многое

у артёма сбегать после съёмок готзала, ютиться в длинных коридорах, постоянно заваленных стройматериалами, да морозиться на улице, пытаясь окоченевшими пальцами сигарету поджечь, практически вошло в привычку. артём между последними оценками и «стоп. снято!» секунды отсчитывает, лишь бы дёрнуть побыстрее, потому что находиться хотя бы немного дольше в этой атмосфере, насквозь пропитанной гнилью и завистью, тупо невозможно. необходимо выдохнуть и заземлиться. — соски отморозишь. голос за спиной звучит насмешливо, а краснову даже не нужно оборачиваться, чтобы быть уверенным в том, что саша сейчас ухмыляется, оголяя клыки, и сам стоит без шапки. — а ты уши. — они у меня уже закалённые. на плечи приземляется его собственная куртка, но артём не шевелится. всё также дымит, рассматривая теряющиеся в вечерней полутьме голые деревья и посеревший снег перед собой. — саш, ты их хуйню слышал? получается как-то по-детски обиженно. не хватает только топнуть ногой и сложить руки на груди с максимально надутым выражением лица. хотя краснову кажется, что саша принял бы и это. саша в принципе, когда камер рядом нет, удивительно понимающий. — слышал. артём вздрагивает, когда его покалывающее от холода ухо опаляет чужое горячее дыхание. пальцы шепса пробегаются по запястью и вытягивают из его собственных практически дотлевшую до фильтра сигарету, которая тут же оказывается отброшена в ближайший сугроб. но краснов не сдаётся. — ты не просто «слышал». ты ещё и поддержал, шоумен ебаный. вампир действительно топнул ногой и подтянул поближе к продрогшему телу полы куртки, оборачивая их вокруг себя по типу халата. — поддержал. в голосе саши ни капли раскаяния. хоть бы лыбиться перестал, стервец. — и это всё, что ты мне можешь сказать? краснов всё-таки оборачивается. приятно оказаться абсолютно правым хоть в чём-то: шепс действительно стоит без шапки. а у его ног валяются две сумки, в одной из которых артём признаёт свою. хотя бы не придётся возвращаться в это трижды ебаное здание. — поехали домой, тём. саша протягивает руку и снова улыбается. это одна из тех улыбок, которые он обычно бережёт только для своего любящего эпатажно и трагично пострадать передруга. артём преувеличенно тяжело вздыхает, окидывает тщедушную фигуру перед ним оценивающим взглядом, бормочет что-то подозрительно похожее на «и за что мне такое счастье?», но пальцы соединяет. рука шепса оказывается неожиданной горячей, а шептать под нос наступает очередь медиума. — что за придурок... даже у настоящих вампиров кожа обычно теплее. свободной рукой краснов не задумываясь тыкает сашу под рёбра, заставляя мужчину неоправданно громко вскрикнуть. ржать начинают одновременно. за поворотом их ждёт такси. артём решает привычно тупить в телефоне, уже набирая своё имя в поисковике, но шепс ловко выдёргивает устройство из всё ещё не вернувших полный функционал пальцев. краснов недовольно шипит и смотрит с претензией. — нечего портить себе настроение ещё больше. артёму хочется взбрыкнуться, как-нибудь задеть внезапно посерьёзневшего и раздражающего своей чуть ли не отцовской заботой сашу. однако в крепкие объятия его затаскивают быстрее. краснов резко оборачивается в сторону водителя, но тот полностью сосредоточен на дороге, а шепс слишком легко и осторожно, пропихнув руку под куртку, проходится костяшками пальцев по позвоночнику. артём расслабляется, кладёт голову саше на плечо и прикрывает глаза. это далеко не первый и не последний раз, когда краснов парится из-за чужих слов. у шепса внутри сарказма и иронии по отношению к загонам паренька не осталось уже давно. у медиума в квартире, которую они оба с месяц называют «домом», в шкафах запрятаны любимые тёмины чипсы, в холодильнике на нижней полке покоится фруктовое пиво и на ноутбуке открыта вкладка с очередной голливудской новинкой, про которую краснов пиздел последний месяц. когда они дома, не существует ни конкуренции, ни оценок — только сашины блёстки цепляются за одежду артёма, чтобы дотошные фанатки ближайшие несколько недель искали магазин, в котором артём приобрёл крутое блестящее худи.