Грязный мальчишка

Открыв глаза Эркель первым делом с нежной улыбкой посмотрел на своего Петра Степановича, который во сне казался куда милее. Он спокойно спал, уткнувшись в подушку, а мальчишка смотрел на него с восхищением и любовью. Эркель улыбался, его по-детски счастливое лицо светилось, и он в порыве чувств поцеловал лопатки спящего красавца и покрыл плечи новыми поцелуями. Будить не хотелось, но как же было трудно не расцеловать его сейчас! Эркель уткнулся в чужое плечо и прикрыл глаза, наслаждаясь чужим запахом и теплом. Сердце будто взрывалось сотни раз от накрывших его эмоций. Мужчина же продолжал сладко дремать и явно никуда сбегать не собирался, но юноша все равно обнял его, прижимая к себе. Эркель наконец-то почувствовал, что нужен кому-то, кроме матери, и был безмерно счастлив и благодарен. Если бы Верховенский приказал, Эркель бы непременно сделал, позвал бы – пошел, он готов полностью отдать себя этому человеку и это чувство было для него бесценно, как и человек рядом. Солнце за окном поднималось и освещало улицы, призывая всех начать новый день. Эркель невольно сравнил своего Петра Степановича с солнцем, что освещало его тусклый и невзрачный мир своим появлением и любовью. Мужчина под боком стал ворочаться. Он выглядел уже не таким спокойным и расслабленным, ко в момент сна, но был по-своему обаятелен, вызывая у своего любимого довольную, восхищенную улыбку. Белокурый всегда им восхищался, в каком бы настроении тот не находился. Не успел Пьер нормально прийти в себя, как его уже поцеловали. Быстро и лишь касаясь губ, чуть сминая их, но со всей нежностью. Верховенский лукаво улыбнулся, в глазах его блестел азарт, сон такими темпами и вовсе бы ушел, как будто и не было его. Петр наклонился к чужому лицу, совсем близко, обжигая дыханием, но лишь дразнил своей близостью. Верховенский наконец заговорил над самым ухом Эркеля. – Эркель. – выдержав паузу, наслаждаясь чужой реакции на собственное имя, он договорил, –Доброе утро. – Доброе утро, Петр Степанович! – с жаром выпалил мальчишка, которого такая близость сводила с ума. И действительно утро выдалось добрым. Ему тепло, он рядом с любимым человеком и способен его радовать, чего еще надо? Даже сам Петр Степанович сейчас казался непривычно ласковым. Видимо настроение хорошее. Верховенский весь обмяк и расслабился в чужих крепких объятиях, позволяя ласкать себя юноше. Эркель сократил без того неприлично близкое расстояние между лицами и вовлек революционера в ленивый и сладкий утренний поцелуй. Пользуясь таким открытым и беззащитным положением своего милого Эркеля Пьер перебрался, устраиваясь сверху прапорщика. Тот конечно не возражал и слегка покраснел, надеясь, что Верховенский не заметит, забывшись в чужих ласках. Сам бес тоже был необычайно податлив, не пытался дразнить и мучить Эркеля как обычно делал. Младший зарылся пальцами в светлые волосы, прижимая излюбленного Петра Степановича к себе ближе. Верховенский оторвался от чуть опухших губ и принялся целовать лоб, щеки и шею, заставляя Эркеля извиваться, откидывая голову назад, томно вздыхая. Вдруг Петр отстранился. Он пристально глядел на прапорщика, наклоняя голову то на один бок, то на другой, точно что-то выискивал. Мужчина взял Эркеля за волосы, поворачивая чужую голову, рассматривая с разных ракурсов. Мальчишка молча лежал, думая стоит ли спрашивать, что случилось или просто ждать, что хозяин сам скажет в чем дело. Юношеский мозг остановился на первом. – Петр Степанович, что-то не так? – голос звучал боязливо и жалко. Именно так он ощущал себя под пытливыми голубыми глазами. – А ты грязный мальчишка. – как будто самому себе ответил Верховенский. Он тут же встретился с вопросительным взглядом. Усмешка соскочила с уст, и он добавил, – голова грязная. Давно мыл? Эркель похлопал детскими глазками и молчал, прежде чем ответить. – пару дней как… Пьер ничего не ответил, лишь поцеловал в макушку, после чего слез с юноши и направился куда-то прочь. Эркель не заставил себя долго ждать и вскоре оказался в ванной. Петр Степанович выкрутил кран и проверял температуру воды, чтобы та не была слишком холодной или горячей. Он взял юношу за плечо и подвел ближе к ванне. Прапорщик послушно наклонился над ней и уперся руками, пока Верховенский поливал его теплой водой, параллельно массируя голову. Наконец мужчина взял в руки мыло и начал бережно перебирать светлые, сырые волосы, втирая очищающее средство. Теперь вся голова мальчишки была в пене, что вызвало смешок у Верховенского. Эркель, уставший от нахождения в такой позе заерзал. Пьер коротко поцеловал чужие лопатки, чтобы парень успокоился и потерпел, после чего вымыл волосы и завернул их в полотенце, играючи взъерошивая сквозь ткань волосы. Прапорщик рассмеялся и прислонился своим лбом к чужому, Пьер поморщился от капелек воды, попавших на его лицо. Прижав Петра Степановича к прохладной стене, Эркель начал расцеловывать любимое лицо, пока он пытался отвернуться. – Ты еще сырой, Эркель. – пытался отделаться от ластящегося мальчишки Верховенский. – Зато чистый! – сразу отозвался белокурый. – Чистый и не порочный, – прошептал, усмехаясь Верховенский. Он поглаживал чужую щеку, ангелок потерся о теплую руку и потянулся за поцелуем. Бес снова перехватил пульт управления в чужой голове, заставляя мучить Эркеля ожиданием. Детские глазки отражали обиду и разочарование. Петр лишь провел пальцем по приоткрывшимся устам и взял юношу за руку, выводя из ванной комнаты. В комнате мальчишка ощутил холод на контрасте с нагревшимся воздухом в ванной. Верховенский взял шинель и сказал: – Тебе пора. В его голосе не было холода и отстраненности, но это не помешало самому юноше расстроиться. Главарь «Наших» подошел к нему и занес шинель за спину. Эркель открыл рот, наверное, чтобы возразить и сказать, что он сам может одеться, но быстро себя пресёк, послушно просовывая руки в рукава. Верховенский уткнулся носом в ключицы парня, начиная застегивать пуговицы с самого низа. Мужчина не видел его лица, но знал, что юнец весь покраснел. Эркель непроизвольно зарылся пальцами в чистые светлые волосы Верховенского, который, до того просто стоявший уткнувшись в грудь, поцеловал ключицы и отстранился, застегивая последние пуговицы. За волосы вцепились до боли сильно, что Пьер даже шикнул и коротко поцеловал в губы. – Пора на службу, солдат. Я позже приду. Эркель, надевая фуражку, кивнул и, со всей нежностью поцеловав руку начальника, вышел. Волосы теперь были сухие и чистые, а воспоминания, как Петр Степанович мыл ему голову, вызывали детскую, наивную улыбку. Верховенский наблюдал за ним через окно и помахал рукой на прощание. Короткое прощание. Так думали они оба, надеялись, желая снова оказаться рядом. А солнце светило ярко и грело, предвещая теплый во всех смыслах день.