27900011

Доктор, получив разрешение, расстегивает на Панталоне рубашку, чтобы оголить плечи. Сдвигает воротник в сторону, задерживает взгляд на ключицах, трапециевидной мышце, проходящей из-за шеи. Ему позволяют вольности такой степени, о которой он думал еще тогда, когда только решил соблазнять Банкира в его снах, он ведь хотел с самого начала проявить эту жестокость, упиться кровью, навредить, ему хотелось именно этого, именно здесь началась жажда. У него тоже сбились планы, их пришлось изменить, уже даже благодаря, а не вопреки бойкости Регратора. И сейчас, после примерно полугода с начала попыток давить в себе совершенно лишние порывы, ему прямо говорят — давай, дерзай, можно. И можно совершенно все, не только проявлять грубость, позволено также показать и свои реальные чувства. Говорить о них, обсуждать, не получать осуждения, даже если оно скрывается, делается это во благо — чтобы не обидеть и не заставить разочарованием в себе заново закрыться. Потому что итак понятно, что он сам себя осуждает, имея ощущение рамок здравого смысла, что он изнутри грызет себя, не разрешая бредовым состояниям брать над собой верх. И сейчас мысли в светлой голове сильно путаются, отключаясь от реальности происходящего безобразия. Он правда спросил, можно ли, ему дали условие не трогать видные из-под одежды части тела и теперь он может беспрепятственно прикоснуться к надплечью. Вдохнуть запах кожи, духов, вьющихся рядом волос. Почувствовать, как мышцы под дермой напряглись, услышать, как любимый задержал дыхание. Не терпеть и сжать в пальцах одежду на его спине и всё-таки осмелиться еще раз укусить. Уже сильнее, применяя большее усилие, до такой степени напрячь челюсть, что мышцы сводит и ощущаешь легкий дискомфорт у десен. Не контролировать сдавленный выдох от спертого при прокушенной коже дыхания, с хлюпаньем сглотнуть накопившуюся во рту слюну вперемешку с кровью. Теперь услышать и чужой болезненный стон, закончившийся почти писком, это ведь правда очень больно. Почувствовать, как сильно и тоже больно сжали собственные плечи. От наплыва эмоций, того, насколько это интимно, сокровенно, прекрасно, как лично, почувствовать ком в горле, что возник и от легкой тошноты от сильного металлического вкуса, и от желания расплакаться. — Торе, стоп, хватит, — взволнованно просит Регратор, у которого опять задергалось веко, но на этот раз не только от нервов, но и от тянущей острой боли совсем недалеко от лица, импульсы отдают по шее, ему ещё и дышать тяжело, грудь сдавило. — Прости, — автоматически выдает, сразу после облизывая место укуса, что выглядит страшнее, чем то, что есть на руке — раны глубже. Обхватывает поврежденную кожу губами, чуть втягивает в полость рта, опять слизывает всю кровь и проглатывает, причмокивая из-за давления во рту и на плече. — Это тоже больно, вообще-то, — щурится от этого ощущения, оба затронутых места щиплет, глаза сами собой немного заслезились. Сейчас превалирует именно боль, поэтому поцелуи у основания шеи плохо чувствуются, зато приятно становится от чужой руки, что вплелась в черные волосы и увела их в сторону от облюбованной части, оставаясь на затылке. — Что ты делаешь? — тихо, немного севшим от напряжения голосом. — Целую тебя, — а вот Доктор говорит натурально хрипло от частых и даже судорожных глотков, ему уже стало плохо от всех случившихся будоражащих событий. — Нельзя? — жалобно так, с просьбой в тоне, с придыханием. — Я тут, если ты не в курсе, кровью истекаю, — хмыкает, слабо улыбнувшись, почти сразу шикает от того, что снова не сильно, но резковато укусили в районе ключицы. — Ты меня слушаешь? — и встряхивает Иль Дотторе за плечо. — Кровь здорового человека сворачивается в среднем в течение пяти минут, поэтому не истекаешь, это не артериальное кровотечение, — ага, у него есть фишка начинать стрелять медицинскими и не только фактами, когда голова не работает должным образом. Хотя, с учетом такой особенности, она как раз таки отлично работает. Ученый выпрямляется, рассеянно смотрит в глаза Дельцу. — И я тебя слушаю, поэтому скажи — зачем ты все это устроил? — все еще придерживает его волосы, другой рукой обнимает под плечом, слегка наклоняет голову набок. — Не из интереса же, ты ведь не делаешь ничего без четкого плана. — Потому что хочу полностью понять, каково это, быть с тобой, — говорит правду, потому что тоже расчувствовался и любимый снова понимает все без слов. — Чтобы знать, нужно ли мне все это. Не исходя из своей слабости к твоему образу, а опираясь на реальный опыт, — в груди все дрожит, голос тоже, и губы поджимаются в тяжёлом желании рыдать, как тот самый ребенок, который ударился. — И… — пауза совсем короткая, кажется театральной, но на самом деле Зандик спрашивает через силу. — В итоге нужно? Панталоне вдруг осознает, что не может ничего сказать, потому что слезы перекрыли глотку. Он перенапрягся, пережил слишком много мощных эмоций не только за сегодня, но и за в целом долгое время и уже ощутил на себе плоды