Заплатка в форме счастья

В день вылета Цин переживал так, что разбудил Фэн Синя ещё до рассвета. Он бегал по дому, со списком в руках, проверяя каждую мелочь: все ли взял, все ли выключил, ничего ли не забыл. Фэн Синь наблюдал за ним с недоумением и лёгкой улыбкой: казалось, они не просто едут на отдых, а отправляются на миссию по спасению мира. Даже Тони Старк, наверное, не переживал так сильно. — Цинушка, ну хоть на минуту присядь, — вздохнул Синь, ловко забирая список. — Ты уже все проверил. Мы все взяли. — Я нет, — гордо отозвался Цин, — я ещё тут галочку не поставил. Синь только улыбнулся и аккуратно посадил его на диван, заставляя хоть на мгновение передохнуть.

***

В аэропорту их быстро провели через VIP-зону, и Фэн Синь тихо поблагодарил Хуа Чена за организацию. Справка о состоянии Се Ляня тоже сыграла свою роль: всё прошло гладко и без задержек. Синь мысленно отметил, что Цину тоже нужна будет подобная справка — если тот согласится на короткий визит в больницу. Цин стоял у огромного окна, широко раскрытыми глазами наблюдая за взлетающими и приземляющимися самолётами. Потом он неспешно бродил по дьюти-фри, заглядывая во все витрины, рассматривая сладости, сувениры и игрушки. В эти моменты он действительно выглядел как маленький мальчик — любопытный, восторженный, только ростом по выше ребёнка. Его детская энергия и волнение делали его по-настоящему милым и радостным, и Фэн Синь с улыбкой наблюдал за ним, едва сдерживая желание подойти и обнять. Сначала Цин слегка вздрагивал при каждом объявлении о посадке, при звуках двигателей и шуме вокруг. Но постепенно он начал расслабляться, особенно когда их проводили прямо к бизнес-классу самолёта — ещё один повод поблагодарить Хуа Чена за организацию. Когда самолёт начал движение по взлётной полосе, Цин заметно напрягся. Его руки крепко сжали ладонь Фэн Синя, словно держались за спасательный круг. Самолёт набирал скорость, и Синь уже думал, что муж ему руку сломает, но старался не паниковать. Наконец, когда самолёт взмыл в небо, Синь осторожно притянул Цина к себе. Тот, наконец, расслабился, прижавшись к мужу, и быстро заснул прямо у него на руках, вымотанный тяжёлым днём и переживаниями. Фэн Синь нежно улыбнулся, гладя его по спине, чувствуя смесь облегчения и нежности.

