27900011

В сумме понадобилась неделя, чтобы Иль Дотторе поправился и полностью выздоровел, после чего вернулся не в объятия своего возлюбленного, чтобы благодарить его за уход, а в лабораторию. Нет, они конечно пообщались, Панталоне ведь наведывался к нему каждый день, но как только Доктор расценил свое физическое и моральное состояние как удовлетворительное ушел на рабочее место и заперся там ещё на несколько дней. Что он там делал — только бог знает, и то скорее всего это неправда, ибо еретики божеств не интересуют, знают лишь Срезы и сам Предвестник. Правда секретом это не является — жутко соскучился по работе и отобрав самые вкусные задачи у сегментов занимался ими в свое удовольствие, перебиваясь здоровым, ради своего благополучия, сном и редким питанием. А ещё загнался, что теряет хватку и провел приличное время, не занимаясь спортом, не любит он валяться в постели, еще и как дурак с температурой в бреду. В нем он итак находится перманентно и от него тоже получает отдельный вид экстаза, потому что его будничная «шизофрения» не предполагает ничего страшного. Но, как только бешеная работоспособность после нежеланного отдыха создала условия, в которых интересные рабочие задачи кончились, Второму опять стало скучно и он вспомнил, что у него есть молодой человек, к которому можно неограниченное количество времени приставать и лезть с любыми бреднями. Тем более сейчас они вышли на новый этап отношений — момент зарождения твердого доверия, глубокой душевной связи, как мило. И как бы не было подозрительно некомфортно от того, что его столетиями скрываемые аспекты жизни взяли и всплыли в связи с также подозрительно «случайными» обстоятельствами, он не против — Регратор ведь смышленый, понимает, что если хоть что-то просочится в массы, он тут же убьет его. Первичный испуг от своего положения был вызван неожиданностью, шокирующими событиями, веществами и паранойей, сейчас же Иль Дотторе пришел в себя и снова стал тем, кем является. Вторым Предвестником Фатуи, в котором нет эмпатии, интереса к самочувствию людей, которых он гнобит, хоть какой-то серьезности к последствиям и чужому благополучию, а любовь и вовсе не интересует его. Как он вспоминал аккурат перед психозом — ему не нужны отношения и он не чувствует одушевленной любви к людям, это объекты интереса, а Девятый является очередным таким проявлениям, субъектом номер два, который просто вышел из-под контроля и стриггерил его. И раз Банкир мазохист в достаточной, чтобы так сильно влюбиться в него степени, то ладно, пусть будет, игры гормончиков и веселушки полезны для здоровья, не всегда же ему получать дофамин от работы и с помощью себя любимого. Конечно, первым на пороге Дельца оказался не он сам, а поощрительный приз за стойкость и терпение, проявленные во время его болезни — роскошный букет из цветов цинсинь, по кругу которые были обложены бутонами шелковиц, светлый и со смыслом знак внимания. Дорогие и растущие в горах цветы ассоциируются с Панталоне, поскольку он также, как очаровательные белые лепестки пробивается сквозь корку камня своим нутром и позволяет Доктору узреть свою прелесть. Окантовка из полезных красноватых растений, из которых можно изготовить ткань, пришли в голову, поскольку Регратор всегда выглядит с иголочки и каждое его прикосновение или прикосновение к нему своими руками твердо ассоциируется с шелковистой, приятной и качественной тканью. В сумме букетик собрал в себе самые ласковые размышления Иль Дотторе о возлюбленном — чудесен и внутри и снаружи, как красивый человек и очаровательная личность, за которой вьется флер невесомых цветочных духов и свежести. Красиво говорить и выдумывать Зандик, безусловно, умеет, этим и создает впечатление жутко романтичного и приятного кавалера. Это он себе говорит, ясное дело, считая, что не создан для романтики и делает подобное ради того, чтобы похихикать, игнорируя