать возрастом, то первых двоих даже этим не получится, ведут себя, как дети. С другой стороны, а чего ожидать от существ с травмой брошенности? Конечно, они будут пытаться привлекать к себе внимание и горячего от первых лет службы Аякса подтянут. Что-то Иль Дотторе увлекся не тем, чем должен — что там от него хотел Банкир? Не важно, он откидывается на спинку стула, протягивает руку в сторону, щипает брюнета за бок с мягкой улыбкой, тот дёргается и злобно поворачивается на него. Мельком смотрит вниз, бьет химика обувью по обуви, одними губами говоря «хватит». Но он ведь первый начал. И медику совершенно не нравится его злобный вид, — лучше и вовсе взбешенный, — садится ровнее, одной рукой облокачивается о стол, другой прихватывает стул под сидушку и двигает его в свою сторону, предмет издает громкий скрежет, проезжая по полу, отчего Второго рвет — прыщет смехом и сразу прикрывает рот рукой, отворачивается. Панталоне от произошедшего передвижения снова вздрогнул, резко положил руки на стол, чтобы удержаться на месте, от звука в ту же секунду захотел провалиться под землю — какой позор, Архонты, зачем он вообще полез к этому кретину! Теперь один пытается не засмеяться в голос, раскрасневшись от внутричерепного давления, другой краснеет от стыда, идиллия, собрание проходит отлично. Дотторе ещё и замечает, что коллеги, на которых до этого обратил внимание тоже хихикают, значит он не один в поле воин. Оставшиеся пятнадцать минут мероприятия проходят молча, а после Пьеро отпустил товарищей, наконец переговорная покинута предвестниками. Коридоры сменяют друг друга, Второй прогуливается почти под руку с Девятым, точнее его держат, тихо и зло наговаривая на приличном от остальных расстоянии. — Ещё раз такое вытворишь! — низко и злобно угрожая тоном, идёт быстро. — Все итак догадываются, что у нас есть отношения, прекрати так вести себя! — А разве мы в отношениях? — параллельно всё-таки ржёт, как не в себя. — Отвали, ты мне мать что ли, чтобы отчитывать? — Панталоне засовывает руку под накидку Доктора, ставит пальцы на место у ребер и сжимает, отчего тому становится жутко щекотно, громко и звонко хохочет. — Эй! Мне вообще-то больно, — берет безобразника за руку, рывком тянет на себя, обнимает, хотя вернее будет выразиться хватает, чтобы удержать, сильно наклоняет голову вбок и под чужие визги с требованием отпустить удобно кусает щеку, немного оттягивая кожу. — Я секунду назад сказал тебе вести себя прилично! — вырывается, прикладывает ладонь к месту укуса, оглядывается, надеясь, что свидетелей у этого безобразия не было. — Ммм… А разве «прилично» не относительное понятие? — совершенно спокойно, поскольку доволен местью, продолжает шагать вперёд. — Для некоторых племен нормально ходить лишь с набедренной повязкой и верхом неприличия будет не надеть национальные украшения на праздник, история пишет, что в первозданном мире Боги и вовсе жили в наготе и единении с природой, — разводит руками, пока Банкир плетется за ним и нервно думает, как уже он будет мстить. — Инцест вообще тысячелетиями был нормой, а теперь мы скатились до такого консерватизма, что я не могу пошутить со своим другом, — клюв маски на пару секунд оказывается направлен на упомянутого «друга». — Или любить его так, как сам хочу. Слушай, пойдем построим в лесу хибару и будем жить там? — Панталоне тяжело вздыхает. Начинается. — У меня достаточно навыков, чтобы куковать там до конца жизни. Или просто в качестве эксперимента, вот ты бы смог выжить в таких условиях? — Каких? — раздраженно. — Чтобы меня сожрала сначала мошкара, а потом волки и жуки в уши заползли? Обойдусь, — он просто на взводе, на самом деле ему нравится поток чужих мыслей и куда он вечно сворачивает. — К