Что ты, блядь, делаешь?!

***

— Сколько? — спросил я. — Одиннадцать тысяч, сэр. — Одиннадцать? — Ни маркой меньше, сэр. Я покачал головой, но все-таки достал из внутреннего кармана кошель и бросил его бригадиру. — Возьми. Там как раз одиннадцать тысяч марок. После, бригадир начал скрупулезно пересчитывать каждую купюру, пока наконец не протянул мне руку. — В течение четырех часов все сделаем, сэр! — и он крепко вцепился в мою ладонь. После этого я спустился на свой “Азимут” и гордо объявил в радиоэфир: — КОМАНДА, МЫ НАКОНЕЦ-ТО ПРИОБРЕЛИ МАГНИТНУЮ ПУШКУ НА НОС КОРАБЛЯ!

***

Я стоял перед Ней. Её контуры освещал красный, аварийный свет подлодки. Она была прекраснее всего, что знает человек на Европе: прекраснее городов, на которые были потрачены человеческие жизни, прекраснее многочисленных бледных борделей и даже прекраснее головы раптора над столом администратора станции. Я налил в бокал, что стоял напротив, старого рома, который украл наш механик, и поставил бутылку перед собою. Я встал и произнес: — Ты выглядишь потрясающе, — и чокнулся с ее бокалом. По моему горлу прошлись напалмом, и я сел на место. — У нас с тобою большое будущее, моя дорогая! Мы будем с тобою всем: и морем, и подлодкой, мы будем как Игнатий Мэй и Петран, мы будем против друг друга, и вместе одновременно, я буду всем, а ты – ничем, потом мы снова сменим друг друга, чтобы бесконечно дополнять наши слабые стороны. Ты – бесполезная груда металла, а я – беспомощный капитан, который боится идти вперед. Но вместе, о Господь, пусть он будет нам свидетелем! Вместе мы все исправим. Я придам смысл твоему существованию, а ты — закроешь мою потребность в защите, мою ожесточенное желание быть в уюте и тепле. Ты будешь для меня самым желанным членом в экипаже, той самой важной персоной, за перевозку которой нам отдадут баснословные деньги. С тобою, и только с тобою! Я буду идти вперед и не бояться за свою жизнь, не бояться за экипаж, не бояться за нашу судьбу в этой черной, бесконечной пучине. Ты сделаешь меня героем, тем самым героем, о которых пишут в газете “Новый Европанец”. Да, у нас с тобою очень большое будущее. Что скажешь, красотка? Зарядник магнитного орудия был безмолвен, и в свете красной лампы как будто бы подмигнул капитану. — О да, я знал, что ты со мною за одно. Но, прежде чем мы отправимся в плаванье… Что? Почему ты так на меня смотришь? — Я не готова, сэр. — Что ты имеешь ввиду? Я уставился, как вкопанный, рассматривая чертов зарядник орудия, и вдруг меня осенило. Конечно! Откупорив обратно бутылку, я сделал еще несколько глотков, и вышел в жилой отсек. Команда спала крепким сном, поэтому меня никто не заметил. Я пробрался в механический отсек, и стал шариться в ящике нашего механика. Этот сукин сын точно знал, где работает, поэтому у него все было идеально. Без проблем я достал её. Самую главную жемчужину любого СБ, без которой ни один доводчик патронов не будет работать как надо. Орудийную смазку.