этого напряжения, а сейчас они догоняют снова. Когда тебе физически больно, а до этого много раз было морально, когда тебе постоянно неприятно от себя, злостно от поведения другого человека, это просто ужасно. Ещё рано делать цельные выводы о том, нужен ли ему Доктор, все что сегодня произошло надо обдумать и структурировать, обсудить с ним самим и вообще много чего сделать. Провести больше времени вместе, узнать друг друга еще ближе, ведь большая часть прошлого является одной большой игрой о том, кто лучший актер и кто из них умнее завернет в дрифте мерзких шуток и попыток загнобить друг друга. Это ведь не были просто отношения, это скорее соперничество, желание переиграть и передоминировать, не показать, что по душе полоснула очередная порция унижения твоей персоны. Разве это было нормальной дружбой? И ведь сейчас это не закончилось, только планирует завершиться после очередного надлома с обеих сторон. Регратор пару раз быстро и глубоко, почти икая вдыхает, пытаясь успокоиться, поворачивает голову в сторону, хочет вообще отвернуться или закрыть лицо руками. С него без спешки или лишнего волнения снимают очки, взяв за дужки, кладут на поверхность раковины за спиной. — Видимо, это ты меня не слушаешь, — улыбается, пока молчали немного пришел в себя и понял, что у кое-кого случился эмоциональный перегруз. — Я же говорил не держать в себе, если хочешь чего-то. Так и формируются панические атаки, кстати, — опять кладет обе ладони на щеки Банкира, пока тот кривит лицо, всё-таки не в состоянии сдерживать слезы. — Как будто сам не знаю, — злится от бессилия, плечи подрагивают от плача. — Много чести, стоять рыдать перед тобой, урод, — на его слова наоборот беззлобно усмехаются, пока Делец кладет кисть на глаза, промакивая. — Уже было такое и ты руки себе царапал, чтобы не видеть. Так противно? — шмыгает носом, с дрожью выдыхает. — Нет, золотце, — спокойно, тихо. — Просто это больно — смотреть на то, как тот, кого ты любишь плачет. На самом деле он не сказал бы, что это именно больно. Все именно так, как выразился Панталоне — это жутко противно, но не в смысле тянущего, будто медленно и мучительно режут ощущения в груди от чувств. Он не назвал бы это чем-то вроде внезапно проснувшейся эмпатии, скорее нежелание видеть человека, который вызывает приятные эмоции, в плохом настроении, то есть тоска и почти скука. Доктор даже вспомнил, как возлюбленный желал ему смерти в том самом последнем сне, это и вызывает улыбку. И как только можно быть таким очаровательным?

***

А далее вся эта эпопея с выяснением отношений и попытками на ходу разобраться в себе постепенно завершается — Доктор, как ответственное лицо, успокоил Банкира, выслушав еще несколько недовольств. Качественно обработал раны, пообещал дать ему хорошую заживляющую мазь, забрал его рубашку тоже под предлогом, что отстирает пятна крови. Напросился прийти вечером, чтобы спать вместе, — его лапочка же уже знает, что он любвеобильный и нуждается во внимании, — и ушел, приободрив и посоветовав сегодня не работать, раз так мучают последствия стресса и вообще ему бы взять больничный. От Регратора в ответ на подобное не могла не прозвучать шутка, что их обоих можно смело забирать в соседние палаты дурдома. И теперь Иль Дотторе возвращается в лабораторию с таким замечательным настроением, что не заметить это сложно — весь светится и не сдерживает лучезарную улыбку. Поворачиваясь на пятках обуви закрывает за собой дверь, почти вприпрыжку входит. — О, а ты быстро, — отвлекается от дел Лямбда. — И, как я вижу, походу все-таки убил его, — ясное дело, что рубашка с пятнами крови привлекла внимание. — Нет, мы помирились, — сразу после пискляво визжит себе в ладони и глупо смеется, сегмент звучно цокает, под маской не видно, но закатил глаза. — Ещё и поговорили по душам и вообще там такое творилось, что я сам себя сейчас убью от радости! — гиперэмоциональность выливается в то, что он ведёт себя хуже девчонок, что на концертах кумиров бросают лифчики на сцену и верещат во все горло от новых фотографий или рисунков с ними. — Ага, ты уже считай сделал это… — вспоминает, что здесь творилось утром и невесело продолжает. — Аж два раза. — Угадай, чье это и что я сейчас буду делать? — ужасающе игриво и весело поднимает одежду, скомканную в руке на уровень плеч, чуть трясет ей, привлекая внимание, все же идет в сторону операционной. — Регратора и будешь нюхать ее и дрочить? — с сарказмом, клюв маски направляется к создателю, а при виде того, что он внезапно встал на месте и вообще замер с тупой улыбкой на лице Седьмой Срез поперхнулся смехом. — Я пошутил, если что! — Доктор медленно расплывается в более широкой улыбке, невольно проводит языком по зубам, пошел дальше. — Отстирывать с неё его же кровь, — тон стал тише, толкнул металлическую дверь. — Но я тоже шучу, — и тяжеленная створка захлопывается за владельцем сети помещений, пока его копия фукает, совершенно не желая знать, шутит он или нет и что теперь будет делать.

