Заплатка в форме счастья

В квартире было тепло, но мурашки от каждого прикосновения всё равно бежали по коже табуном. Се Лянь сидел на столе, наслаждаясь ласками Хуа Чена. Вздыхая, от каждого нежного прикосновения. Тепло разливалось по спине медленной, густой волной. Ладони Хуа Чена, твердые и уверенные, плавно скользили по его пояснице, стирая всякие границы. Щекой Се Лянь чувствовал упругую мышцу груди, а в такт ровному стуку сердца партнера понемногу отпускали все тревоги мира. Он вдыхал знакомый, сладко-терпкий запах Хуа Чэна, смешанный с ароматом дымного чая, и закрывал глаза. Это было счастье. Простое и ясное. — Ты сегодня особенно расслаблен, геге, — тихий, бархатный голос прокатился где-то над самым ухом, заставляя по коже пробежать приятные мурашки. Се Лянь лишь промычал что-то невнятное в ответ, еще глубже утопая в этих объятиях. Но что-то начало меняться. Почти неуловимо. Объятия Хуа Чена стали плотнее, его дыхание — чуть глубже. Пальцы, только что нежно гладившие спину, теперь слегка впились в ткань рубашки, прижимая его еще ближе. Большой палец Хуа Чэна провел по его губам, затем медленно опустился к шее, к ключице. В груди у Се Ляня ёкнуло. Мигренью мелькнула тень — обрывок чего-то темного и липкого. «Нет, — тут же отогнал он мысль. — Это Хуа Чен. С ним безопасно». — Сань Лан... — начал он, но его прервали. Губы Хуа Чена прикоснулись к его шее, чуть ниже мочки уха. Поцелуй был нежным, но в нем уже чувствовалась иная, более жадная нота. И прежде чем Се Лянь успел что-то сказать, сильные руки легко подхватили его. Се Лянь инстинктивно обвил его шею, смущенно рассмеявшись. Но смех замер в горле, когда они вышли из освещенной кухни. Свет в коридоре был тусклее. Тени вытягивались, становясь зловещими. Ровные шаги Хуа Чена отдавались в висках тяжелым гулом, будто шаги были не босыми ногами — а тяжелыми ботинками. Громче застучало собственное сердце. Дыхание партнера у виска стало обжигать. «Слишком тесно... Не могу двинуться...» — зашептал внутренний голос. «Он несет меня. Я не могу уйти». Из памяти хлынули обрывки. Грубый смех. Чужой, отвратительный запах. Боль. «Нет, только не это...» Они были в спальне. Хуа Чен бережно опустил его на кровать, но не отпустил, а сам наклонился над ним, его взгляд пылал. — Я так долго ждал, — прошептал Хуа Чэн, и его губы снова нашли шею Се Ляня. И в этот миг что-то щелкнуло. Воздух покинул легкие. Сердце заколотилось с такой силой, что стало больно. По телу пробежала ледяная дрожь. Комната поплыла. Он больше не видел Хуа Чена — перед ним было другое лицо. Будто враг нацепил на лицо маску любимого человека и не заметно её сорвал. Ужас накатил волной. — НЕТ! — это был не крик, а сдавленный, разбитый хрип. Се Лянь вырвался с нечеловеческой силой, оттолкнул Хуа Чена и, спотыкаясь, отполз в угол, прижавшись спиной к стене. Его тело сжалось в комок. — Не трогай! Отстань! Пожалуйста! — его голос срывался на визг, рыдания разрывали грудь, не давая дышать. Слезы текли ручьями. Он закрыл лицо руками, пытаясь спрятаться. Он был снова там. Беспомощный. Униженный. Хуа Чен замер, его лицо выражало шок, а затем — острую, режущую боль. Он медленно сполз на колени на пол. — Се Лянь. Это я, Хуа Чен. Ты в безопасности. Я не трону тебя, — его голос был тихим и ровным, якорем в бушующем море. Но Се Лянь не слышал. Он бился в истерике, его трясло так сильно, что зубы выбивали дробь. Он