чему ты это вообще? — Жуки почти никогда не заползают ни в уши, ни в нос, это глупые пугалки, — усмехается. — К тому, что в изоляции можно делать что угодно. Прыгать через костры, плавать в озерах голышом, воздух там чище и лучше видно небо со звёздами, можно найти кучу красивых цветов и тех же жуков, рыб, птиц, чего угодно, — говорит вдохновенно. — Махнем в поход? — снова с улыбкой смотрит на Регратора. — Я не фанат такого, — хотя… Звучит романтично, уж Дотторе-то как-нибудь спасет его от мерзкой живности, придумает какую-нибудь приблуду, чтобы отогнать. — Но если ты серьезно, подумаю. — Не то чтобы, просто фантазирую, — пожимает плечами. — Хочу отвести тебя в какое-нибудь интересное место и много чего показать, — вот теперь Банкир напрягает слух. — Украсть от всех твоих бумажек и остаться где-нибудь далеко отсюда, где нет обязанностей, дел, проблем и прочего, — уже хочет что-то ответить на такую чувственную реплику… — Но я ещё не стал всевластным богом и не разгромил Селестию, заняв ее престол единолично, поэтому буду и дальше влажно мечтать о нирване, — после очередного перевода темы на шутку захотелось только ударить. — Может договоримся, что в случае захвата власти будешь моей наложницей? — Девятый кряхтя усмехается. — Кем-кем? — возмущенно. — Ладно, не хочу унижать тебя, — «не прямо сейчас» — договаривает сам себе. — Правой рукой. Хотя нет, нужно придумать должность, которая подходит тебе в соответствии с моими ассоциациями, — покачивает головой, думая, что же такое выдать. — Придумаю по факту, забудь. Будешь наблюдать за тем, как я громлю небесный порядок? — пока они входят в лифт. — Видимо, придется, — оба оказываются в кабине, к счастью с этой стороны пустой, кнопка шестого этажа нажата. Брюнет не спрашивает, что с его прелестным коллегой, потому что такой, откровенно говоря, словесный понос — норма. — С чего задумался об этом? — Потому что все вокруг лицемерные и надменные свиньи, не понимающие, что происходит и делающие вид, что мы замечательные и сплоченные товарищи, — по привычке жестикулирует, разводя руки в стороны. — По факту же сидим и терпим друг друга на потеху Шуту, как иронично. Нет, я, конечно, люблю его всей душой и обожаю, но это другой вопрос, предвестники-то разделились по фракциям, а он, как лидер, ничего не делает, — Регратор мог бы почувствовать ревность, но его понятие любви слишком извращено, чтобы утруждать себя. — Все всё понимают, милый, это просто политика, — спокойную речь перебивают наоборот громкой и активной. — Трое сидят и хихикают, — загибает пальцы. — Одна медитирует, другая спит, третья скорее всего нахрен ничего не слушает и думает о своих детях, — Коломбина, Сандроне и Арлекино. — Двое реально слушают и двое играются, — сначала о Пульченелле и Капитано, а после о них с финансистом. — В сухом остатке у нас аб-со-лют-но ничего интересного и невероятно раздутая важность собраний. Я хожу туда только ради тебя, — грозит Регратору пальцем, а двери лифта открываются на этаже с апартаментами Предвестников. — Я знаю, мой хороший, — между прочим приятное знание. — Относись к этому как к сухой обязанности, разве ты и сам не понимаешь этого? — чуть не разрешил пылко ответить, но быстро продолжил. — Я знаю, что ты просто рассказываешь. Чисто мое мнение — так и должно быть, информация преподносится не бесполезная, мы не о всем знаем. Особенно ты, — мило улыбается мужчине, пока они снова прогуливаются по холодным коридорам. — Пока сидишь в своей норе сутками. — Да срать я хотел на дела Фатуи, мне итак доносят каждую неделю! — взрывается негодованием. — У меня и поважнее дела есть, я учёный, я двигаю страну к развитию, помогаю людям, — Делец мягко смеется. — Я все решил — нужно