***

Через несколько часов Иль Дотторе снова оказывается перед дверью в апартаменты любимого человека и стучит к нему, поскольку сам не может попасть ни к кому из коллег, как и они в его жилое помещение в резиденции, везде как замок установлены сканеры брошей. Он уже готов начать дурить, хоть и принял сильное успокоительное, но ему почему-то не открывают. Стучит второй раз, тишина. Неужели пошел дальше работать? Такому энтузиазму, конечно, можно позавидовать, но они договорились провести вечер вместе, ибо не виделись почти две недели, а раз помирились хочется и больше поболтать, и пообниматься и просто хотя бы иметь это время как совместное. Ученый воровато оглядывается и лезет рукой в карман медицинского халата, который носит не снимая. Не только потому что ему нравится, но и потому что в тех, что он покупает для работы очень глубокие карманы, в которых лежит иногда нелепо выступающее бугром огромное количество мелочевки и не только. Оттуда он вынимает грузную связку ключей и без труда находит один из нескольких плоский чиповый замок, он универсален и подходит к любой двери на шестом этаже. Правда почему-то он существует в одном экземпляре и есть только у Доктора… Загадка, покрытая мраком, так вот — дверь щелкает и теперь открыта, Дотторе делает всего шаг внутрь и еле успевает придержать ее открытой, чтобы не хлопнула. Напротив двери в зале студии, прямо под крупным, на две трети стены окном находится диванчик и перед ним журнальный столик, и какая же прелесть найти своего милого лежащим на диване. Химик сразу смекнул, что он спит, одна из рук сползла и свисает с лежанки, а также очки на нем. Дверь закрывается медленно и с плавным движением ручки, чтобы никаких громких щелчков не происходило, даже странно, что он не проснулся от стука. Теперь Доктор тихонько доходит до места, что поспешно приобрело славу сонного царства, убирает руки за спину и наклоняется к Регратору лицом к лицу, вот только вниз головой для обоих. Дышит, значит все хорошо, не сдох на нервной почве, а просто устал, ещё и судя по листам бумаги на груди уснул пока читал что-то. Кстати, лежит он с голым торсом, видимо, так никуда и не пошел, как завещал Дотторе. И этот страшный и ужасный безумный гений сейчас слишком долго для вменяемого человека пялится на спящего Банкира. Да, у него было много возможностей рассмотреть его, всё-таки сексом занимаются и периодически ночуют вместе, да и в целом знакомы много лет, но в такой спокойной обстановке, в тишине, без лишних глаз и вопросов это намного интереснее. В лицо ему он открыто пялится на постоянной основе, поэтому становится ровно и сделав пару шагов в сторону, чтобы смотреть удобнее и подробнее, чувствует приятную щекотку у горла. Действительно красивый, подтянутый мужчина — кожа ровного цвета, пропорции здоровые и более того плавные, из изъянов можно найти несколько совсем блеклых шрамов, которые Делец имея средства пробовал полностью свести. В их числе не только боевые, но и мелкие ожоги на грудной клетке, которые идут белесыми пятнами примерно в одной области, Доктор знает, что так выглядят ожоги от сигарет или спичек — чуть выпуклые, с более темной каемкой, неровные, спрашивать что это никогда не собирался. На кистях видно нечто подобное, поэтому ему нравится целовать пальцы и руки Панталоне, чтобы если это нечто травмирующие думал не об этом, а о нем. Да и вообще Иль Дотторе о многом знает, но не говорит и не будет поднимать эти темы — прошлое есть прошлое, его тоже потрепала жизнь и у него тоже есть шрамы, про которые он не хотел бы, чтобы спрашивали и к которым даже прикасаться запрещено. И все эти мысли вместе с обзором чуть ниже пупка прерывают брюки, красивые складки на выглаженной одежде тоже можно рассмотреть и оценить, как приятно те выглядят. Доктор непоколебимо считает, что в одежде люди выглядят намного лучше и сексуальнее, чем без нее — это что-то грязное, гадкое, видеть человека полностью голым в постели с ним, это неприятно. Всегда лучше оставлять небольшую интрижку и шарм в виде футболки или штанов, если вы весь день дома, если случилось иначе еще более восхитительно, — красивая одежда на красивом и желанном человеке, просто прелесть, — есть с чем возиться и дурачиться. И теперь Зандик обращает внимание на то, чем собственноручно разукрасил светлую кожу — места укусов. Какая красота — видны совсем темные ранки, небольшие, по рядам зубов сверху и снизу, вокруг них характерное покраснение. А если приподнять взгляд и посмотреть на плечо Банкира можно сразу давить в себе желание хихикнуть, поскольку на нижней части укуса формируется пока еще розовый, но