***

Капитан, сняв с себя китель, и закатив рукава своего теплого свитера, нежно обмазывал детали зарядника для магнитной пушки. Её детали скрипели от удовольствия, будто умоляя не останавливаться. — Да, моя дорогая, я знаю, что о тебе так никто больше не заботится, как я. Я все о тебе знаю. У нас будут очень красивые дети. — Да.. Да… — еле выдавила из себя магнитная пушка, у которой не было никаких сил сопротивляться рукам капитана. Когда подготовка была закончена, капитан снял с себя свитер. Его мощная растительность вышла из-под одежды, как будто она ждала этого момента освобождения всю свою жизнь. Я подошел ближе, и стал облизывать каждую деталь, которую видел. Мой язык сталкивался со жгучей орудийной смазкой, но мне было все равно. Я прошелся по всему механизму доводки патронов, пока не убедился, что она готова. — Я… Сейчас… — Молчи, моя дорогая, нас никто не должен услышать. После этого, капитан начал расстегивать свой ремень с серебряной пряжкой, где был нанесен знак Коалиции. Его штаны медленно упали вниз, вместе с кобурой, в которой лежала длинная бомбарда. — Это для м-меня? – осторожно произнесла она, смущенная. — Нет, моя дурочка, это для живности Европы или для меня самого. Для тебя вот это. После, из штанов капитана вывалился член, уже поднятый под движением крови. Он подошел ближе, и стал размазывать орудийную смазку по своей залупе. Капитан изо всех сил пытался попасть в небольшое отверстие, куда подавались патроны. — Я… Я… Не могу так… — Почему? Что тебе мешает? — Я не могу, пока на меня кто-то смотрит… — О чем ты? После, я повернулся через плечо, и увидел наглухо охуевшее ебало нашего механика, который из рук уронил свой гаечный ключ. На полу валялась пустая бутылка из-под рома, и два разбитых стакана. На его лице была смесь удивления, шока и, наверно, просто навсего отчаяния. Чуть слышно, он выдавил из себя: — Что ты, блядь, делаешь?! — Ты знаешь, что на Европе очень мало женщин? Нас десять миллионов, блять! Всего десять миллионов рыл размазаны по всему Спутнику. Мы не выживем здесь. Это просто барахтанье в луже, вот что я хочу сказать. Бессмыслица! Полная хуйня! — О чем ты нахуй?! — Обо всем, мой дорогой друг. Радиация убьет нас. Медленно, очень медленно! Сжимая наше горло, как ебучий удав с такой же ебучей планеты Земля! — Слушай, ты слишком много выпил… После, механик сделал шаг к капитану. — Ни с места, сука! — и я поднял заряженную бомбарду с пола. — Не приближайся ко мне! — Еблан, да у тебя штаны спущены, а твой член весь в орудийной смазке! — Не подходи, говорю! — и капитан взвел курок бомбарды. — Ладно, чертов псих, я не двигаюсь. Убери эту дуру из рук! — Я здесь капитан! — и он стал тыкать огромным револьвером в сторону механика. — Ты должен меня выслушать. Я только кажусь грубым и смелым, на самом деле я — беззащитная овечка среди стаи волков. О, эти ебаные акульи тигры, когда ты — рыбешка на их пути! Такая жизнь, это постоянное выживание — стоит ли оно того? О нет, дружище, не стоит, не стоит! Это все ненадолго, и мы скоро вымрем. Мы не выживем здесь без поддержки Земли. Аванпосты загнуться, города падут, а Коалиция, эта ебучая, штабная шлюха, по горло будет сыта водою Европы! Она захлебнется, нахуй! — и, сорвав пряжку, я бросил ее куда-то в темноту. — Это все полная хуйня! Полная! ПОЛНАЯ ХУЙНЯ! Поэтому… Поэтому просто закрой эту ебучую переборку и дай мне сделать то, что я хочу сделать уже много недель. Ради этого мы колесили по Холодным пещерам, рискуя своими жизнями. Да, ты все верно услышал. Ваш капитан хочет выебать магнитное орудие! Механик стоял ошарашенный. Он верно думал себе, что капитан просто нуждается в отставке в каком-нибудь Новомосковском санатории для ветеранов Коалиции. Ему просто нужно успокоиться и отдохнуть. — Ладно, ты и впрямь капитан, поэтому дело твое. Я просто уйду. На следующей станции я покину команду. — Ну и пиздуй, урод! Пиздуй, как это сделали Земляне! — Я не собираюсь разговаривать с тобою в таком состоянии. Когда он ушел, мое сердце провалилось в пропасть. Я… Я не знал что сказать. Не знал, что думать. Не знал, что мне делать. Опять… Снова эта пустота. Отчаяние. И руки, как вата. Ноги, голова, они похожи на маятник. Он качается, из стороны в сторону, разбиваясь с каждым ударом об стену. Стенки моей головы трещат по швам, вот-вот что-то произойдет. Что-то ужасное, опять. Это чувство опасности, чувство, что я сейчас умру, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха, БЛЯТЬ, ДА ЭТО ВСЕ НЕСЕРЬЕЗНО! НЕСЕРЬЕЗНО! ЭТО НЕ Я! НЕ Я! НЕ Я!

***

Когда механик вышел из орудийной комнаты, он решительно направился в свою каюту, стараясь ни о чем не думать. То, что он увидел, было следствием любой такой работы, которая подразумевает длительное одиночество и изоляцию. Человек носит маску, чтобы выжить, и когда носить её становится невозможно, он ее снимает, и становится видно его настоящее, изуродованное лицо. Европа была целой сценой, на которой не было других актеров, кроме подобных капитану. Но вдруг механик резко остановился. Его слух, как стрелой, пронзил глухой звук выстрела бомбарды. Мигом вернувшись обратно, механик увидел мертвое тело со снесенной головой, в которой ничего, кроме кровавой каши, не было.