***

В холле отеля Цин выглядел так, будто попал в другой мир. Его глаза широко распахнулись, взгляд метался от золотистой люстры, переливающейся тысячами огоньков, к огромным окнам, за которыми сверкало море. Воздух пах дорогими духами, зеленью и морской свежестью, пол был выложен мрамором, а мягкие диваны у стены казались слишком роскошными, чтобы на них просто сидеть. Когда портье улыбнулся и предложил гостям ароматное печенье и прохладные напитки, Цин растерянно посмотрел на поднос, потом на Синя, будто спрашивая разрешения. Получив одобрительный кивок, он осторожно взял одно печенье — с таким видом, словно ему вручили билет в рай. — Они… правда просто так дают? — прошептал он, до сих пор не веря в реальность происходящего. Фэн Синь не удержался и засмеялся, притягивая мужа ближе. — Да, Цинушка. Просто дают. Это называется сервис все включено. Цин ещё долго крутил головой, разглядывая всё вокруг. И, кажется, если бы его сейчас не позвали заселяться, он с удовольствием остался бы прямо здесь, на этих мягких диванах под блеском люстры. Ведь что ещё нужно для счастья? Диван есть, печенье дают, музыка играет… рай, а не холл. Фэн Синь и Сел Лянь стояли чуть поодаль, переглянувшись с одинаковыми тёплыми улыбками. Они оба будто видели маленького Цина — не взрослого парня, а того самого мальчика, что когда-то впервые увидел большой город и не знал, куда девать глаза от удивления. Он то приподнимался на носках, пытаясь рассмотреть мозаичный потолок, то с любопытством трогал отполированные до блеска перила, то наклонялся к декоративному фонтанчику. — Смотри на него, — тихо сказал Фэн Синь, не сводя взгляда с мужа. — Как ребёнок. Се Лянь улыбнулся чуть грустно, но с нежностью: — Пусть, ему можно. Он так долго жил, будто радоваться нельзя. Хуа Чен тем временем спокойно беседовал с администратором — уточнял детали, договаривался о номерах, обедающих часах и мелочах. Но время от времени он всё же бросал взгляд в сторону семейки и уголки его губ невольно поднимались. Когда с оформлением наконец закончили, Хуачен повернулся к остальным: — Готово. Пойдём, наши номера ждут. Цин, всё ещё держа в руке полупустой стакан с соком, кивнул, но не сразу двинулся, все еще бегая глазами по залу. Только когда Фэн Синь лёгким движением коснулся его плеча, он встрепенулся и пошёл вперёд, всё ещё с тем самым ошеломлённым выражением на лице, боясь, что всё это исчезнет, если он моргнёт. Отель оказался словно из другой реальности — всё вокруг дышало покоем и роскошью, но не показушной и вычурной, а уютной, созданной специально для того, чтобы человек наконец-то выдохнул от жизненных невзгод. Узкие дорожки извивались меж ухоженных кустов, вдоль которых шелестели пальмы и цвели какие-то невероятные по цвету и форме цветы. Воздух пах морем, тёплой землёй и чуть сладковатым ароматом жасмина. Цин шёл медленно, то и дело замирая, чтобы рассмотреть очередную деталь — расписанные узорами фонари, тихо журчащий ручей между камнями, или крошечные ящерки, мелькавшие в тени. Глаза у него блестели, губы то и дело раздвигались улыбке. — Нравится? — с улыбкой спросил Фэн Синь, наблюдая, как тот наклоняется над клумбой, рассматривая ярко-оранжевый цветок. — Очень… — выдохнул Цин, не отрывая взгляда. — Здесь… так спокойно. Когда они дошли до домиков, Хуа Чен указал рукой на их номера: — Вот здесь будем мы с Селянем, а напротив — вы двое. Если что-то понадобится, просто постучи в стену. Цин кивнул, и, когда дверь их комнаты щёлкнула замком, он замер на пороге. Внутри всё сияло чистотой и светом — просторная кровать с белоснежным бельём, мягкий ковёр, огромные окна в пол с видом на море. Воздух пах солью и свежими простынями. Он сделал несколько шагов, потом прошёлся пальцами по подоконнику, тронул занавеску, заглянул в ванную — там тоже всё было словно с картинки из пинтереста. Фэн Синь, прислонившись к дверному косяку, смотрел с улыбкой — усталость с дороги постепенно сходила с его лица. — Ну что, разведчик, — тихо сказал он. — Проверка пройдена? Цин повернулся к нему, чуть смущённо усмехнувшись: — Пройдена. Но я всё равно потом ещё раз всё осмотрю… на всякий случай. Синь тихо рассмеялся, подошёл и обнял его сзади, уткнувшись носом в волосы: — Конечно, посмотри. Только сначала — давай немного отдохнём. Мы ведь наконец-то в отпуске.

***

Фэн Синь, наблюдая за ним, едва сдерживал улыбку. Цин стоял посреди зала, словно попал в сказку — глаза расширены, шаги быстрые, взгляд такой, будто он боялся, что его сейчас выгонят за то, что слишком долго смотрит на еду. Шведский стол тянулся вдоль целой стены, переливаясь всеми красками — фрукты, десерты, горячие блюда, ледяные витрины с морепродуктами и целые башенки пирожных. Цин медленно шёл вдоль, разглядывая каждое блюдо так внимательно, будто хотел запомнить всё до последней крошки. — Цинушка, ты бери, это же не музей, — поддел его Фэн Синь, взяв себе тарелку. — Я… я не знаю, с чего начать, — совершенно серьёзно ответил Цин, переводя взгляд с шоколадного фонтана на гору мини-пирожных. — Тут всего… слишком много. Се Лянь, уже держащий в руках тарелку с фруктами, тихонько рассмеялся: — Возьми по чуть-чуть, попробуешь, что понравится — потом ещё наберёшь. — А можно? — Цин поднял на него глаза, полные недоверия, как будто ему только что разрешили что-то запретное. — Конечно можно, — подтвердил Хуа Чен, проходя мимо с чашкой кофе. — Здесь всё можно. Отдыхай, Цин. И правда — когда они наконец сели за стол, перед Цином стояли тарелки с фруктами, макаронами, кусочками пирога, рыбы, каких то странных овощей и ещё кучей всего. Он ел медленно, смакуя, словно боялся, что это чудо закончится. А Фэн Синь просто смотрел на него улыбаясь — в этом восторженном взгляде, в неуверенных движениях и тихом «мм» после каждого кусочка было столько радости, что сердце сжималось от нежности.