устраивать геноцид. Терроризм или военное преступление? — складывает руки в карманы, снова качнув головой в сторону темной макушки. — Военное преступление, — быстро и легко выбирает. — Можно нафантазировать, что когда ситуация достаточно обострится получится гражданская война, возьмёшь свои химикаты и распылишь на отряды консерваторов, — объясняет выбор. — Вполне в твоём репертуаре. — Но ведь это и просто так сделать не грех, — усмехается, пока оба приближаются к месту обитания Банкира. — Да и скучно, самое лёгкое, что только можно придумать, да и так выдать себя «репертуаром», — приобнимает Регратора в области плеч, поскольку исключительно тактилен и настроение поднялось. — То же самое, что если бы ты начал устраивать какой-нибудь обвал акций неугодных тебе компаний, все бы быстро поняли, что ты вмешался. Интереснее было бы травить людей газом в подвалах, но это тоже в моем стиле и слишком предсказуемо, учитывая мои увлечения историей, — Панталоне гаденько смеется, понимая, над какой мировой трагедией шутит любимый человек. — Нужно будет использовать прототип акаш для плана в Сумеру и натравить толпы народа друг на друга. — Боюсь, от такого я или кто-либо не смогут отмазать, — весело вставляет реплику. — Сам себя отмажу, — пререкается Иль Дотторе, поднимает руку и обнимает уже за шею, заставляя брюнета замедлить шаг от качка в сторону другого человека. — А ты, значит, пока я болтал, решил завести меня в свои покои, да? — шутливо поворачивает голову на Дельца, клюв маски упирается ему в лицо, щека прижимается к щеке во вполне нежном жесте. — Конечно, а вы против, Доктор? — тоже крутит головой, но не ради юмора, а чтобы поцеловать партнера в губы. — Обычно, люди, состоящие в отношениях, заглядывают друг к другу в гости без повода. — Мы не состоим в отношениях, — очередной раз поясняет, полностью отстраняется от Регратора, они уже подошли к дверям. — Состоим, Доктор, мы ведь встречаемся, — Панталоне считает так, а значит это истина в последней инстанции. Наклоняется к двери, чтобы прислонить к сканеру брошь предвестника. — Дружба с привилегиями не является романтическими отношениями, — снова объясняет, совершенно не принимая чужую позицию в силу своих взглядов, в то время как замок двери щелкает при прочтении чипа в украшении на пальто предвестника и проход открыт. — Хватит оперировать своим субъективным восприятием. — Но ты любишь меня, — распахивает двери, позволяя спутнику войти. — Разве к друзьям приходят с цветами и приглашают в рестораны ужинать? — припоминает недавнее ухаживание коллеги, пока тот с цоканьем проходит в зал жилого помещения. — Да, — недовольно, поскольку он всего-то хотел порадовать товарища. — У тебя случилось приятное событие и это был добрый жест, приглашение отпраздновать, я не вкладывал в него романтический подтекст, — вкладывал. Не понимает этого и не хочет видеть свою очевидную привязанность с теплыми чувствами. Оборачивается к Панталоне, что закрыл за ними дверь в красиво и дорого обставленное помещение, светлое, чистое, свежее, совершенно противоположное в характеристиках местам нахождения Иль Дотторе. — Хватит манипулировать мной, я из чувства долга и вины позволяю тебе это делать! — возмущается дальше, пока его абсолютно влюбленно обнимают в районе плеч. — Не нужно истерить, я ведь понимаю, что ты заигрываешь со мной, стараясь вывести, когда говоришь такое, — ластится лицом, учёный отчаянно выдыхает, знает ведь, что от него не отлипнут. — Можешь сказать мне, что любишь. Это ведь не страшно, мой хороший, — целует Доктора в щеку, гладит его затылок, буквально вешается, в свое удовольствие наблюдая за тем, как мужчина нервничает и злится. — Я понимаю твою извращённую трактовку этого