многое

артём начал залипать на руки александра шепса ещё будучи совсем несмышлёным пиздюком, наблюдающим за четырнадцатым сезоном по телеку. старому такому, с салфеткой, закрывающей верхнюю часть экрана. в то время пальцы до сих пор рассыпались на пиксели и сливались с белым шумом, но тёме действительно нравилось: его увлекала цепкая хватка на тонких свечах, захватывали неаккуратные смазанные движения по стенам обшарпанных подъездов и вгоняли в необъяснимую дрожь кадры, на которых александр держался за чужие плечи. ему нравилось так сильно, что он звонил, чтобы оставить голос аж три раза, — и потом схватил пиздюлей от матери за минус на балансе. артём продолжал залипать в подростковом возрасте, пересматривая сезон да включая «расследования», — и прилипал ладошками к своему пубертатному телу. днём он обсуждал с друзьями девчонок, а ночами представлял тонкие запястья, охваченные цепями-браслетами, острые костяшки да короткие аккуратно подстриженные ногти, которые здорово бы цеплялись за красновские соски, проходясь по безволосой груди. кончал в те моменты артём быстро — чужие изучающие пальцы в фантазии только дотрагивались до резинки трусов — и практически на сухую. тогда же парень впервые загнался, посчитав, что дрочить на руки мужика из телевизора отнюдь не норма. но поиски в интернете привели его на сайт с гейским проном, и за следующие три года артём научился набирать эту ссылку с закрытыми глазами. в следующий раз артём залип на руки александра шепса во время просмотра первого сезона «битвы сильнейших». теперь центром его особого внимания стали выпирающие суставы и выглядывающие из-под тонкой кожи синющие вены — благо дорогой монитор позволял разглядеть всё в полной мере. краснов уже не был пубертатным подростком, перепробовал в сексе многое, но у него во рту пересохло, стоило оператору приблизить объектив к чужим пальцам, а монтажёру оставить этот кадр в финальной версии. артём не мог не залипнуть на руки александра, когда тот явился на финал двадцать четвёртого сезона. вампир кое-как держал себя в узде и давил саркастичные ухмылки, пока внутри него бушевал ураган, — пальцы, играющиеся с набалдашником трости, достающие из кармана узких джинсов тонкую свечу, повелительно пристраивающиеся на спинку красновского стула, — всего было чертовски много-много-много. он сбежал из зала, чуть ли не наступая шепсу на пятки и жалуясь на срочную нужду, лишь бы никто не спалил его очевидно вставший член. артём всё ещё залипал на руки саши даже тогда, когда они начали встречаться. для него, если честно, это было странно — смотреть на то, как пальцы, во имя которых он десять лет назад пролил не мало спермы, обхватывают ручку кружки со смешной надписью, крутят маркер или цепляют пальцы самого артёма, обводят татуировки, расслабленно треплют полы рубашки во время просмотра очередного фильма. ещё страннее было видеть эти вздувшиеся вены и напрягающиеся мышцы во время того, как шепс стонал, принимая в себя со всей возможной отдачей член артёма; больше всего краснову нравилось спиной к груди возле любых вертикальных поверхностей — тогда он мог наблюдать, как короткие ногти безуспешно царапают обои, дерево или фарфор. — что-то не так? саша отстраняет от зубов указательный палец, с которого последние несколько секунд пытался безуспешно сорвать заусенец, и с вопросом смотрит на застывшего чуть ли не с открытым ртом артёма. тот вздрагивает, словно пойманный за чем-то незаконным, собирается начать лепетать оправдания, а потом внезапно вспоминает, что саша вообще-то его парень — значит, (не)редкая хуйня краснову простительна. артём в итоге так ничего и не отвечает. подходит к шепсу, хватает мужчину за запястье да поднимает чужую руку на уровень собственных глаз, осматривает внимательно торчащий кусочек кожи, только чтобы приблизить ко рту и резко дёрнуть. саша шипит, но конечность забрать обратно не пытается, а артёму другие намёки не нужны — он вбирает в свой рот шепсовский раненый палец, зализывает ободранное место, сглатывает вязкую ставшую кисловатой слюну с примесью крови и не сдерживает стон. — саша, твои руки — это пиздец. краснов отвлекается, чтобы пробормотать давно вертевшийся на языке комплимент, и возвращается к начатому делу — в его рту побывали ещё не все пальцы. а саша, стоящий в ахуе, просто краснеет. такие комплименты ему ещё не делали.