***

Море шумело мягко, убаюкивающе, переливаясь под солнцем серебром и светлыми голубыми оттенками. Воздух был густой от соли и влажности — Се Лянь с Хуа Ченом, забыв про всё на свете, уже брызгались водой, ныряли, наперегонки плыли к буйкам, крича и смеясь, как беззаботные подростки. Цин стоял у кромки воды, осторожно переступая босыми ногами по мокрому песку. Волны ласково касались щиколоток, потом поднимались всё выше, омывая колени, бедра… и он замер. — Ну же, зайчик, — позвал Фэн Синь, обернувшись к мужу, щурясь от солнечных лучей. — Тут мелко, иди ко мне! Цин мотнул головой. — Нет. — Голос дрогнул, и он сделал полшага назад. — Я… не могу, Синь. Он сжимал руками собственные локти, будто море могло схватить его. На секунду в его взгляде мелькнул тот самый страх — не перед водой, а перед чем-то непонятным, глубинным, когда тело помнит, каково это — терять почву под ногами. Фэн Синь вышел обратно, не говоря ни слова. Подошёл, встал рядом. Волна коснулась их колен, отступила. Ещё одна — выше. Цин вздрогнул, но остался стоять. — Вот и всё, — тихо сказал Синь, взяв его за руку. — Дальше не надо. Мы и здесь вместе постоим. Цин посмотрел на него — тревога постепенно отступала. Он глубоко вздохнул, отпустил плечи, и позволил очередной волне накрыть их обоих по пояс. — По пояс, так по пояс, — улыбнулся Фэн Синь, подмигнув. — Главное, что ты со мной. Цин смущенно рассмеялся, и смех его смешался с плеском моря и отдалённым голосом Се Ляня, который радостно звал их к себе, размахивая руками в лучах солнца. Ветер с моря был мягкий, и лёгкие волны лениво катились к берегу, омывая ноги стоящих на песке людей. Се Лянь и Хуа Чен, насквозь мокрые, с растрёпанными волосами и счастливыми лицами, подошли ближе. Вода стекала по их коже и волосам, капала вниз в полупрозрачные воды, когда Цин смотрел на них полусухой, только ткань шорт чуть потемнела от воды. Он стоял, будто боясь сделать лишний шаг, но в то же время не отводил взгляда от горизонта. — Ты чего? — спросил Хуа Чен, всматриваясь в него. — Ничего, — тихо ответил Цин, не отрывая взгляда от моря. Фэн Синь рядом чуть сжал его ладонь. — Боится просто, — сказал он уже другим тоном, мягко, будто объяснял что-то очень личное. — Пусть тут постоит. Хуа Чен и Се Лянь переглянулись — грустно, но с пониманием. Весёлый блеск, недавно игравший в их глазах, потух. Они не стали тянуть, не стали уговаривать, только молча подошли ближе и... просто встали рядом. Се Лянь первым коснулся плеча Цина, тёпло, как брат. Хуа Чен встал с боку Селяня, глядя на бесконечную линию моря. — Тогда стоим все вместе, — сказал он спокойно. И они стояли. Молчали, слушали, как ветер треплет волосы, как волны перекатываются по песку. Цин вдохнул морской воздух, расслабленно прикрыв глаза. — Тепло, — сказал он негромко. — Конечно, — ответил Синь, прижимая его к себе. — Тут же мы все. Кажется море издевалось над