рванулся в сторону, когда Хуа Чен попытался мягко, со всей возможной нежностью, прикоснуться к его плечу. — Нет! Не подходи! Уйди! — его крики становились все отчаяннее, в глазах читался животный, неконтролируемый ужас. Паника была такой всепоглощающей, что слова и присутствие Хуа Чена не просто не помогали — они, казалось, усугубляли кошмар. Прошло пять минут, десять... Се Лянь не успокаивался. И ситуация становилась только хуже. Его дыхание стало прерывистым, губы посинели. Он был на грани обморока. Лицо Хуа Чена исказилось от муки и бессилия. Он видел, что теряет его, что его любимый тонет в истерике и панической атаке, и он не в силах его вытащить. Медлить было нельзя. Сжав кулаки так, что кости побелели, Хуа Чэн отступил к двери. Его голос, когда он заговорил, дрожал, пробиваясь сквозь ком в горле. — Хорошо... Хорошо, я ухожу. Я не подхожу. Но я не оставлю тебя одного. Я вернусь с помощью. Он выскользнул из комнаты и, не теряя ни секунды, схватил свой телефон с тумбочки в гостиной. Его пальцы дрожали, когда он листал контакты. Он нашел номер и нажал «вызов». — Му Цин! — его голос был хриплым от отчаяния, когда на том конце взяли трубку. — Срочно приезжай ко мне! — Что случилось? — голос Му Цина звучал настороженно и спросонок. — С Се Лянем... — Хуа Чен, казалось, с трудом подбирал слова. — Истерика... Я... я не могу его успокоить. Он меня не слышит. Ему нужен ты. Мне нужен ты». Больше ничего говорить не потребовалось. Через пятнадцать минут, которые показались Хуа Чену вечностью, в дверь постучали. Он бросился открывать. На пороге стоял Му Цин, в накинутом на плечи пиджаке, с растрепанными волосами. — Где он? — В спальне, — Хуа Чен отвел его внутрь. Картина была ужасающей. Се Лянь все так же сидел на полу в углу, его изможденное тело билось в конвульсиях рыданий. Он был бледен, как полотно, и абсолютно безутешен. Му Цин, не раздумывая, медленно подошел и опустился на корточки рядом, но не слишком близко. — Се Лянь, — позвал он мягко, но настойчиво. — Это Цин. Посмотри на меня. Знакомый голос, лишенный той страстной энергии, что исходила от Хуа Чена, казалось, на секунду пробился сквозь пелену кошмара. Дрожь немного утихла. Хуа Чен стоял в дверях, сердце его разрывалось на части. Он видел, как Му Цин тихо что-то шептал, как он медленно, сантиметр за сантиметром, приближался, не вызывая паники. Он видел, как спустя долгие, мучительные минуты, Се Лянь наконец позволил другу осторожно прикоснуться к своей руке. Му Цин не двигался, оставаясь на безопасном расстоянии, его голос был ровным и тихим, как шелест страниц. — Се Лянь, — повторил он. — Ты слышишь меня? Ты у дома. На полу в спальне. Тебе не угрожает опасность. Дрожь, сотрясавшая тело Се Ляня, понемногу начала стихать. Прерывистые, захлебывающиеся рыдания сменились тихими всхлипываниями. Он не смотрел на Му Цина, уткнувшись мокрым от слез лицом в колени, но, казалось, прислушивался к его словам. — Вот так, хорошо, — мягко сказал Му Цин. Он медленно, давая Се Ляню время среагировать, протянул руку и взял с кровати мягкий плед. Не накидывая его, а просто положив рядом. — Здесь тепло. Можешь укрыться, если захочешь. Прошло еще несколько долгих минут. Се Лянь наконец поднял голову. Его глаза были опухшими, красными и абсолютно пустыми. Он смотрел сквозь Му Цина, но уже видел его. — М-Му Цин? — его голос был хриплым и разбитым. — Да, это я, — друг кивнул, и в его