Посмотри на себя, сука.

Антон даже не понял, как оказался прижат к кафельной раковине. Всё, что он чувствовал – это болезненный толчок в грудь, захват за шею и дыхание, пропитанное алкоголем, жадностью, агрессией. Рома. Его пальцы грубо сжали шею, не давая оттолкнуться. Он не шевелился, только вперил в него свои потемневшие глаза, полные ярости, похоти, желания разорвать, трахнуть, поставить на место. — Ты специально меня провоцируешь, тварь? - голос хриплый, грубый, как наждачка. Антон захохотал, на зло, нагло, с вызовом. — Может, потому что мне нравится, как ты злишься, ублюдок? Рома не сдержался. Его рука резко ударила в зеркало за спиной Антона, заставив стекло треснуть, другая с силой сжала его подбородок, впиваясь пальцами в скулы. — Ебало своё закрой. - прошипел он. — А ты заставь. - выдохнул Антон, чуть раздвигая губы, как будто нарочно провоцируя. Рома впился в них жесточайшим поцелуем – зубы, язык, чистая жажда уничтожить, а не целовать. Антон застонал, но не оттолкнул. Наоборот – впился пальцами в его волосы, натянул на себя, срываясь с губ на шею, оставляя засосы, которые будут гореть как клеймо. — Грязная сучка. - выдохнул Рома, отрываясь, его взгляд был безумным, хищным. Антон ухмыльнулся, схватил его за футболку, резко дёрнул вверх, но снимать не намеревался. — Так трахни меня, сука. - выдал он, прямо в губы. — Ты просишь? - голос у Ромы низкий, тёмный, переполненный грёбаной жаждой. Антон плюнул ему в лицо. Рома сорвался. Рывок – и Антон повёрнут лицом к зеркалу, плотно, больно, его руки зажаты, тело вжато в раковину так сильно, что дышать невозможно. Горячее дыхание прожигает шею, жёсткие пальцы расставляют его бедра шире, вжимаются в кожу, оставляя глубокие, алые отметины. — Сука. - прорычал Рома, разрывая ремень на штанах, дербаня ткань так, что пуговицы с треском падают на пол. — Я тебя так выебу, ты неделю ходить не сможешь. Антон захохотал, выгибаясь, подставляясь как шлюха, которой он, по сути, сейчас и был. — Пиздишь, как дышишь, Рома. - прохрипел он, выгибая спину ещё сильнее. — Я и сам тебя на хуй насажу. Рома вжал его лицом в зеркало сильнее, резко дернул за волосы, заставляя застонать от боли, и снова вжал в зеркало. — Умолять же будешь. — Только если придушишь меня так, что я реально охрипну. Рома ухмыльнулся. И он это сделал. Ремень с треском затянулся на шее. Антон хрипло вдохнул, его глаза закатились от кислородного удара, руки дрогнули, сжались в кулаки. Жёсткие пальцы вжимались в талию, держа в захвате, как добычу, тёплое дыхание обжигало ухо, в котором звучал смех – злобный, низкий, довольный. — Чё, не смеёшься уже, мразь? - голос Ромы был сиплым, хриплым, тёмным от желания и агрессии. Антон задёргался, но не в попытке освободиться – вытянул шею, будто провоцируя затянуть ещё сильнее. — Сука… - хрипло выдохнул он, пытаясь ухмыльнуться сквозь нехватку воздуха. Рома ударил его бедром в поясницу, заставляя сползти чуть ниже, заставляя встать именно так, как он хотел – наклониться, грудью прижаться к зеркалу, освободившимися руками выгребая воздух из-под себя. — Я тебя нахуй разъебу, Антоша. - Рома облизал губы, потянув ремень ещё сильнее, пока его дыхание не превратилось в рваные, беззвучные глотки кислорода. — До последней грёбаной капли, пока ты не сдохнешь у меня под руками. Антон захрипел от удовольствия. Боль пекла его кожу, горло разрывалось от нехватки воздуха, но он только сильнее выгнул спину, раздвигая ноги. – Давай, тварь. - хрипло выдавил он, его губы дрожали от сдавленного смеха. – Покажи, на что ты способен. Рывок. Резкий, жёсткий толчок вперёд – и он захлебнулся в собственном стоне. Бёдра ударились о его задницу с такой силой, что кожа загорелась от боли. Второй толчок – ещё глубже, ещё жёстче. Антон вцепился пальцами в плитку, как будто пытался удержаться за хоть какую-то грёбаную опору. Тщетно. Рома долбил его без тормозов, без жалости, как если бы пытался расколоть, разорвать на части, уничтожить до последней клетки. Грязные стоны, удары тела о тело, ремень, затянутый так туго, что в глазах рябило. Антон изгибался, захлёбываясь воздухом, пуская слюну по подбородку, руки дрожали, царапая стену. Рома усмехнулся, одним рывком отпустил ремень, не убирая его, схватил за волосы и заставил его запрокинуть голову. — Посмотри на себя, сука. - он грубо приблизил его лицом к треснувшему зеркалу, заставляя смотреть на свои красные губы, растрёпанные волосы, на затянутый на шее черный ремень, на то, как он трясётся от ебли. Антон стонал с открытым ртом, его язык едва не высовывался наружу, губы дрожали. — Ты – блядь, ты понимаешь это? - голос Ромы тёмный, почти ласковый. — Просто шлюха, которая стоит раком и молча принимает то, что ей дают. Антон захохотал сквозь захлёбывающиеся стоны. — А ты всё равно кончишь быстрее, чем я, хуйло. Рома вжал его в зеркало сильнее, его пальцы вцепились в его бёдра так, что останутся синяки. Толчки стали настолько грубыми, что Антон едва мог дышать. Он не держал себя в руках. Поэтому взорвался первым. Резкий, дерзкий оргазм, пронёсшийся по всему телу волной дрожи, горячий, захлёбывающийся, с громким сдавленным стоном. Но Рома не остановился. Он продолжал долбить его, пока его собственное дыхание не сбилось, пока его пальцы не впились в кожу настолько сильно, что ногти прокололи её, пока он не захрипел, выгибаясь, загоняя себя до предела. Толчок. Громкий стон. И он кончил прямо внутрь. Горячо. Глубоко. Собственнически. Антон захохотал, без сил опускаясь ниже, а Рома всё ещё вжимался в него, тяжело дыша ему в шею. — Грязный ублюдок. - хрипло выдавил Рома, отстраняясь, его пальцы всё ещё дрожали. Антон улыбнулся, проводя языком по пересохшим губам. — А ты всё равно кончил быстрее. Знает, что не так, знает, что врёт нагло и в лицо. Рома снова схватил ремень, натянул, заставляя Антона поддаться назад. Как псину на привязи. — Ещё раз так нагло спизданёшь – получишь второй раунд прямо на полу. Антон ухмыльнулся. — Я только за.