позже расцветающий в фиолетовый и зеленоватый оттенки синяк, рядом вообще совершенно случайно получились засосы. Давно он не делал ничего подобного, очень давно, видимо, отсюда столько страстных пометок о том, что он любит. Страшно влюблен и благодарен за разрешение излить душу посредством чужой крови, отнять эти капельки, незначительные частички человека вместе с болью. Так греет душу, что тепло опускается пониже, туда, куда не нужно и нет надобности — у Доктора низкое либидо, но он сублимирует физическое желание в моральный спектр и не особо заинтересован в плотских утехах, поэтому так обожает свою работу, ему действительно приятно заниматься делом, а не проводить бесполезное время в постели. Или общаться, обсуждать что-то интересное, придумывать какие-то планы, играть в настольные игры, это ведь сближает, спать можно с кем угодно, а при наличии спора играть в шахматы и таким образом решать, кто прав, не с каждым. Настолько это приятно, стоять и думать о нежностях и радостях своего положения, когда это самое «положение» лежит и мирно дремлет вечером в середине недели. Так приятно, что именно он оказывается тем, кто немного сместил фокус одержимостей Второго и вызывает хоть что-то большее, чем интерес по происхождению, виду магии, дефектам организма и прочим достаточно поверхностным в плане чувств вещам. Дотторе, все еще погруженный в свои мысли, садится на низкий стеклянный стол в полуметре от дивана, ставит руки за спину, теперь расслабленно откидывается на них как на опору и запрокидывает голову. Вздыхает, смотря в белый потолок. Может разбудить его? Или наоборот лучше не трогать и пойти дальше колупаться с чертежами? Вообще если спишь днем и проснешься ночью, потом тяжело уснуть обратно, надо бы будить. Проведя в покое ещё пять минуток блондин наклоняется в противоположную сторону, перекладывает руки локтями себе на колени. Регратор итак чаще всего спокоен со стороны, но видеть его таким умиротворенным ещё смешнее, зная, каким может быть крикливым и буйным. Доктор слабо улыбается, сдвигается поближе к краю стола, а далее на полусогнутых ногах встает, придумав, как будет происходить пробуждение. Садится перед диваном на колени, крайне аккуратно убирает с торса Дельца несколько скрепленных вместе листов бумаги и откладывает на стол, упирается в обивку локтем и ставит подбородок на корень кисти. — Регратор, — ласково, негромко. Раз его не слышат просто так, свободную руку подносит к бедру названного, поскольку находится прямо перед ним, медленно, не нажимая ведёт пальцами сначала по одежде, а потом по коже бока мужчины. — Золотце, просыпайся, — в этой области прикосновения щекотные, поэтому получается легко. Делец чуть вздрагивает, хмурится, не открывая глаз свисающей с края дивана рукой останавливает чужую, отпихнув в сторону. Щурясь смотрит вниз, видит, что на полу сидит его замечательный коллега и во всю улыбается. — Как ты вошел? — спросонья немного не понимает, что происходит, тянется рукой к лицу, приподнимает очки пальцами и потирает веки. — И сколько времени? — садится, очки проскальзывают по руке, то есть падают, их держит только цепочка. Руку опускает, а далее сразу возвращает на лицо, аксессуар раскачивается на весу. — Ты дверь не закрыл, — естественно, использует самое глупое объяснение, поднимает голову с ладони и кладет предплечье вдоль края дивана, опускается виском на ляжку Панталоне, в процессе движения глянув на часы на левом запястье. Он был тут двадцать восемь минут и почти все время залипал на спящего человека. Как-то смахивает на маньяковские замашки. — Без двадцати восемь. Что-то не успеваешь? — а на него заспанно, но зато с недовольством смотрят, по понятным причинам — сидит, голову положил на ноги, для Банкира это выглядит как издевательство. — Уже ничего, — не успел, имеет ввиду. Вздыхает, садится ровнее, потому что до этого немного сгорбился, все еще пристально наблюдает за наглецом, что смотрит в ответ, судя по положению маски. — Не хочешь рассказать мне, что опять вытворяешь? — но ладонь на волосы кладет, погладив. — Уже второй раз за сегодня преследуешь меня. Думаешь, поверю, что не закрыл входную дверь? — Конечно, я ещё и слежу за тобой и даже по пол часа стою смотрю, как ты спишь, — а то, оба эти утверждения или только одно верны, останется секретом. Для Дельца же оба они звучат как очередная шутка. — Ага, очень интересная история, — улыбается лишь уголками губ, трогает челку Доктора и потихоньку накручивает на пальцы. — И, наверное, исключительно из нежных чувств сидишь на полу, а не издеваешься надо мной, — это, вообще-то, правда, и Второй заявляет