ними, когда Цин, только-только начавший привыкать к воде, внезапно взвизгнул и с поразительной скоростью запрыгнул Фэн Синю на спину, обвив его руками за шею. — Рыба! — объявил он с тем же ужасом, с каким кто-то другой крикнул бы «акула!». Фэн Синь едва удержался на ногах, расхохотавшись: — Ой, зайчик, ты чего? — Там рыба! Вытаскивай меня! — Цин, дрожа от испуга и возмущения, вцепился ещё крепче. Хуа Чен, стоящий по колено в волнах, не выдержал и фыркнул: — Это же море, Му Цин, конечно тут будут рыбы. — Вот и вытаскивай! — не унимался тот, явно не собираясь спускаться. Фэн Синь, уже едва сдерживая улыбку, попытался осторожно опустить его обратно в воду: — Да ты не бойся, она не кусается, честно. — Нет! — отрезал Цин, сжался и лицо подбородок в плечо мужа. Синь, не удержавшись, всё же присел в воду, и уровень моря тут же поднялся до середины груди — Цин снова оказался в воде, и оттуда раздался возмущённый вопль: — Фэ-э-эн Си-и-и-и-инь! Пинок пришёлся куда-то в бок, брызги полетели во все стороны. Се Лянь, стоящий на берегу, уже держался за живот от смеха, а Хуа Чен повернулся к нему с видом человека, который сейчас либо рассмеётся, либо утопит обоих ради тишины. — Ладно, ладно, — Синь поднялся обратно, подхватывая мокрого и сердитого мужа повыше, — прости, рыбу больше не трогаем. Цин всё так же настороженно сидел на спине у Фэн Синя, как кот, которого занесли в ванну и обещают намочить. Синь терпеливо держал мужа, покачиваясь вместе с волнами и стараясь не засмеяться: — Зайчик, может, слезешь уже? — мягко предложил он. — Нет, — коротко и уверенно отрезал Цин, уткнувшись лбом ему в плечо. — Ну чего ты, — Синь попытался его поддразнить, — рыбки хорошие, честно. Они не кусаются. Это же не акула. Цин медленно поднял голову, глядя на него с подозрением: — А акул тут нет? — Ты правда думаешь, что я бы повёз своего мужа купаться с акулами и опасными рыбами? — Синь даже развёл руками, стараясь выглядеть убедительно. После короткой паузы Цин всё-таки нехотя сполз обратно в воду, цепляясь за его руку, будто за спасательный круг. И ровно в этот момент Хуа Чен, не отрывая взгляда от горизонта, неосторожно бросил: — Только ты про медуз ему не говори. Волна всплеснула — и Цин снова с поразительной скоростью оказался на спине у Синя. — Хуа Чен! — выдохнул Фэн Синь, глядя на друга так, будто готов швырнуть в него Цина, — ну зачем?! Я его только успокоил! Хуачен поднял руки, делая максимально виноватое лицо: — Прости, я пошутил! Му Цин, тут нет медуз, обещаю. Я бы и гэгэ не повёз туда, где есть хоть что-то опасное. Цин с сомнением глянул на него, потом на море, потом на Синя — и медленно, с демонстративной осторожностью, спустился обратно в воду. Синь облегчённо вздохнул и шепнул, наклоняясь к нему: — Вот видишь, всё хорошо. Если что — у тебя всегда есть я, твой личный спасательный плот. Цин тихо фыркнул, но на губах мелькнула тень улыбки.