то, насколько заморачивается и сколько своего ресурса тратит, вместо обычных роз без излишеств придумывая целую историю. На следующий после передачи красивого веника день и сам ученый направляется к своему ненаглядному, имея при себе явное намерение замучить Регратора своей дурью. Почти две недели назад они дрались в том кабинете, в который он очередной раз заявится без предупреждения и разрешения, сейчас все последствия события сошли с лица и тела обоих, но интересно то, остались ли на полу или столе следы крови, впитавшиеся в дерево, например. Забавно думать об этом, в груди щекочет от воспоминаний, жутко смазанных и оставшихся в голове вспышками, потому что психоз его начался именно в тот момент, а после просто перешел в тяжелую фазу. Хорошо, что хотя бы случайно не сломал ему ничего, грань была тонкой. Иль Дотторе распахивает входную дверь, сразу же громко и в своей манере весело сообщая о том, кто именно пришел. — Здравствуй, свет моих очей, любовь моя, — Банкир уже даже не вздрагивает от звона чужого баса, знал, что скоро придет и ожидал этого. Ну и шаги этого сумасшедшего слышны секунд за десять до того, как он входит. — Как твои дела? Как настроение? — привычно складывает руки за спиной, снижая скорость передвижения, чтобы не сразу подойти к столу, а сделать это медленно и расслаблено. — Почему ты приходишь только тогда, когда я действительно занят? — его давно напрягает это совпадение, поднимает взгляд на посетителя, чтобы оценить его внешний вид. Оценил. Понял, что тот в отличном настроении, значит надвигается цунами, что испортит ему все планы и посеет разруху, но впечатлит. — Потому что влюбленное сердце чувствует, когда мое золотце нуждается в передышке и отдыхе, — он приходит в будние дни, причем преимущественно в середине дня и до обеда, когда работа вообще где угодно особенно кипит, конечно кто угодно будет занят. — Ты меня для чего-то отвлекаешь и пытаешься расслабить этой чушью о любви? — юмор в том, что Доктор так не выражается и в голосе хорошо слышен сарказм. Делец снова смотрит в бумагу перед собой, ставит на полях пометку, чтобы если что не забыть, где остановился. — Кстати, спасибо за букет, очень красиво. Будешь рассказывать, в чем смысл? — и такие подарки посылает не впервые. — Просто так и только если от работы, — про первый вопрос об отвлечении, останавливается напротив Панталоне, обеими руками опирается о стол. — Ты разве не понял? Горы, шелк, Ли Юэ, — теперь про букет, из-под маски въедливо рассматривает любимого. — Это все ассоциации, — раз на него обращают недостаточно внимания сдвигает мешающие предметы в стороны и поднявшись на носки обуви опирается тазом о стол, опускается на него торсом, ставит локти на дерево, не совсем ложась, подпирает голову ладонями. — Какая прелесть, — лишь бы хоть что-то ответить, намеренно игнорирует Доктора, уже ничему не удивляясь. Ему нужно доделать то, на чем остановился, иначе придется делать это заново, не дай бог ошибется в расчетах. — Так ты все же не врал, что романтик, везде даёшь скрытые смыслы, — ровным тоном, что совсем не подходит к словам, пока прямо перед его лицом продолжаются шевеления и стол немного шатается. — Конечно, — пока совсем залез поперек большой и широкой поверхности, подложил запястья под грудь, ноги согнул в коленях и покачивает ими, скрестив лодыжки. Расстояние между ним и Девятым остается хоть сколько-то существенным только потому что он лежит на столе, а тот сидит за ним с ровной осанкой. — Регратор, ваша милая блондиночка скучает, может хотя бы расскажете, чем заняты? — дурачится, видит, как напряг финансиста, отчего становится ещё веселее. — Заткнись ради всего святого, — злобно чиркает карандашом, чтобы зафиксировать то, что насчитал на этом этапе, думать становится тяжело, когда идиот перед тобой залез на стол и выражается так вызывающе. — Ты не видишь, что я считаю, можешь хотя бы не нести