Сила внутри

      И вот снова выстроились в ряды суворовцы, одетые в одинаковую тёмную форму. Солнце, отражаясь от пуговиц, заливало всё вокруг блеском. Генерал-майор, его голос, звучащий над строем, был полон гордости и торжественности.       Когда речь закончилась, зазвучал военный оркестр, его мелодия, гордая и величественная.       После торжественной музыки, суворовцы разошлись, объятиями и поздравлениями смешиваясь с пришедшими родными и близкими. Смех, слёзы радости, объятия матерей, гордость отцов – праздник кипел жизнью.       А Настя стояла одна, потерянная в этой толпе. Её родители, поглощённые бесконечной работой, пропустили этот важный день. Её достижение, мечта, воплотившаяся в форме суворовца, оставалось незамеченной родителями. Гордость смешивалась с одиночеством, оставляя горький привкус в сердце.       Вдруг, как будто из ниоткуда, в неё резко врезался парень по фамилиии Сырников, с которым она ранее столкнулась на сдаче экзаменов.       Он произвёл впечатление на девушку не с лучшей стороны. своими резкими выходками и неприветливым настроением. Недовольный взгляд, который он бросил на Настю, лишь подтвердил её предположения о том, что этот день совсем не будет спокойным. – Не стой на дороге, – произнёс он с явным раздражением, собираясь уйти. Но Настя, почувствовав, что его грубость не должна остаться без ответа, не могла позволить ему просто так уйти. Внутри неё воспрянуло желание защитить себя и дать отпор. – Что это значит «не стой на дороге»? – Воскликнула она, её голос звучал уверенно и решительно. – Тебе места мало, можно обойти. Ты гонишь на меня, вместо того чтобы просто пройти мимо или хотя бы извиниться за то, что врезался в меня.       Сырников, отступая, бросил в ответ: – Чокнутая, – Он говорил это тихо, с недовольством, как будто тяготился общением с Настей. Его слова словно пролетели мимо, но внутри неё всё закипело.       Как назло, на Настю снова кто-то налетел. «Что ж за день такой! Куда ни встань – мужики с неба падают», — промелькнуло в голове. Но этот суворовец, в отличие от предыдущего, не выглядел угрюмым. Он остановился прямо перед ней, и Настя, затаив дыхание, ждала, что же он скажет. — Извиняюсь, мадам, — произнёс парень с лёгкой улыбкой.       Настя открыла рот, чтобы ответить, но парень уже развернулся и растворился в толпе, оставив её стоять с недоумённым выражением на лице. Она проводила его взглядом, пока его тёмная форма не скрылась за спинами других суворовцев. Неожиданное извинение, такое вежливое и…Странное, оставило после себя лёгкое недоумение и смущении.       Толпа постепенно рассеялась, суворовцы организованными взводами зашли в здание. В просторном зале вновь выстроились ровные ряды, на этот раз уже настоящих, пусть и начинающих, кадетов. — Ну что, третий взвод, давайте знакомиться. Я ваш офицер-воспитатель, майор Василюк Пал Палыч, — представился мужчина, — а это ваш старшина, — он жестом указал на стоящего рядом сурового мужчину, — прапорщик Кантемиров Иван Адамыч. Прошу любить и жаловать.       Как только майор закончил говорить, раздался звонкий, с металлическими нотками, голос прапорщика. — Значит так, лётчики-залётчики. Хочу сразу предупредить: прозвище у меня в училище — «Философ». Почему Философ? Потому что Кантемиров сокращённо — «Кант». А кто у нас Кант? Правильно – философ. За любое другое прозвище могу обидеться, причём весьма сильно.       Спустя какое-то время в расположение третьего взвода вошли старшекурсники. Они держались уверенно, с лёгкой ленцой, которая говорила о том, что они уже освоились в суворовской жизни. Но Настя не горела желанием участвовать в церемонии приветствия. Предпочитая избежать этого ритуала, она тихонько выскользнула и направилась в комнату, чтобы разложить вещи.       В спальне, к счастью или к сожалению, Настя оказалась не одна. На соседней кровати, развалившись как король на троне, лежал Макаров и с важным видом читал газету, словно ничего необычного не происходило. Эту идиллию прервал появление старшекурсника. Он обрушился на Настю и Максима с гневной тирадой за то, что они проигнорировали их пришивание. На Максима он обрушил весь свой гнев, а Настю лишь окинул цепким взглядом, давая понять, что, несмотря на пол, от неё ждут такого же беспрекословного подчинения правилам, как и от любого другого суворовца.       Наконец наступил долгожданный вечер. Солнце село, за окном стрекотали сверчки, а тусклый свет фонарей едва пробивался в окна. В окнах соседних комнат виднелся свет – суворовцы готовились ко сну.       В это время, офицер-воспитатель обходил спальни, уделяя особое внимание своему третьему взводу. Одному он уже успел сделать замечание за небрежно сложенную форму. — Товарищ майор, разрешите обратиться! Суворовец Перепечко, — робко проговорил пухленький паренёк из деревни. — Спрашивай, — улыбнулся майор. — А где вы будете ночью? — Неожиданно спросил Перепечко.       Улыбка исчезла с лица майора: — Ты сейчас серьёзно? — Ну, если мне в туалет захочется, у кого мне разрешение спрашивать? — С детской непосредственностью продолжал Перепечко.       По комнате прокатилась волна смеха. Настя тоже улыбнулась, понимая, что для новичка это вполне закономерный вопрос. Кто знает, какие ещё правила действуют в этом суворовском училище. — Отставить! — Спокойно, но твёрдо сказал майор Василюк. — Тебе что, в туалет пропуск нужен? — Вы же сами говорили, по всем вопросам обращаться к вам, — немного обиженно ответил Перепечко. — Ночью, Перепечко, по вопросам туалета суворовец может обращаться за разрешением к собственному организму, — с лёгкой иронией произнёс майор.       Комната вновь наполнилась смехом. Пожелав всем спокойной ночи, Василюк вышел.

