Опаленный

Шел третий день, как Виктор безучастно пялился в стену. Он даже не понимал, спал ли он вообще; все тело болело так, как никогда раньше. Ему казалось, что хуже уже не будет, а оно вон как оказалось. Руки Джейса все еще болезненно опаляли. Даже через ткань грязной рубашки. - Не трогай меня. Виктор сбросил его руку с плеча. - Тебе нужно поесть. - Я не голоден. Даже в животе не урчало. Кровать чуть прогнулась под весом Джейса; он, видимо, сел на край. В любом случае, это ничего не меняло. Виктор не хотел ни видеть его, ни слышать, но не мог перестать о нем думать. И это было его проклятием. Хотелось выцарапать эти ужасные воспоминания из-под черепа своими же ногтями, а с себя снять кожу. Быть может, тогда боль утихнет. Виктор обнял себя руками за живот и подтянул ноги, сворачиваясь калачиком. Омерзительно. Джейс тяжело вздохнул. - Я… Я знаю, что это было ужасно. Даже непростительно. Снова эти мысли – пронзающие мозг, выжигающие изнутри само естество. Почему Виктор думал, что Джейс особенный? Почему был уверен, что все пройдет хорошо? Что все будет в сказке – нет, в его собственных представлениях? Почему он допустил, что иллюзия – это реальность?.. Он прикрыл глаза и сильнее стиснул в своих пальцах рубашку. Хотелось стереть челюсти друг о друга, но это бы не помогло. - Я доверился тебе, - наконец, смог произнести Виктор. - А ты лишь заставил меня страдать. И физически, и ментально. На сложные предложения у него просто сейчас не было сил. Впервые в его жизни он ощущал себя не только сломанным, но и использованным. Во всех смыслах. - Д-да, я знаю. Я был таким уродом. Просто… Просто… - голос Джейса стал немного тише, а затем раздался громкий всхлип. Он что, плакал?.. Свои слезы Виктор выплакал еще три дня назад. Глаза были сухие; в них больше, казалось, ничего не осталось. - Просто… - снова повторил Джейс, уже откровенно рыдая. – У меня никогда не было такого опыта. Я столько раз представлял это, а ты был таким… - он замолк на миг, а потом сдавленно продолжил: - Я знаю, что мне нет прощения, просто… Это не звучало, как манипуляция. Похоже, Джейс был искренен – и готов правда удавиться на месте. - Когда ты сказал, что можно грубее… Я не рассчитал… Я как будто с цепи сорвался. Абсолютно точно. Как дикое животное. Виктор за миг до того сказал, что не сломается, но он был не прав. Надломилось не только что-то в его теле, но и в его душе. - Я думал, ты скажешь, если я что-то не так сделаю… - раздавленно продолжил Джейс. Виктор буквально чувствовал, как его трясло – это отзывалось в матрасе, на котором сам Виктор лежал почти без движения уже несколько дней. – Что ты скажешь, ну или… Сложно было сказать, учитывая, что Виктор задыхался. Он тогда думал, что так и сдохнет на этой кровати, уткнутый в подушку так сильно, что бороться приходилось с потерей сознания, а даже не с самим Джейсом. Он не знал, понимал ли тогда это Джейс. Хотелось бы, чтобы нет. Конечно, это бы никак не изменило бы то, что пережитый опыт был просто кошмарным. Но все же. - Я пойму, если ты меня никогда не простишь. Если… Если хочешь, я покину проект, отчислюсь, больше никогда не покажусь тебе на глаза. Но позволь… Рыдания Джейса были просто невыносимыми. - Позволь привести врача. Поешь хотя бы… Не было похоже, что врач был сильно нужен. Все было не настолько плохо, хотя ощущалось ужасно, конечно. - Я поем завтра, - наконец, после долгой паузы все-таки произнес Виктор. – Сейчас я хочу спать. Голова наливалась тяжестью. - Можешь остаться, - уже тише добавил он. – Но не трогай меня, пока я тебе не скажу. Думать становилось просто невозможно. В конце концов, возможно, сон после этих трех дней был единственным выходом остаться в своем уме.