такую пургу под руку? — недовольно смотрит в противоположно удовлетворенное от его реакции лицо. — А, так я попал с тем, что тебе нравятся глупенькие светленькие клуши? — хохочет, после чего искажает голос на манер упомянутого типажа девочки и пальцем указывает куда-то в документ. — Тут столько циферок, а вы так легко их складываете, вы такой умный, — откровенно издевается, также, как в прошлой реплике пискляво продолжает. — Может и меня сложите, например на постель и без одежды? — Панталоне давится смехом, кладет ладонь на лицо, потому что становится стыдно от глупостей, которые развел партнер. — Хоть одна такая дура смогла бы так хорошо подкатить, м? — и сам смеется, наконец видя нормальную реакцию. — Если бы достаточно хотела меня соблазнить, думаю, да, — щелкает карандашом по клюву чужой маски, откидывается в кресло, складывает руки на груди. — Но ты не «милая блондиночка», поэтому сработало не также легко. Хотя, с твоими-то шутками, — а у него правда поднялось настроение, злость ушла на второй план, потому что теперь стало весело и позитивно, ибо взрослый статусный мужик, болтающий ногами лёжа на столе — это правда смешно. — Думаю я ещё не бросил тебя, скотину, потому что у тебя хорошее чувство юмора. — Ты хотел сказать из-за харизмы, внешности, ума и так далее, я знаю, спасибо, — машет на Панталоне рукой, якобы польщён от комплиментов, которые тот не озвучил. — А ты думаешь, я тебя соблазняю? — кладет щеку на ладонь, задорно улыбаясь. — Причем делаешь это постоянно и как будто сам не замечаешь, — игривость между ними передается воздушно-капельным путем, а потому появляется в тоне обоих. Банкир оказался приятно удивлен тем, что снова видит перед собой именно того Иль Дотторе, которого любит — бесконечно веселого, энергичного, придурковатого и остроумного. — Может это тоже манипуляции, чтобы держать меня в напряжении и постоянном стрессе? — Второй усмехается и всё-таки слезает со стола, сдвинув на нем несколько предметов, пока сам передвигался к краю, чтобы встать на ноги. — В первые месяцы отношений у кого угодно от страсти с партнером повышается либидо, но у тебя, как я знаю, в целом сильная половая конституция, — обходит стол, после чего, как оказывается сбоку от Дельца, снова садится на его край, между мужчинами теперь расстояние около полуметра. — Мы, вроде, раньше не обсуждали эту тему, — хотя стоило, что тот отметил для себя и сразу решил действовать вопросами. — Сам понял? — Нечего было рассказывать мне, когда и сколько раз в неделю проводил сессии со своими девками, понял сам и давно, — Панталоне, ясное дело, стало немного стыдно. Тогда-то они обсуждали это как товарищи, а сейчас это возможная заметка с количеством его партнеров. — И теперь это только подтверждается, — усмехается, припоминая, как часто его пытаются заманить в постель и как легко любимый заводится. — А сам-то? — тоже негромко и коротко смеется, собираясь давить также, как давят на него. — С твоими… Кхм, предпочтениями, — складывает пальцы в замок, оценивающе оглядывает Дотторе. — Тяжело справляться. — Не подменяй понятия, — снисходительно наклоняет голову к плечу, в сторону собеседника. — У меня слабая половая конституция и я повелся на твои нападки сразу после ругани про сны только потому, что у меня не было секса пару лет, — и тут Регратора будто кувалдой по голове ударили — что эта тварь сейчас сказала?.. — Я в нем не слишком нуждаюсь, держу в курсе, — складывает ногу на ногу, опять хихикает сам себе, видя, что похоже задел Девятого. — А предпочтения это другая тема, которую мы также можем обсудить, раз почему-то не сделали этого даже тогда, когда только спали. — Ты сейчас намекнул, что просто воспользовался ситуацией?! — моментально взбесившись задаёт прямой вопрос. — Да, но я не хотел использовать тебя как одноразового партнера, — выразился так противно, что Панталоне совсем нахмурился. — Ты первый