об этом сразу же. — Между прочим мне нравится такое, — его со смешком перебивают. — Почему тогда раньше так не делал? — отстает от челки, теперь трогает маску, снова нащупывая кнопку для снятия. — Потому что ты не знал почти ничего из того, что мне нравится до сегодняшнего дня, — ответ абсолютно правдивый, ибо Дотторе или врал, или говорил завуалированно, хоть некоторые вещи и выдавал в помутненных состояниях. — И сейчас, когда мы поговорили, мне хочется проявлять всю свою дурь в полном объеме, — помогает снять с себя маску нажимая на кнопку у второго виска, когда ту подняли с лица оставляет руку перед своей головой, теперь и ладонью прикасаясь к ноге. — Тебе мое лицо так нравится? — пшикает смехом. — Я раньше не замечал, что ты умеешь генерировать настолько странные выражения лица, — и главное сейчас он выглядит очень спокойно, то есть, видимо, говорит честно, был бы веселее, если бы шутил или подкалывал. — В смысле у тебя очень подвижная мимика. Мне из-за маски казалось, что ты более сдержанный. — Ну-у, — все это время искоса смотрел в глаза, поскольку лежит лицом примерно на солнечное сплетение Регратора, теперь игриво закатил их, передвинулся спиной к дивану и уже затылок оказался на ляжке, взгляды не встретились снова, потому что брюнет смотрит не в глаза ученого. — Это понятно, я не очень люблю находиться без маски, у тебя не было возможности присмотреться. Ещё и когда начинается гиперактивность, — понял, что присмотрелся любимый внутри сна. — Хочешь меня поцеловать? — и также понял, что смотрят ему прицельно ниже середины лица, значит на губы. — Знаешь, странно просыпаться, когда такая гадина гладит тебя по животу, а потом ещё и лежит на бедрах, — говорит немного заторможено, поскольку за пять минут разговора не успел полностью проснуться. Ещё и хорошенько задумался над тем, что его, вообще-то, жутко заводит, когда к нему ластятся, а учёный именно это и делает, немного ведя лицом к прикосновениям. Сабмиссивы во время игр часто так делают. До сих пор гладит Доктора по волосам, постепенно осознает, что если сейчас не убрать его от себя, то почувствует все желания Банкира не только по взгляду. — Я не имел ввиду ничего пошлого, — разводит руками, действительно ни на что не намекая, ему просто нравится лезть к людям и он не задумывается над тем, какой его тактильность может казаться со стороны. — Ты бы готовился к тому, что я под руку к тебе полезу и обязательно захочу обнять в самый неподходящий момент, — не кривя душой предупреждает и Панталоне понял, когда тот вел себя похожим образом — перед предложением посещения клуба рассеялся у него на коленях, значит не врёт, правда любит такое. — Ты как девственник, ей богу, — вздыхает, обращает внимание на чужой отлично заметный кадык, на область еще ниже, где из-под рубашки видны ключицы… Все почти потеряно. — Как будто не понимаешь, насколько развязно ведёшь себя, — сам не понял, когда исказил голос под большую строгость и серьезность, сегодня пол дня не в себе из-за кое-кого. — Понимаю, но это не моя проблема, — пожимает плечами. — А тех, кто считывает его, как развязность. — Я считываю, — проводит пальцами по линии челюсти, останавливает движение на подбородке. — Значит у меня на одну проблему больше? — сам себе может заявить, что да, у него встал. Теперь смотрит Доктору в глаза, тем самым ловит алый взгляд, что в собственной тени кажется почти бордовым. — Тц, я так и знал, что мне не кажется и ты всегда смотришь в глаза, — немного хмурит брови, сейчас бы понадобились очки, он плохо видит вблизи. — Тебя только это смущает? — Дотторе не тупой. И, может, немного слепой, но оттопыренные брюки в десяти сантиметрах от лица слегка заметны. — Я и во время секса смотрю тебе в глаза. Всегда, — и даже если не особо планировал нечто подобное флиртует, чтобы немного подстегнуть и позлить, а для верности добавляет: — И в прошлый раз думал о том, как держу твои кишки и наматываю их на кулак, чтобы не вывалились. — Пожалуйста, скажи, что шутишь, — вздыхает, садится полностью ровно, сводит брови к переносице и с безнадегой переводит взгляд на окно за диваном. Доктор заливисто смеётся, тоже садится прямо. — Тебя это травмирует? — оборачивается, встаёт на ноги, еще громче и менее сдержанно ухахатывается, видя Регратора, с отчаянием на лице смотрящего в темное окно, как с картины сошел. — Точно да, — с вымученной улыбкой хочет повернуться обратно на ученого, но тот уже оперся о его плечо и с приличной силой надавил, чем легко положил на спину. Теперь удивлённо наблюдает, как на него сели сверху, прямо в обуви и халате, прижали запястья к, кстати, узкой