чувства, поэтому просто скажи мне о нем. Давай, скажи: «я люблю тебя», — нарочно слегка издевается, говоря в чужое ухо медово-сладким баритоном. — Прекрати, что ты пристал ко мне, — давит в грудь Банкира, чтобы убрать от себя, уводит лицо в сторону, но тот прижимается только ближе. — Я очень скучал по тебе эти три недели, любимый, — а Девятый в открытую балуется, показывает свое заинтересованное в собеседнике состояние, прикасается губами к его шее. — Вот и все. Мне так тяжело без тебя в полном одиночестве… — снова, прямо и без стеснения флиртует, вздыхает. — Торе, ты ведь понимаешь меня и без слов, разве не хочешь пригреть и взять на себя ответственность за мои чувства? — тепло обнимает ужасающе любимого мужчину, пока тот смотрит в одну точку и пытается игнорировать открытые приставания, что не входят в состав его настроения, совершенно не пошлого. — У тебя недотрах? — открыто спрашивает. — Вызови проститутку и вопрос будет исчерпан. — А ты разве не хочешь помочь мне с «этим»? — берет блондина за запястье, прикладывает его к своим бедрам, чтобы показать, что завелся с пол оборота и просто от объятий. Панталоне жуткий собственник, ревнивец, он безумно крепко и тяжело влюбляется, постоянно испытывая слегка более мощные, чем должно быть чувства к объектам обожания. — У нас свободен весь вечер и ночь и мы просто выпьем чаю и ляжем спать? — Золотце, — снова вздыхает, подтягивает руку к себе, обнимает финансиста в ответ, переместив обе на его лопатки. — Проводить время вместе можно не только во время секса. Ты можешь звать меня куда угодно и когда угодно, как это делаю я, — ему сразу же отвечают, чуть ли не перебивая. — Ты всегда занят даже больше, чем я, даже при наличии клонов, — и его перебивают в ответ. — Потому что я занимаюсь интересными для меня вещами. А ты… — не хотел бы признавать, но жуткое желание пояснить ситуацию не позволяет молчать. — Интересен мне и если хочешь побыть вместе, должен приглашать. Я соглашусь, — чувствует теплый порыв воздуха в мех верхней одежды, то есть беззвучный смех Регратора. — Понял? — контрольный вопрос. — Да, — отстраняется, лукаво улыбаясь и с прищуром смотря на губы Доктора, перемещает левую руку к лицу химика, без силы берет его подбородок в пальцы. — Ты действительно не хочешь позволить мне справиться с напряжением? — губы блондина кривятся от очередной попытки соблазнить. — Я, между прочим, изначально шутил и жутко завелся на собрании… — припоминает, в чем виновен Иль Дотторе. — Из-за тебя. — Я просто ответил на флирт, — ровным тоном заявляет, но чувствует, как от солнечного сплетения до ребер проходится ощущение эйфории от напористости Банкира и его попытки давить, черт возьми, как это сексуально и очаровательно прелестно… — И не думал особенно провоцировать тебя. — Правда? — сам сильно наклоняет голову, чтобы не снимая чужой маски поцеловать. — Значит ты сделал это ненамеренно, — игриво. Не собирается позволять ответить, поэтому целует, придерживая так, чтобы было удобнее. Второй невероятно сильно хотел бы просто стоять и не реагировать, как мудак, но это слишком скучно, не правда ли? Он может продолжать быть гадом и выводить уже намеренно, это намного веселее. Как в светлой черепушке созревает забавная мысль активно отвечает на поцелуй, налегает, сминая мужские губы с усилием, слышит заветный шумный выдох. Перемещает руки со спины Панталоне на его плечи, пару секунд возится с застёжкой накидки, мягко ведет ладонями вверх, заставляя одежду рухнуть на пол. Снова сдвигает прикосновения, немного сгибает ноги в коленях, напрягает руки, оставив их чуть ниже бедер партнера, тот естественно реагирует на происходящее. — Что ты опять творишь? — начал за здравие, заканчивает за упокой — Регратора подняли на руки, тот вцепился в плечи Иль Дотторе, слыша его наглый смех. — Архонты, да хватит! Я же просто заигрываю с тобой, не веди себя, как животное! — его несут к спальне. — Заканчивай гундеть, — оказывается, достаточно приятно таскать людей не только за волосы по полу. — Обычно возлюбленных в порыве страсти вносят в покои на руках, я неправ? — совершенно манерно, поскольку злобное и смущенное бухтение над ухом завораживает своей прелестью. — Ага, обязательно, — саркастично, пока порог нужной комнаты остаётся позади. — Романтик чертов, — около постели его поставили на пол, Делец с осуждением поднимает взгляд на маску ученого. То, что безумец «невероятный романтик», стало шуткой после всех событий, приведших к их сближению. — Кстати об этом, — приближает лицо к лицу, клювом маски прикасается к носу Банкира, елозит слегка заостренным кончиком по коже в нежном жесте. — Ты ведь не был с мужчинами до меня? Не расскажешь увлекательную историю о том, почему? — сильнее поворачивает голову, чмокает брюнета в губы, далее встаёт ровно, чтобы тоже снять пальто и также небрежно оставить на полу. — С чего вдруг спрашиваешь? — с небольшим подозрением, в тот же момент вполне брезгливо наблюдает за тем, как в его квартире устраивают беспорядок, закатывает на нахальство глаза. — Не было желания и претендентов, — складывает руки на груди. — Ммм, — певуче, почти мурчит от предвкушения, расстегивает пиджак. — Красота, я еще и «особенный»… И в роли ведущего не был, верно? — кладет ладонь на щеку Регратора, совершенно коварно улыбаясь ему и видя перед собой некую озадаченность начавшимся расспросом. — Особо одаренный, я бы сказал, — основной стиль их общения — издевки, контролировать то, что лезет, невозможно, поэтому лёгкая улыбка сама оказывается на губах. — В таких условиях не был, и что? — по атмосфере чувствует, что коллега что-то задумал, поэтому приостановил поток домогательств, нужно ведь понять, что происходит. — Не хочешь, чтобы старший дядя научил тебя, как правильно обращаться с мужчинами? — Панталоне аж дыхание сперло от слов, произнесенных на ухо жеманным и низким тоном, да ещё и с таким жёстким подтекстом… По плечам спустились мурашки, он истерично усмехается, давит в плечи Доктора, что уже приобнял его. — Ты сдурел что ли такую чепуху нести?! — его, в целом, не держат, поэтому отодвинуть от себя Иль Дотторе было несложно. Тот выглядит крайне довольным своими выходками, что не удивительно. — Мерзость, — перед чужим ответом слышится хихиканье. — Почему же мерзость, золотце? — берет Банкира за запястья, не прилагая ни капли усилий перекладывает его руки себе на бока, входя во вкус роли некоторого учителя. — Я ведь старше и опытнее тебя, а наши плотские утехи по инерции приобрели определенную стабильную ролевую модель, — сам складывает руки на плечи партнёра, абсолютно точно выбирая свое поведение и разыгрывая сценку. — Может я предпочитаю нижнюю роль, а ты даже не знаешь об этом, — слегка выгибается в спине, наклоняет голову к плечу, видя перед собой восхитительную картину нерешительности и нервозности. — Не говори, будто я ребенок, все это смахивает на педофильские замашки, — он, конечно, считал Иль Дотторе фигурой наставника некоторое время, особенно, когда того заносит в сторону «небольших» исторических справок на пол часа, но не до такой степени. Состояние от маневра мерзавца получается стесненным, вот умеет же выводить на эмоции, гад… — И с таким человеком, как ты, вообще невозможно находиться в ситуации, которую полностью контролируешь самостоятельно, так что… — Ох, ты так считаешь? — почти жалобно, немного переводя вес на Панталоне, пальцы сцепил за затылком, его самого под верхней одеждой придерживают. — Чувствуешь