обычно невозмутимых глазах мелькнуло облегчение. — Паника прошла. Ты здесь, со мной. Се Лянь сглотнул и неуверенно потянулся к пледу, накинул его на плечи. Дрожь почти прошла, сменившись леденящей усталостью, которая проникала в самые кости. — Прости... что тебя побеспокоил... — прошептал он. — Всё хорошо, — отмахнулся Му Цин, аккуратно обнимая друга. — Я же твоя семья. Для этого я и нужен. Чувствуешь слабость? Се Лянь кивнул, опустив голову ему на плечо. Стыд, густой и удушливый, накатывал новой волной. — Он... где он? — Хуа Чен? В гостиной. Он тебя не оставил, — Му Цин понял, о чем он на самом деле спрашивает. — Он позвал меня, потому что сам не справлялся. Он очень переживал. Се Лянь закрыл глаза. Образ Хуа Чена, его испуганное и беспомощное лицо, пронзил его острее любой боли. — Я все испортил, — выдохнул он. — Ничего ты не испортил, — голос Му Цина снова стал твердым и бескомпромиссным. Он отодвинулся от Селяня, чтоб заглянуть ему в глаза. — Ты справился с приступом. Это главное. Теперь тебе нужно отдохнуть. Му Цин поднялся, подошел к двери и жестом подозвал Хуа Чена. Тот вошел мгновенно, будто и не отходил ни на шаг. Его лицо было бледным, а в глазах застыла немой вопрос и такая боль, что Се Ляню снова захотелось плакать. — С ним все в порядке, — тихо сообщил Му Цин. — Просто сильная усталость. Уложи его спать. Хуа Чен лишь кивнул, не в силах вымолвить слова. — Я позвоню завтра, — уже из коридора сказал Му Цин и, кивнув на прощание, вышел за дверь, оставив их одних. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием Се Ляня. Хуа Чен не решался подойти. — Прости... — снова прошептал Се Лянь, глядя в пол. — Тебе не за что просить прощения, — голос Хуа Чена сорвался. Он сделал осторожный шаг вперед, потом еще один. — Ни за что. Это я... я не должен был... — Не надо, — Се Лянь прервал его. Он был слишком измотан для самообвинений. Со стороны Хуа Чена и со своей стороны тоже. Он просто поднял руку. — Помоги мне лечь. Я... я не могу один. Это была просьба о помощи и самое большое прощение, на которое он был сейчас способен. Хуа Чен мгновенно оказался рядом. Он не стал брать его на руки, а просто обнял за плечи и помог подняться. Его прикосновения были невесомыми, почти робкими. Он помог Се Ляню снять джинсы, оставив его в футболке и боксерах, и уложил в кровать, накрыв одеялом до подбородка. Потом он замер в нерешительности. — Ложись, — тихо сказал Се Лянь, отодвигаясь к стене и освобождая место. Ему не хотелось оставаться одному в этой большой кровати. Ему нужна была его близость, его тепло, его доказательство, что все не сломлено. Хуа Чен с облегчением скинул свою одежду и лег рядом, но не решался прикоснуться, лежа на спине и глядя в потолок. Первым двинулся Се Лянь. Он перевернулся на бок и прижался лбом к плечу Хуа Чена. Это был усталый, безвольный жест. — Спасибо, что позвал его, — прошептал он в темноту. Хуа Чен наконец обнял его, притянул к себе, чувствуя, как то хрупкое тело все еще слегка вздрагивает. — Я всегда буду о тебе заботиться, — тихо, но очень четко сказал он в темноту. — Даже если это значит... отступить. Се Лянь ничего не ответил. Он просто прижался ближе, вдыхая его знакомый запах, который на этот раз ассоциировался не с паникой, а со спасением. И под мерный стук сердца Хуа Чена, который снова стал его якорем, exhaustion наконец взяла верх, и он провалился в глубокий, исцеляющий сон.