для маневра поверхности, предварительно легко взяв их. — Ты нормальный вообще?! — уже более весело дёрнул руками, понял, что их придавили всем весом, но предвкушение от баловства продлилось всего пару секунд. — Правильно, лучше сопротивляйся, — смотрит сверху-вниз чуть приподняв одну бровь, разглядывает рану на чужом плече, слегка криво улыбается, оголяя белые острые зубки, на лице буквально написано коварство и жесточайшая игривость. — Но учти, что от этого будет только больнее, — нарочно понижает тон голоса, чтобы напугать. — Когда человек напрягается, мышцы становятся жестче, что может увеличить чувствительность к боли. Напряжение может также усилить передачу болевых сигналов в мозг, делая ощущения более острыми, — его микро лекцию перебили. — Дотторе! — а он наоборот повышает тон, в практически панике думая, как скинуть его с себя. Второй открывает глаза шире, пшикает смехом, после чего вообще начинает хохотать, опустив голову. — Ах ты сволочь… — по реакции дошло, что над ним шутят, со злости и потому что уже не так сильно держат поднимает правую руку, хватает Доктора за челюсть, чтобы посмотрел на него. — Не делай так больше, иначе я тебя по стенке размажу, сам знаешь, что на адреналине люди могут творить чудеса! — с сарказмом и громко, пока ему в лицо неизменно смеются. — Может нам правда подраться и узнать, сможешь ли? — в перерыве между смешками. — Давно хотелось, — язвит, а его снова берут за руку и убирают от себя. — И чего ещё тебе давно хотелось? — вот теперь Зандик действительно воркует. Вместо того, чтобы держать партнера, ставит руки на подлокотник за его головой, по обеим сторонам, наклоняет голову к плечу, слегка щурится. На него смотрят почти устало, Девятый опускает обе руки, кладет их на бедра Дотторе. — Нет, — садится ровно, на таз младшего Предвестника, скидывает с себя руки. — Не в эту игру мы играем. — Ты так и не понял, что я уже устал от твоих игр? — так и держит руки почти на весу в согнутом в локтях положении. — Я выпил обезболивающее и до сих пор хочу спать, давай обойдемся без твоих припадков, — подняв правую руку на секунду скривился, ибо только затянувшаяся корками рана на плече стрельнула неприятным ощущением, но все равно задирает ее, опирается локтем о спинку дивана и запястьем подпирает голову. — Ох, спасибо, что напомнил, — игнорирует слова про свои игрища, снова запускает руки в карманы халата, прокопашившись там пару секунд вынимает тюбик лечебной мази, чтобы обработать места укусов. — Зачем тебе нужно было обезболивающее? — берет левую руку Дельца и вытягивает в свою сторону. — Голова болела, выпил, прилег и уснул, — протяжно выдыхает, поскольку ерзанье на паху не прекращается ни на секунду с таким активным мужчиной, как Доктор. Перехватывает его кисть. — Может мы займемся этим позже, дорогой мой? — правой рукой берет с груди очки и надевает на переносицу. — Мое лечение от вашего бешенства никуда не денется, а вот нечто более интересное вполне легко пропустить, — решил действовать, раз любимый полностью игнорирует то, что ему в задницу упирается член, напрягается, чтобы сесть, но его тут же кладут обратно, надавив на грудь. Дотторе не смотря откидывает мазь на стол, усмехается. — Пациент, будьте так добры, ведите себя прилично, — понял, что раззадорил достаточно, одну руку ставит снова на подлокотник, на другой растопырил указательный и средний пальцы, приложил по центру грудной клетки над ключицами. — Раз уж вам необходимо провести процедуру сбора эякулята, — и ведёт пальцами вниз, постепенно сводя их вместе, буквально очерчивая у-образный разрез, как выполняют на трупах при вскрытии. Регратор от смен настроения партнера нервно сглатывает, смотрит на то, как он прогнулся в спине, нависая над ним. — И обработки кожных покровов. — Ты… — не успевает выдать то, что крутится в голове, его ровно-формальным тоном перебивают. Правда через него сквозит хихиканье, но так даже лучше. — Да, ваш лечащий врач, поэтому на «вы», пожалуйста, — и наклоняется еще ниже, чтобы поцеловать Банкира в щеку и увести эти поцелуи к уху, далее говорит почти вплотную к органу чувств. — Лежите смирно, договорились? — тихо и даже нежно, отчего по плечам того, к кому обращаются расходятся мурашки. Но лежать смирно слишком сложно, когда теперь к твоим губам прикасаются чужие, увлекая в поцелуй. Сегодня они необычно близки во всех смыслах, но ни при каких событиях не целовались, что практически странно. Ругань вполне могла закончиться им, далее, видя, в каком состоянии был Второй при «мероприятии» в ванной комнате все это вполне могло перетечь в соитие, но тот почему-то совершенно