***

— Рота, подъём! — Послышался громкий голос по спальне, вырывая суворовцев из сна. Сонные, словно зомби, они нехотя поднимались с кроватей, пытаясь проснуться.       Первым уроком стояла математика. Рядом с Настей сел тот самый суворовец, который на неё налетел, но при этом вежливо извинился. Как выяснилось, его фамилия Трофимов, и он тоже из их роты. Идя по коридору вместе с другими ребятами, Настя узнала, что у учителя математики есть прозвище – БМП.       Первый день тянулся бесконечно долго. странные, непривычные ощущения. Настю мучила сонливость, хотелось спрятаться от всего этого непонятного, нового. Особенно трудно было привыкнуть к новым учителям, их манере преподавания, требованиям.       В конце дня майор, как и оказалось, проверил оценки. Третий взвод не блистал успехами: результаты первого учебного дня оказались не самыми впечатляющими. Это добавило ещё больше уныния в общую атмосферу усталости и растерянности.       Наступил отбой. Многие ребята, как и Настя, не спали. Сначала разговоры крутились вокруг компьютерных игр, но вскоре внимание переключилось на единственную девушку в их рядах. Высокий парень в очках по имени Илья, не выдержав, решил нарушить молчание и поинтересоваться у Насти, как же ей, девушке, удалось попасть в суворовское училище. — Слушай, Насть, а как ты в суворовское-то попала? Ты же девушка, — с любопытством спросил Илья, поправляя очки на переносице. — Я давно мечтала сюда поступить, — ответила Настя, — хочу связать свою жизнь в этой сфере. Мой папа и дядя — оба суворовцы. Дядя был майором, офицером-воспитателем. — Ха, Пал Палыч наш, что ли? — с усмешкой спросил Трофимов, рассчитывая на такую же реакцию от девушки. Но Настя ответила спокойно и серьёзно. — Очень смешно, Трофимов, — вздохнула она. — Ладно, пацаны, я спать. Спокойной ночи, — зевая, Настя повернулась на бок, подложив руки под голову. Настя закрыла глаза.