себя беззащитным рядом со мной? Слишком открытым, потому что я могу прочитать тебя, как книгу? — говорит тише, совсем в лицо очаровательно застеснявшемуся другу. — От стресса теряешь хватку, потому что исходя из опыта убедил себя, что я более доминантная персона? Или тебе просто нравится думать об этом и считать так, потому что можешь расслабиться и довериться тому, кто не вредит? — Делец снова ощущает щекотное чувство внизу живота, шумно сглатывает густую слюну, не в состоянии нормально слушать. — Прекрати, — настолько холодно и серьезно, насколько себе может позволить по уши влюбленный человек, которого раззадорили всеми возможными видами давления. — Почему? Тебе неловко от правды, которую не сообщал напрямую? — Доктор с положенной игривостью в действии подбирается из максимально расхлябаного состояния, кладет кисти на плечи Регратора, слабо толкает за них, чтобы тот сел на край кровати. — Да ты весь плавишься, когда я заговариваюсь, хватит отрицать реальность и делать вид, что все еще тот фальшивый и скользкий Банкир, которого изображаешь на людях, — усмехается, садится на пол на колени, Делец отводит взгляд в сторону, понимая, что сам виноват в происходящем. Хотел возбудить — получилось, теперь его кошмарят, как и ожидалось. — Ты доверяешь мне? — мягко надавив пальцами на чужие колени раздвигает их в стороны, чтобы самому передвинуться в область между ног. — Раз ещё не пришиб и позволяю делать, что задумал, да, — в силу стойкого желания говорит без лишней смешинки или задора, но зато со слабым придыханием, а ещё, раз позволяют, переступает через позорное ощущение и наблюдает за Вторым Предвестником на коленях перед собой. Довольно… Волнительно. — Не соизволишь рассказать еще и о том, что делаешь? Почему я всегда должен спрашивать об этом? — ему лукаво улыбаются, поглаживая по ляжкам. — Потому что я не на процедуре в больнице, чтобы комментировать свои действия, — опять склоняет голову в бок, сквозь маску разглядывая партнёра, то, как он мило бездействует и терпит его поведение. — Если контакт происходит не с одержимостью, предпочитаю более бытовое взаимодействие. Мне лучше говорить в таком тоне? — Доктор быстро переключается между рабочей сосредоточенностью и серьезностью и нормальной интонацией, далее объясняет, что придумал. — Хочу сделать тебе минет, потому что дурею от отдающей роли в постели и получаю удовольствие, видя то, как человек подо мной испытывает приятные ощущения и сильные эмоции, — пальчики оближешь от такой забавной реакции на полную открытость в словах. — Ты издеваешься надо мной, — утверждает, невольно прикладывает руку к лицу, отворачивает голову, ощутив, как горло сдавило от чувств, а в груди приятно свело от учащающегося пульса. — Одержимостью тут действительно страдаю только я… — на выходе, Регратору срочно нужно успокоиться, иначе станет совсем похож на мелкую девчушку, краснеющую по любому поводу. Тем временем руки на его теле сдвинулись к области паха. — Ты серьезно? — про чужие намерения об оральных ласках. — Конечно, — низко, мягко, поглаживая брюки по выделяющейся складке, пока Доктор опирается виском о бедро Панталоне, ластясь. — Почему нет? — С твоей-то самовлюбленностью, — очередной раз упоминает то качество Второго, которое по факту является адекватной самооценкой и периодически возникающей лёгкой манией величия. — Это ведь считается чем-то даже унизительным, — с пола слышен высокий смешок. — Для кого? — Иль Дотторе снимает с рук перчатки, к его лицу подносят кисть, чтобы снять с лица маску, не сопротивляется. — Того, кто своими действиями заставляет любимого человека испытывать удовольствие, выпрашивать его и непроизвольно совершать рефлекторные сокращения или для