поцеловал меня, я ответил. В этом разве есть что-то ужасное? — а вот и показатель низкой эмпатии — ему в чувствах признавались, пытались разжевать, что им нужно обсудить отношения и решить что между ними, тратили на это свой ресурс, рассчитывая на хоть какой-то ответ, а он просто воспользовался моментом. — Тем более в итоге я тоже влюбился, все довольны, всё взаимо. — Хах, как у тебя все легко! — злобно мигает взглядом в сторону, после возвращаясь им к Доктору с ещё большим остервенением, потому что додумался до ещё одной придирки. — То есть ты ещё и попытался сказать, что терпишь меня с моим якобы слишком высоким для тебя либидо?! — опирается руками о подлокотники, чтобы встать, но учёный оперативно поворачивается к нему сильнее, выпрямляет ногу и упирается подошвой в чужую грудь, от такой наглости Делец распахивает глаза в негодовании. — Успокойся, истеричка, — садится нормально, убедившись, что и Панталоне будет сидеть, пока тот отряхивает одежду от пыли с обуви. — Пока не терплю. Просто увиливаю, когда достаешь, — вот теперь Регратор быстро встает с места, Дотторе звонко смеётся, спрыгивает со стола, отходит от него. — Я шучу! Ты всегда так легко ведешься на провокации или успел отупеть, пока я был не в себе? — хохоча направляется в бок, чтобы обойти стол и он был между ними на случай кипиша. — Нет, просто решил показать тебе, что такое действительно высокое либидо, — не планирует прекращать небольшую игру, которая получилась между ними, подходит к Зандику и хочет толкнуть его к ближайшей стене, не почувствовал опасности за смешками и вытянул руки к оппоненту. А тот просто делает шаг в сторону и перехватывает его запястье, налегке тянет того на себя, на ходу разворачивает и заламывает руку за спину. — Ау! — заломал больно, но также быстро отпустил. — Ты… — Что? Я уже трезв и бодр, не прокатит, — упирает руки в бока, пока к нему развернулись, немного наклоняется вперед, издевательски флиртуя продолжает, почти прикасаясь кончиком маски к лицу Банкира. — Чего ты там хотел показать? Какое ты слабачье и неженка? — когда его хватают за воротник не сопротивляется, только смеётся. — Видимо да, потому что ты отлично усыпляешь чутье своим блядским поведением, — нарочно грубо, чтобы нормально ответить на оскорбления. — Как тебя вообще выносили бывшие? — опять хихикает, его одежду отпустили, Делец обиженно возвращается на свое место. — Одно кривое слово скажешь — у нас уже скандал, драма, битая посуда и так далее, — а он снова подходит к столу и облокачивается о него бедром. — Я не веду себя «таким» образом с женщинами, — хмыкает, показано берет в руки документы, теперь ощущая неловкость от происходящего. — Потому что не чувствую с ними конкуренцию и не ощущаю давления, — переводит взгляд на Второго, следом задавая вопрос. — У тебя вообще были отношения? Мне больше интересно, как тебя терпели, с твоими-то заскоками. — Ха, так меня не терпели, меня бросали, — без задней мысли отвечает, разведя руками. — Могу серьезные отношения на пальцах одной руки посчитать. Девочки сначала думали, что смогут меня исправить, игрались со своим синдромом спасателя, а после первой драки или тупо рукоприкладства кляли, на чем свет стоит и уходили, — пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного. — Я их не виню или не обижен, мне скорее смешно, что как минимум одна из них пыталась заставить наркомана бросить употреблять и терпела, что я ежедневно гноблю ее в неадекватном состоянии. Я потому и игнорировал твои призывы к отношениям, что меня все бросали и потом ненавидели, а ты тот, чья ненависть бывает опасна, — такого честного ответа Панталоне не ожидал. — Ты их бил что ли? — ему стало не по себе от слов о рукоприкладстве. — Как минимум половину, — по движению маски понятно, что вспоминает и перевел взгляд в сторону. — В смысле их было четыре и одна… Там вообще плохая история, вторую я бил, а