не лез до этого момента. Да, проявлял что-то похожее на похоть, но те же поцелуи после укусов казались если не извинениями, то попытками успокоить и пригреть. Панталоне обнимает Доктора в области плеч, для своего удовольствия плотно и постепенно поднимаясь по ним к затылку, сгибает ноги в колене. В голову снова поползли неприятные мысли о своей неполноценности, поскольку им опять крутят, как хотят — кладут, прижимают, не дают воли к выбору, что конкретно они будут делать, манипулируют скачками эмоций. Все это жуть как раздражает, но еще противнее становится, когда приходишь к мысли, что это приятно. Тебе не нужно думать, контролировать происходящее, что-то решать, понимать что творится, твоя задача — быть ведомым и наблюдать за тем, как к тебе проявляют инициативу, а она, между прочим, приятна. И не просто приятна, хочется практически раствориться в том, как властно целуют, гладят лицо, сидят на тебе. Когда ты перекладываешь руки на воротник медицинского халата, чтобы спустить по плечам отрицательно мычат в губы со смешком, чуть дергают частью тела, чтобы ткань сползла на место — злит, да, но голова только сильнее кружится. Когда кусают губы и нужно срочно ответить тем же. — Ты теперь планируешь в прямом смысле не сдерживаться и постоянно меня кусать, ещё и без разрешения? — сразу после слов сдавленно выдыхает, потому что раз поцелуи прервали в одном месте, нужно срочно переместить их в другое и на шее началась череда поцелуев-бабочек. — Зачем мне разрешение на то, что тебе не вредит? — давит пальцем на подбородок Регратора, приподнимая лицо и размашисто прикусывает кожу над кадыком, завершая движение сомкнутыми губами, слышит очень даже удовлетворяющий негромкий стон. — Тем более тебе, похоже, нравится, — и опускается ниже, прихватывает и кадык, весь немного сдвигается, чтобы поцеловать ямочку между ключиц, переставляет руки так, чтобы ладонями упереться в матрас под плечами любимого. — Я не хотел рассказывать это, — видя, как и на груди появляется едва влажная дорожка из прикосновений слегка сжимает плечи мужчины над собой. — Но последний раз когда ты мне снился, перед тем, как мы поругались по поводу эксперимента, самая яркая картинка, которую я запомнил была как ты меня кусаешь и говоришь что-то на ухо из-за спины, — Доктор останавливается, услышав такое, выпрямляет руки, приподнимаясь, переводит ошалелый взгляд на лицо Дельца. — Ты точно уверен, что не использовал зелье? — с претензией, потому что до сих пор подозревает, что ему врут. — Ебануться, — с интонацией, будто что-то внезапно понял. — Так вот, что ты так яро отказывался говорить, тебе порнография с моим участием в голову лезла? — усмехается и садится ровно, сдвигается назад так, чтобы сидеть немного ниже чужого таза. — Вот поэтому и не хотел говорить! — естественно, он смутился. Ещё и крупно вздрогнул, когда к застежке брюк прикоснулись. — Что ты делаешь опять?! — повторяет этот вопрос чаще, чем слышит собственное имя, ей богу. — Собираюсь мастурбировать тебе, — и смотрит в цитриновые глаза под линзами очков, пока расстегивает одежду. — Как раз можешь вспомнить все подробности сна и нафантазировать продолжение. — А… — помимо стеснения от чужих слов думает, что что-то он ничего не понимает. — Ты присоединяться не собираешься? — опускает взгляд, проверяя, может ли, конечно же видит, что и у Иль Дотторе наступила эрекция. — Я принял целибат, не могу по религиозным соображениям, — смотрит на реакцию — непонимание вперемешку с негодованием, шедевр. — Шу-чу. Не хочу, я вроде пил успокоительное, но все равно чувствую, будто вот-вот перекроет, лучше посмотрю на тебя очаровашку, — от приторности сказанного Панталоне вздыхает, обведя потолок взглядом, чувствует, как снова подкатывает смущение, он явно покраснел. Причем не только от слов, его член вынули из штанов, теперь Второй снимает перчатки. — Ты никогда не думал о том, чтобы наконец вскрыть вены и не мучать посторонних своим существованием? — нахмурившись с презрением пялится на Дотторе, что выглядит более, чем довольным происходящим и своим положением. — Мне уже не пятнадцать лет, поэтому нет, давно не думал, — а ему нравится чужой стыд, вследствие которого и произносятся подобные грубости. Это мило, видеть, как человек переживает и чтобы скрыть это показно язвит. Когда перчатки сошли с рук берет в ладонь член Банкира, не спеша перемещает кулак по стволу, знает, что после ожидания подобное будет раздражать, то есть двигает специально медленно. — И, возможно, тебе стоит прекратить оскорблять меня, всё-таки в данный момент я имею некоторую опасную власть, — и не до дискомфорта, но