того, кто дёргает тазом, лишь бы присунуть поглубже в чужой рот, раз ему позволили? — у Банкира, кажется, скоро голова лопнет от количества прилившей к щекам крови вследствие стыда. — Даже представить себе не могу, как ты сможешь замолчать, чтобы выполнить то, о чем болтаешь, — маска снята, вместе с перчатками сложена на кровать, Делец говорит тихо и оставляет руку на светлых волосах, слабо сжимая их и поглаживая, алый взгляд сверлит снизу-вверх. — Я, конечно, не сторонник формальностей и строгого этикета, — пальцы аккуратно проталкивают пуговицу в петлю, расстегивая одежду. — Но уж не говорить с набитым ртом в состоянии. После обоюдного смешка от глупой шутки мужчины замолчали — начинается самое интересное и волнительное. Доктор недолго возится с брюками и бельем Девятого, наконец высвобождая напряженный член из тканей, улавливает негромкий вздох, как реакцию. Его все еще медленно и без давления трогают за волосы, гладят, пока он обращается также нежно и трепетно с половым органом, складывает кисть в кулак на горячей и твердой коже, не спеша мастурбирует партнеру, томит его этим. Регратор невольно прикладывает ладонь ко рту, пока что не зная, куда деть вторую руку. Язык, влажный и теплый уже через минутку прикасается к стволу, обводя его спонгиозное тело и оставляя мокрую прохладную дорожку от головки вниз, у корня члена подключаются и губы, возвращаясь лаской обратно к концу, действие совершается медленно. Второй обводит языком головку пениса, горячо выдыхает, пока Регратор наблюдая за происходящим безобразием снова думает про острые зубы партнёра. Он опасен, даже если не начинать мусолить глупости, пришедшие в голову в крайне возбужденном состоянии — Иль Дотторе имеет власть, силу, стержень, благодаря которому удерживает за собой звание лидера и доминирующего человека. И сейчас этот человек расслабленно сидит на полу между ног низшего в должности мужчины, обсасывая его член достаточно увлеченно, чтобы назвать ласки приятными ему самому. Панталоне посещает жутко странное ощущение некоторой неправильности происходящего, что это все подозрительно походит на какие-то его сладкие фантазии, а не на то, что действительно может происходить наяву. Заслуживает ли он привилегии получать настолько особенное внимание от такого существа? Можно ли ему самому расслабиться и просто слегка надавить на чужой затылок и простонать от того, насколько медленно двигается голова, совершая поступательные движения? От того, как поджатые, чтобы не задевать нежную кожу зубами, крайне влажные губы скользят по члену, а язык давит на его низ, чтобы прижать к небу и создать во рту небольшой эффект вакуума и большую площадь тактильности? От приятных ощущений создается мощнейшая потребность шипяще простонать и прикрыть глаза, поскольку в том числе невозможно наблюдать за столь эротичным действом. Доктор придерживает член рукой и двигает ей прямиком за своими губами, чтобы воздействовать на весь орган оральной лаской и при этом не давиться достоинством Регратора, хотя это слабо помогает. Дыхание само собой сбивается, хлюпающие звуки сопровождают каждое движение, капельки слюны без присмотра и попыток подтереть смачивают подбородок, Предвестник невольно хмурится от периодического давления в горло. Ему совершенно весело покачиваться не слишком быстро вперёд-назад, чувствуя, как хотят подпихнуть ближе к паху, но не решаются, как стонут, тихо и явно пытаясь скрыть эти звуки. Он думает о том, как хотел бы, чтобы ноги Девятого легли ему на плечи, ляжки слегка сдавили виски, на затылке волосы сжали до боли… Предположим, его золотку пока рано знать о том, какие серьезные фетиши имеются у ученого, потом расскажет, что был бы не против получить с колена в