остальные две ушли из-за моей занятости, зависимостей и ужасного поведения. Я тогда был мелким и глупым, потом принял решение, что просто не буду вступать в романтические отношения и доставлять не только людям, но и себе проблемы. — А что за история с одной из них? — становится все интереснее и интереснее… — Я не хочу говорить об этом, — хоть он и улыбается, но Регратор быстро уловил смену настроения, значит история правда неприятная. — А у тебя что по отношениям? Не одному же мне вываливать правду-матку, — и с энтузиазмом поворачивает голову обратно к собеседнику. — Тоже не густо, но по другой причине, — вздыхает, решает, что тоже не будет скрывать подробности, раз они перешли к довольно откровенному разговору. — Первая любовь, на которой я чуть не женился, потом другая девушка, но мы не сошлись характерами, а там я начал строить карьеру и не было времени, да и я сам ни к кому не чувствовал симпатии. В итоге исключительно деловые встречи для удовлетворения потребностей, где влюблялись в основном в меня, вообще привязанность к доминанту не редкое явление, но меня не очень привлекают те, с кем проводились такие мероприятия, — трогает бумагу в руках, слегка нервничая, поскольку тема щепетильная, как оказалось, для них обоих. — И когда у тебя есть отличное состояние невозможно найти любовь, у которой нет планов на, например, твое имущество, а там ещё и дети могут возникнуть, в общем у меня не было желания, — как только он закончил у Дотторе прорезался заинтересованный голос. — Так ты у нас чуть не женился? Что за история? — отзеркалил вопрос, который ему задавали чуть ранее. — Съехал от родителей, начал работать, она была моей начальницей, — решил не увиливать и рассказать, хоть душу облегчит. — Влюбились и провстречались семь лет. Разошлись, потому что поняли, что с годами слишком изменились и эти отношения изжили себя, что понятно, познакомились в восемнадцать лет, конечно в двадцать пять мы стали другими людьми, — говорит спокойно, поскольку не таит обид на ту, о ком рассказывает, история ведь совершенно рядовая, много пар расходятся таким образом. — Зато вторые отношения длились четыре года и эта дура никак не могла просто взять и сказать мне, что мы друг другу не подходим и она меня не любит, якобы не хотела обижать, — закатывает глаза, невольно вспоминая, как его злила вторая описанная ситуация. — Ладно, теперь ты все знаешь. Не созрел тоже рассказать, что такого «страшного» произошло? — скручивает бумагу в руках в рулон и постукивает себе по ладони, чтобы занять себя чем-то. — Эм… Ну, — поднимает руку к виску, трогает бортик маски и Банкир узнает движение, которое давно не замечал от возлюбленного — он, когда нервничает, начинает колупать что-то на маске или в целом постоянно трогать ее. — Тебе явно не понравятся истории из моей бурной молодости, — невесело усмехается, как всегда резко реагируя на свои быстрые перепады настроения. — Ничего страшного, — как можно более нейтрально отвечает, стараясь вывести партнера на признание. — Ты же уже понял, что я готов принимать тебя любым. Я тебя слушаю, — прекращает навязчивые хлопки по своей ладони, чтобы не отвлекаться и не создавать лишний звук. — Тц, ты все равно уже слишком много знаешь, зачем я вообще переживаю о чем то, — вздыхает, переводит взгляд на Дельца. — Что ж… Вот ты на своей первой любви хотел жениться, — хмыкает, понятно, что от нервозности. — А я свою убил, — а далее гробовая тишина и молчание в несколько секунд. Панталоне сначала ждет добивку шутки, в ответ смотря на Доктора долгие мгновения, в которые приходит осознание. Это была не шутка. После осознания сказанного в голове наступает неприятная пустота, поскольку пропал дар речи. Он переводит взгляд за Дотторе, пребывая в жутком шоке и не может поверить в это до конца, не так ведь сообщают о том, что убили человека, верно? — Как? — негромко спрашивает, чтобы услышать