***

В их номере лёгкий шум фена доносился из ванной, где Фэн Синь сушил волосы, напевая себе под нос. Цин сидел перед зеркалом, на краю кровати, в халате, с полотенцем на плечах. Он достал косметичку, аккуратно, будто совершая что-то постыдное. Тональник, пудра — старые, привычные движения. На автомате. Кисть мягко скользила по коже, стирая следы того, чего не должно быть видно. Запястья... Он моргнул, стараясь не думать. Просто двигался: мазок, пудра, растушевка. Каждый слой — как броня. Чтобы никто не спросил. Чтобы не смотрел осуждающе. Чтобы даже Фэн Синь — не заметил. Но отражение в зеркале смотрело прямо в него — осуждающее и уставшее. Цин прикрыл глаза, тяжело выдохнул. Слёзы щекотнули уголки глаз, но он быстро их смахнул, пока никто не увидел. — Зайчик, — голос Фэн Синя прозвучал в проходе, мягко, почти шёпотом. — Ты чего там делаешь? Цин вздрогнул, поспешно повернувшись к нему спиной: — Ничего, просто... хотел привести себя в порядок. Фэн Синь подошёл ближе, обнял его за плечи, склонился, глядя в зеркало. И — заметил. Едва проглядываемые — следы замазки на коже. Он не сказал ничего. Только крепче прижал Цина к себе, поцеловал в макушку и тихо произнёс: — Ты и так самый красивый. Без всего этого. Цин опустил глаза и выдохнул. Фэн Синь тихо вздохнул, не отпуская его руки. Большой палец мягко гладил кожу — там, где под слоем тональника всё ещё чувствовались шрамы. — Знаю, — прошептал он. — Знаю, что не уходит. Но если бы я мог хоть часть твоей боли забрать… хоть чуть-чуть, я бы сделал это не думая. Цин опустил взгляд, ресницы дрожали. Его голос был хриплым, едва слышным: — Я просто… иногда не могу иначе. Как будто внутри всё давит, давит, и если не скрыть — я взорвусь. Синь сел ближе, обнял его, позволив тому облокотится спиной в его грудь. — Тогда приходи ко мне, ладно? Не к лезвию, не к тоналке. Ко мне. Кричи, бей, плачь, делай что хочешь — но не оставайся один. Цин кивнул, пальцы дрожали в ладонях Фэн Синя. — Я стараюсь, правда… Просто страшно. Я боюсь, что если покажу, какой я на самом деле, ты уйдёшь. Фэн Синь усмехнулся тихо, с горечью, но ласково. — Глупыш. Я же уже видел тебя настоящего. И всё равно здесь. Значит, останусь в любом случае. Он вновь поцеловал Цина в запястье — легко, почти благословением. — Пусть теперь это место помнит не боль. А то, что тебя любят. Цин закрыл глаза. Долго молчал. Потом тихо, почти неслышно: — Спасибо, Синь…я тебя так люблю — Я тебя тоже люблю. Очень, очень. Свет из окна ложился полосами на его запястья, неровные, с застывшими линиями прошлого. Цин опустил взгляд на свои запястья, которые Фэн Синь нежно поглаживал большим пальцем. — Зачем надо было, — тихо выдохнул он, будто сам себе, — как будто и так было не достаточно больно... Фэн Синь вздохнул, положив подбородок на плечо мужа. — Просто тогда боль уходит отсюда, — мягко сказал он, положив ладонь на грудь Цину, туда, где билось сердце. — Сюда, — и погладил пальцем бледное запястье. Цин тихо усмехнулся, коротко, безрадостно. — Не правда… — прошептал он. — Она не уходит. Всё остаётся. Это не долгосрочный эффект. Он говорил спокойно, но в каждом слове звучала бездна. — Просто... на пару минут становится легче дышать. А потом всё возвращается. Фэн Синь посмотрел на него с такой теплотой, что она почти обжигала. Он не спорил. Только осторожно взял Цина за руку, большой палец прошёл по замазанным шрамам. — Тогда, — сказал он тихо, — знаешь какой способ долгосрочный? Цин не успел даже понять, что происходит — только моргнул, и в следующее мгновение оказался прижатым к кровати, а Фэн Синь со смехом навалился сверху, беспощадно щекоча его по бокам. — Си-и-и-инь! — Цин попытался вывернуться, но безуспешно. — Перестань! Аха-ха, щекотно! Я...ха-ха, я серьёзно! — Вот! — Синь, смеясь, ловко увернулся от слабого толчка, — вот тебе долгосрочный эффект. Смехотерапия. Проверенное средство от всех печалей. — Ты...невыносим... — Цин уже едва мог выговорить слова сквозь смех, слёзы на глазах были теперь не от боли, а от щекотки. — Нет, ты меня любишь, — торжественно заявил Синь, наклоняясь ближе. — А я тебя — больше. Он отпустил мужа и лёг рядом, всё ещё улыбаясь. Тихий шепот моря доносилось с открытого балкона, и комната наполнилась мягким светом заката. Цин вытер глаза, всё ещё посмеиваясь, и шепнул: — Дурачок... Синь повернулся на бок, обнял его за талию и, уткнувшись носом в шею, ответил: — Твой дурачок. На этот раз — без боли. Без страха. Только тепло и смех, который наконец смог остаться.