***

Первые лучи утра робко пробивались сквозь жалюзи, окрашивая комнату в полосатые тона. Хуа Чен не спал. Он лежал на боку и смотрел, как спит Се Лянь. Его лицо, разгладившись, казалось беззащитным и удивительно молодым, но темные тени под глазами напоминали о вчерашней буре. Хуа Чен боялся пошевелиться, словно любое движение могло разрушить этот хрупкий покой. Наконец, он осторожно, как взломщик, выбрался из кровати и на цыпочках вышел на кухню. Механические действия — помол кофе, нарезка хлеба для тостов, взбивание яиц для омлета — успокаивали. Но внутри все сжималось в тугой, тревожный узел. Он прислушивался к каждому шороху из спальни. Се Ляня разбудило настойчивое шуршание ткани рядом и нежное тыканье мокрым носом в щеку. Он медленно открыл глаза. С боку, перекатываясь с боку на бок, утроился их пёс Эмин, активно виляя хвостом. Заметив пробуждение хозяина, он встал и наклонившись к Се Ляню звонко тявкнул. Се Лянь провел рукой по его теплой спине,и Эмин тут же рухнул рядом, требуя продолжения. В голове было тяжело и пусто, как после грозы. Он слышал приглушенные звуки с кухни — шипение масла, звон посуды. Сердце сжалось от стыда и неловкости. Он заставил себя встать, накинул на плечи тот самый плед и босиком, тихо вышел в коридор. Хуа Чен стоял спиной, помешивая яичницу. Его плечи были напряжены. Се Лянь остановился в дверях, не решаясь войти. —Доброе утро, — тихо сказал он. Хуа Чен вздрогнул и резко обернулся. В его глазах мелькнула паника, прежде чем он сумел взять себя в руки. —Доброе... утро, — Его взгляд скользнул по Се Ляню, выискивая признаки нестабильности. — Ты... как ты? — Жив, — попытался пошутить Се Лянь, но шутка вышла плоской. Он видел напряжение в каждом мускуле Хуа Чена. Видел, как тот не решается сделать шаг навстречу. Это зрелище ранило сильнее любых слов. И тогда Се Лянь сам сделал этот шаг. Медленно подошел к стойке и сел на барный стул. —Пахнет вкусно. Только это, простое и обыденное, наконец разрядило обстановку. Хуа Чен выдохнул, и его плечи наконец расслабились. Он подошел, и между ними возникло короткое, бережное объятие. Не страстное, а скорее, подтверждающее: «Я здесь. Ты здесь. Мы вместе». — Прости за вчера, — прошептал Се Лянь ему в плечо. —Больше никогда не извиняйся за это, — строго сказал Хуа Чен. — Поешь сначала. Они завтракали почти молча. Но это было комфортное молчание, наполненное пониманием. Позже, убрав со стола, они переместились на диван в гостиной. Се Лянь сидел, поджав ноги и обняв подушку, Хуа Чен — напротив, подавшись вперед. — Ты... можешь рассказать? — очень осторожно спросил Хуа Чен. — Что вчера случилось? Только если захочешь. Се Лянь долго смотрел в окно, собираясь с мыслями. —В общем... — он начал, и голос его был тихим, но ровным. — Меня украл один мой... ну, знакомый. И там... изнасиловал. — Он выдохнул, не глядя на Хуа Чена. — После этого я... просто потерялся, так сказать. Мир перевернулся. Начались проблемы — дикие, не мог спать, есть, выходить на улицу. Любое прикосновение было как ожог. В итоге меня просто... вырубило. И положили в психиатрическую больницу. Он на секунду замолчал, давая себе передышку. —А там... там я и познакомился с Му Цином. Мы лежали в одной палате. Он... он понимал, не смотря ни на что. Без лишних слов. Хуа Чен слушал, не дыша. Его сердце разрывалось от боли и ярости к тому, кого он никогда не знал. Но на поверхности оставалось только спокойное внимание. Когда Се Лянь замолчал, в комнате повисла тишина. Хуа Чен осторожно протянул руку и накрыл ею ладонь Се Ляня. —Спасибо, что рассказал, — он сказал мягко. — Но... мне кажется, или ты считаешь, что справился с этим сам? Ты прошел через ад. И ты не должен тащить это один. Се Лянь опустил голову. —Я не знаю, смогу ли я снова... —Не обязательно сразу, — быстро сказал Хуа Чен. — Но давай просто найдем тебе врача. Хорошего психиатра. Не для того, чтобы «исправить» тебя. Ты не сломан. А чтобы он дал тебе инструменты. Чтобы в следующий раз... чтобы в следующий раз приступ не затянулся так долго. Чтобы ты знал, как себе помочь. Ради меня. Пожалуйста. Се Лянь посмотрел на их соединенные руки, потом поднял взгляд на Хуа Чена. В его глазах стояли слезы, но это были не слезы паники или отчаяния. Это были слезы облегчения. —Хорошо, — тихо согласился он. — Давай попробуем.