доказательства и понять, это было сказано серьезно или затянувшийся и несмешной прикол, может какое-то издевательство, чтобы припугнуть его. — Долгая история, — начался истерический смех, как положено короткий и звонкий. — Мы учились на смежных направлениях в Академии и познакомились на потоковых парах. Со временем начали встречаться, понятно, подростковая любовь, очень весело и позитивно, но я тогда был совсем не в себе и из-за подхода родителей к воспитанию как только попал в общежитие начал с ума сходить от свободы действий, — слышно, что он старается подбирать слова и слегка оправдать себя предысторией. — Поначалу они платили за мое обучение, но я в тайне перевелся на бюджет и тратил их деньги, чтобы снимать помещение под свои эксперименты и-и… — снова вздохнул, похоже, стараясь применять дыхательные практики для успокоения. — В один из моих самых жестких экспериментов, на тот момент она ассистировала, человек впал в кому. Она начала паниковать и хотела позвать других работников этого центра, — в итоге все равно начал тараторить. — Я остановил ее, попросил прекратить ныть и орать, в общем сначала перекрыло ее, потом меня, мы жёстко подрались, так, что у меня теперь на всю жизнь так и останется шрам на виске, — и приглаживает волосы на указанной части головы, слева. — И я, уже тоже в панике, сделал первое, что пришло в голову — перекусил ей сонную артерию, потому что не ножа не нормального осколка не было, хоть она и разбила мне об голову бутылку — на этом моменте у Регратора по позвоночнику прокатились ледяные мурашки, нашлась травма, из-за которой появился фетиш. — Я просто думал о том, что меня самого убьют, если она пойдет и расскажет, что происходило. Дальше я плохо помню, что творилось, потому что это было очень сильное потрясение. В целом, ее убийство меня не спасло и меня не только чуть не убили, но и изгнали и выбрали отличное наказание — кинуть подростка с зараженной раной из которой со дня на день кишки выявляться в пустыню, в целом, отличный способ преподать урок, что убивать — это плохо, — опять без веселья и какого либо отношения к словам смеётся, пока слушатель молча залипает в стену, понимая, какой кошмар сотворил и пережил тот, с кем он сейчас в отношениях. — Я, в общем, развлекался, как мог. И у меня до сих пор очень сильное ПТСР на эту тему. Поэтому, в том числе, был последний психоз. И поэтому я не позволяю трогать или смотреть на себя ниже пояса. Вообще вся эта ситуация во многом сделала меня тем, кем я являюсь, — возможно сейчас этого не нужно делать, но Делец перебил. — В смысле, это тогда появился тот шрам? — более резко, чем планировал снова посмотрел на Дотторе, поняв, насколько серьезным были просьбы не трогать его. — Ага, — чешет шею, тоже нервное движение, наклоняет голову в сторону руки. — Угадай, что мне пытались отрезать, раз промахнулись и вспороли пузо так низко, при том, что я зверски убил девушку, а это был акт забавного общественного порицания, то есть самосуд, — издает смешок, чем постоянно напрягает Панталоне, потому что то, о чем он рассказывает, скорее походит на фильм ужасов и смех делает рассказ ещё страшнее. — Можешь ещё угадать, почему промахнулись, если я ненавижу свой крио глаз бога, не считая того факта, что я в целом отрицаю концепцию их важности и силы, — теперь стало ещё понятнее — этот элемент выдаётся за конфликт с самим собой, за противоречия и страдания от них. — Б-, — осекается, чтобы не выдать «боже». — Извини, я вообще не воспринимал твои слова по этому поводу всерьез, — невольно прикладывает ладонь к губам, находясь в состоянии глубокого шока, в том числе и потому, что ему взяли и вывалили правду, вместо попытки отшутиться или изменить факты. — Да ну, — машет на него рукой, отвернувшись. — Я рассказываю это не чтобы ты извинялся, а чтобы знал. Потому что именно с того момента все мои отношения стали неосознанной попыткой