лицо, чтобы сам себе чинил сломанный нос — как решит, что им правда стоит строить серьезные отношения, так и скажет, желательно в нужной обстановке, например, чтобы перевести ссору в страстный секс. После такого потока грязи уже собственное возбуждение душит не хуже, чем чужое во рту — левая рука придерживала бок Банкира для опоры во время минета, теперь же опускается к собственным штанам. Перемещения и щелчки ремней, а также замедление движения головой заставили Панталоне задержать внимание не на том, что сам Второй Предвестник Фатуи отсасывает ему, ещё и удивительно качественно, а на том, что тот ещё и собирается мастурбировать, пока его седую башку насаживают на член… Совсем стыда нет. — Я и не знал, что ты, при всей своей якобы возвышенности над людским, можешь вести себя так, — пытается унизить, но взамен получает как минимум не менее ядовитый ответ, а как максимум временное прекращение ласк. — Я не фантазирую о том, как коллега трахает меня, потому что мне нравится ощущение потери контроля над ситуацией и того, что не нужно самостоятельно, словами через рот говорить, чего я хочу или что мне нужно, — ухмыляется, звучит чуть хрипло, нарочно смотрит в глаза, интенсивно стимулирует чужой половой орган, вынимая свой из одежды. — И не пытаюсь язвить, потому что стыжусь того, что у меня страшный недотрах и в купе с этим после лёгких заигрываний стоит колом, потому что первая и самая яркая стадия влюбленности разжижает мозги, — Панталоне больно прикусил губу, чтобы не кончить сейчас же от резкого прилива эмоции, причем не возбуждения, а злости на то, что его действительно унижают, точнее ставят на место. — В отличии от тебя я просто балуюсь и удовлетворяю потребности. Только не плачь, ладно? — видит, как взбесил партнёра, собирается снова взять в рот, немного наклоняется вперед. — Иначе я ещё сильнее заведусь и кончу первым, будет неловко, — настолько игриво, что удержать хихиканье не получается, губы прикасаются к головке члена, чтобы продолжить ласку. — Блять, ты… — стиснув зубы, потому что насаживаются на половой орган жёстко, так, что конец почти неприятно сдавливает глоткой, издевается ведь во всю. — Конченая тварь, — не подозревая об этом, причем не первый раз, исполняет желание Доктора, сжимает в пальцах его волосы, чтобы отомстить болезненными ощущениями. Делец слегка опускает корпус от интенсивных, приятных движений по собственной плоти, слышит чужое кряхтение, совершенно не соответствующее почти жестоким и уверенным речам Иль Дотторе до этого, звучит чуть ли не жалко. А тот зажмурился, мастурбирует, от того, как его наконец толкают в затылок и в целом прилично воздействуют физически только сильнее заводится, ещё и легкая асфиксия, просто замечательно. Продолжается грубое и умопомрачительно приятное взаимодействие еще пару минут, первым сдается Банкир, что естественно, решает не сообщать о скором оргазме и прижав голову ученого так близко к себе, как позволили заканчивает, не вынимая. Доктор от такой наглости и бровью не повел — как финансист прекратил держать его сел ровнее, откашлялся от неприятного ощущения в гортани и взглянув в лицо Девятого демонстративно проглотил скопившуюся во рту сперму. Оба крайне тяжело дышат, смотрят друг на друга, Второй при этом кусает губы, чувствует, как подступает окончание, его челку прочесывают от лба к затылку, а тот не стесняется простонать и прикрыть глаза от удовольствия лицезреть другого человека в удовлетворенном состоянии. — С такими темпами я заново заведусь… — с некоторым разочарованием в себе признает Панталоне, вызывая у Доктора дурной смешок. — Ты сам говорил, что у нас вся ночь впереди, — с резким и сдавленным вздохом. — Так что заводись, думаю, это не проблема.