чуть сильнее сжимает пальцы на половом органе, хихикает. — Заткнись, — выпалил от безысходности. Возбуждение никуда не делось и как бы он не делал вид, что ему плевать или он больше бесится, чем хочет происходящего, ему совсем не безразлично то, что любимый человек сидит перед ним и на нем и дрочит ему. Ещё и с таким наслаждающимся видом, явно заинтересован, а не делает это, лишь бы Делец с его повышенным либидо отстал. Так странно знать, что Доктор вот настолько специфический человек — кому угодно было бы до жути неловко в данной ситуации не мигая смотреть в упор в глаза, вполне спокойно сидеть и опираться поясницей о ляжки, выглядеть не возбужденно, а весело, всем своим видом показывая, что просто балуешься. Регратора такое отношение плавит, как парафин от горящего фитиля свечи, так это похоже на того, в кого он влюбился, настолько в образе его характера, что за ребрами все сводит. Да, идиот, да, злит его и пугает, до такой степени, что задушить хочется, но не в этом ли суть Иль Дотторе — быть той самой язвой, которая производит впечатление местного дурачка, на деле являясь машиной массового уничтожения? У самого Дельца ведь тоже есть свой образ, который предназначен для публики и его реальный характер, чуть менее тяжелый, чем у Доктора, но кто бы стал терпеть его искренние пожелания смерти в сердцах и неконтролируемую агрессию? Вот именно, что если убрать такую составляющую, как несметное богатство, желающих можно по пальцам пересчитать и самым прекрасным претендентом будет именно ученый. Панталоне одну руку вытянул вдоль туловища, чтобы пальцами трогать колено возлюбленного, вторую поднес ко рту, лежит и думает, как дальше терпеть желание раздеть этого придурка и положить вместо себя. Белый медицинский халат, такого же цвета рубашка, черный жилет и штаны, почему-то пришел без привычных портупей. И какой же он красивый, особенно когда расслаблен и совсем немного двигается весь от того, что дергает рукой на члене. Регратор давит улыбку от того, какой бред лезет в голову и что они сидят в тишине и молча, невольно сдвигает брови к переносице от приятных ощущений. Только он решает, что надо бы подумать о более интересных фантазиях, как Доктору, видимо, стало скучно, наклонился к нему. — О чем ты думаешь? — тихо и манерно-ласково, нарочно опустился так, чтобы говорить сразу почти в губы, хочет посильнее возбудить. На его лицо моментально кладется рука, чтобы оставить на месте, со щеки перебирается на затылок. — Ревнуешь к тому, что мог бы не о тебе? — отпускает улыбку, потому что теперь она возникает от забавности диалога, с негромким шипением выдыхает. — Я кажусь тем, кто способен на такую детскую позицию? — чтобы партнер не ерничал ускоряет темп мастурбации, ловит сладкий для слуха полустон. — После сегодняшних признаний — да, — ох, как же его повело от мелодичного и жеманного баса, а ведь Дотторе звучит так из-за того что полиглот, а у таких людей почти всегда в речи чувствуется акцент. Убирает вторую руку с колена мужчины, отодвигает борт халата, что свободно висит по его бокам, кладет ладонь на талию. — Ни за что не поверю, что тот, кто высказывается о желании владеть чужой жизнью не ревнив, — на этот раз его не останавливают, поэтому заводит кисть на спину под верхней одеждой, знает, что чувствительная. — Когда после, неожиданно, нескольких лет симпатии тебя ещё два месяца упрашивают начать встречаться, кажется, что смысла в ней нет, — нарочно, в слегка унизительном смысле использует слово «встречаться», которое ему жутко не нравится. Чмокает Регратора в губы, а тот вызывает смешок тем, что тут же подхватывает прикосновение более влажно. — Спокойнее, пациент, иначе в следующий раз я найду для вас смирительную рубашку, — дурачится, но чувствует, как крепко его держат в месте у лопаток и на затылке. — Прекрати издеваться, я же люблю тебя, — почему-то они редко открыто произносят эти слова друг другу. — Я тоже тебя люблю и совершенно не издеваюсь, — он, конечно, приврал, как минимум ехидничает, но делает это исключительно чтобы сохранять позитивную атмосферу и искринку в их отношениях. Целует сам, как раз чтобы показать, что не имеет в виду ничего плохо. Требуется ещё несколько минут теплых, томных поцелуев и объятий, чтобы Делец кончил с подобающим звуком — протяжным стоном чуть ли не в ухо Дотторе, как тот и планировал. И далее вечер не перестанет быть наполненным слегка злобными шутками, приправой из флирта и беседами ни о чем, но с регулярным упоминанием изменений во взаимоотношениях внутри пары, что даже после таких жутких ссор и истерик у обоих мужчин не может распасться.