прокрутить травму и отыграться за свои страдания, а когда я додумался до этого, перестал заводить отношения. И типаж у меня на холодных брюнетов из-за нее, — последнему факту Банкир почти не удивлен, первая любовь оставляет на нас огромный след, а если с ней связан такой ужас, то сколько бы тебе не было лет и сколько бы времени не прошло, тем более без попыток работы с врачами, подобные вещи не забываются. Да тут всё еще и связано с трагедией жизни Зандика, то, что его выгнали из Академии Сумеру, он ведь тогда и обозлился на весь мир… — Если есть желание, можешь тоже выдать что-то драматичное. Раз уж заканчиваем за упокой, — теперь более живо хмыкает, явно переводит тему, чтобы не думать о неприятном ещё дольше. — Этот разговор точно должен остаться только между нами, — тяжело вздыхает, обтирает лицо ладонью, продолжает без эмоций в голосе, поскольку после чужой истории насилия вспомнил о своей. — Меня все детство, ровно до восемнадцати лет до полусмерти избивали родители. Каждый день. Я от рефлекса дёргаться от чужих движений избавлялся десятилетиями, — смотрит в одну точку, потоком выдавливая из себя все, что давно держал в секрете. — И делали некоторые другие вещи, после которых я хотел убить их и думал только об этом. Эти уроды плодили нищету и я ещё и от братьев с сестрами отца оттаскивал, мать и… Другие люди тушили об меня сигареты, когда я физически не мог ответить. Поэтому когда ты целуешь мне руки или те места, где есть эти ожоги, — прикладывает ладонь ко лбу и если Доктор реагирует на стрессовые воспоминания тем, что ему становится смешно ни с того ни с сего и он тараторит, стараясь выдать информацию, которую не хочет говорить побыстрее, то Регратор начинает сильно тормозить и наоборот становится тише от мерзости и страха говорить. — Я вспоминаю об этом и у меня мурашки везде, где только можно. Никто никогда так не делал, а ты, со своим чертовым любопытством, даже ни разу не спросил, — ему сразу ответили, даже секунды не прошло. — Потому что я знаю, что такое иметь шрамы, о которых не хочешь говорить, — встаёт ровно, ибо все это время опирался о стол, подходит к Банкиру. — И сам догадался, что с тобой было, не хотел раздражать расспросами, наоборот, попробовать создать новую ассоциацию, — собеседник встаёт с кресла, пока к нему вполне быстро приблизились. — Но если тебе неприятно, я прекращу. Уже успел проявить на тебе свое нарциссическое расширение и решить, что будет правильно, а что нет, — усмехается, они стоят друг напротив друга, смотря в глаза, но взгляды преграждает маска. — Я могу только укрепить твой нарциссизм, — с улыбкой и резковато выдыхает, берет Доктора за руку. — Это ужасно приятно. Особенно, когда я знаю, что ты делал это нарочно и только для меня, — говорит чуть тише, опускает голову. — И если ты позволишь сделать то же самое для тебя прощу, что исполнял свой «план» без разрешения, — намекает на дозволение потрогать и его шрам, он ведь почти никогда не раздевается до такой степени, чтобы было возможно даже рассмотреть его более, чем просто темную полосу. До отношений Дельцу не было дела до этой части внешности коллеги. — Это обязательно делать сейчас, когда нам грустно и я больше всего не хочу этого? — недовольно кривит губы, чуть отворачивает лицо, он вообще подошел, чтобы обняться и хоть немного увести негативную атмосферу в сторону чего-то трепетного, а не отвратительного. — То есть лучше сделать это также внезапно, как ты? — Девятый не отстанет, это даже не акт некой мести, аля «ты сделал мне, теперь я сделаю тебе, чтобы понять, как это и ты пережил то же волнение», как было со сном, скорее попытка сблизиться и также причинить добро — создать новую ассоциацию, что теперь его может трогать и не вредить близкий человек. — Мне кажется, такие эксперименты лучше проводить именно в подобной обстановке, — давит на сторону ученого, как любителя нового экспириенса, чтобы дожать до разрешения. — Доверительной и спокойной. — И это я из нас злостный манипулятор? — смешливо произносит, после чего подносит руки к ремню брюк, в ответ слышит слабый смешок. — Только одно условие: не комментировать. Я не собираюсь слушать, что он нормально выглядит, это не уродство и так далее, я сам все это знаю и блок просто физический, — ремень просто расстегнул, чтобы немного опустить пояс брюк, шрам же косой. Панталоне снимает перчатки, чтобы потрогать голыми пальцами. — Потому что я пережил события морально, но в силу своей чувствительности во всех степенях у меня кишки шевелятся от неприязни, — для Регратора это прозвучало, будто у него случаются бабочки в животе от прикосновений к этому месту. Забавно. А далее проходит и сама проба — Иль Дотторе приподнял рубашку и спустил штаны ровно на достаточное для возможности полностью увидеть зажившую рану расстояние, она располагается примерно от нижнего края левой стороны тазовой кости до верхнего края правой ее части. Достаточно плоский, неровный, на пару тонов отличающийся от цвета кожи шрам. Причем непонятно, неровный от того, что резали криво или зашили плохо, также совсем слабо, но видны точки, в которых располагались швы. Непонятно, как он не выцвел за несколько столетий, но, видимо, так устроен организм хтоней типа Доктора, другие шрамы ведь тоже не сходят. Достаточно для себя рассмотрев отметину, Банкир подносит к телу руку, не спеша и не надавливая проводит пальцами по линии, чувствует, как чужой живот сокращается, поскольку они стоят близко ещё и слышит, что Второй Предвестник прервал желание резко вздохнуть на середине его исполнения, задержав дыхание. Девятый же пару раз проводит туда-сюда по коже и поднимает взгляд на лицо Дотторе, чтобы посмотреть на эмоции. Единственное, что видит, так это поджатые губы. — Что чувствуешь? — медленно ведя тыльной стороной ладони, тем местом, где располагается скопление ожогов, снизу-вверх по резаной ране. Это замечает ученый, сглотнув явно громче, чем хотел бы, чтобы не выдать свое волнение. — Что ты выбрал отличную тактику, учитывая мою любовь к символизму, — соприкоснуться реальными и давно зажившими ранами, что когда-то нанесли душевные, до сих пор саднящие, было сильно. Ударило в самое сердце, да так, что после бабочек в животе почувствовались мурашки по пояснице. — И меня тоже мурашит. — Дать, куда записать? — без злобы подшучивает над любовью Доктора фиксировать все его эксперименты и мысли. Его в это время взяли за запястье. — Займусь этим вечером, — подносит чужую руку к лицу и естественно целует кисть, чтобы повторить действие, придуманное сразу после того, как заметил наличие шрамов. Чмокает и ладонь, поскольку там тоже есть мелкие пятнышки. — Я смотрю ты правда с садистами жил, травмировать подвижную часть кисти, ещё и таким способом, — а рука тем временем увиливает к его виску, кстати тому, на котором тоже есть шрам, о котором знает Делец. — Может мне тоже поцеловать тебя в нужном месте? — игнорирует комментарий про семью, сам не знает, шутит или нет, но видит на слова бурную реакцию, его придержали, положив вторую руку на спину. — Не вздумай, — твердо. — Но ты ведь целуешь мою грудь, причем как я заметил намеренно по шрамам, — в ход пошли тяжелые аргументы. — Потому что они складываются в созвездие, Лоне, не смей так делать, — более серьезно, но с оправданием. — Какое ещё созвездие, ты дурак что ли? — уже откровенно невозможно сдерживать смех. — Рака, — практически агрессивно отвечает, после чего убирает руки от Панталоне и поправляет одежду, возвращая в заправленный вид. — Я не шучу, если попробуешь трогать без разрешения, сломаю то, чем притронулся, — после минувшего разговора начинаешь еще сильнее верить в подобные угрозы. — Как скажешь, — поднимает руки на уровень плеч в жесте «сдаюсь», уже размышляя над тем, как можно будет безопасно нарушить запрет.