***

      Уроки русского языка у Палочки превращались в настоящее испытание. Мужчина-учитель, получивший это прозвище за свою требовательность и едкий, острый язык, держал класс в постоянном напряжении. Даже самая мелкая неточность в произношении, или орфографии вызывала у Палочки целую бурю негодования, превращая обычный урок в поле боя, где каждое слово могло стать оружием.       Наконец-то у ребят появилось свободное время от уроков. Кто-то ринулся к телефону – очередь к единственному аппарату выстроилась мгновенно, шум голосов перекрывал шёпот разговоров. Кто-то оживлённо что-то обсуждал, к Левакову, например, кто-то пришёл, чтобы увидеться. А Настя сидела на подоконнике, затерявшись в страницах книги, которую успела прихватить с собой в суворовское училище. — Снова ты, — голос, прозвучавший перед ней, заставил Настю вздрогнуть. Один из суворовцев, проходя мимо, остановился, заметив её сидящей на подоконнике. Отрываясь от книги, Настя подняла глаза на парня. Она ожидала кого угодно – другого суворовца, но никак не «его».       Того самого грубияна, который на улице чуть не снёс её с ног и даже не удосужился извиниться. Она невольно затаила дыхание, ожидая, что он скажет или сделает. — Чего тебе? — Настя решила не ждать, пока парень заговорит, сама прервала молчание. Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Не знал, что теперь девушки могут учиться в суворовском училище, — усмехнулся парень, его слова были явной провокацией. Настя закатила глаза, не скрывая своего раздражения. — Как видишь, а я могу, — ответила она, стараясь сохранять спокойствие. — Я здесь как эксперимент. — Ну удачи, как раз тут перебор суворовцев. Наверняка, самая первая вылетишь, — парень хитро прищурился, его слова были пропитаны уверенностью в своей правоте и, возможно, скрытой насмешкой. Он явно наслаждался её раздражением. — Мечтай, — процедила Настя, злость кипела внутри, но она старалась сдержать её. В её голосе уже не было прежнего спокойствия, лишь холодное презрение.       Парень что-то недовольно фыркнул себе под нос и, отвернувшись, скрылся за поворотом коридора. Настя лишь покачала головой, возвращаясь к чтению. Однако её идиллическое уединение длилось недолго. — О, Александрова. А ты чего здесь одна сидишь? — снова знакомый голос прервал погружение в книгу. Настя с раздражением оторвала глаза от страницы. «Да что такое, меня когда-нибудь оставят в покое?», — пронеслось в её голове. Взгляд упал на улыбчивое лицо Трофимова, стоявшего перед ней. Неожиданность встречи смягчила нараставшее раздражение. Вместо гнева, в душе Насти поселилась лёгкая растерянность – этот молодой человек был совершенно не похож на предыдущего. — А, это ты, — ответила Настя, слегка улыбнувшись. — А что мне ещё делать на выходных? Моя единственная подруга сейчас на море, в Анапе с родителями. В город ехать смысла нет, — продолжала она, спокойно рассказывая Трофимову, который слушал её с интересом, внимательно ловя каждое слово. — А парень? — поинтересовался Саша, его взгляд был устремлён на Настю. — А что парень? — Удивилась девушка. — У меня с роду его нет, и не было, — её слова прозвучали просто и без тени смущения, но в глазах Саши промелькнуло удивление. Казалось, он не ожидал такого ответа.       В этот момент мимо них снова прошёл тот самый парень – грубиян, но на этот раз не один, а в сопровождении одного из майоров. Трофимов и Александрова, заметив их, встали и почтительно поздоровались с мужчиной. Майор ответил им коротким кивком, продолжая разговор со своим спутником. Тот же, в свою очередь, лишь косо глянул на Настю и Сашу.       Выходные пролетели незаметно, и наступила новая неделя в суворовском училище. Третий отряд уже наматывал круги по стадиону. Утренняя прохлада приятно освежала после сна, птицы ещё щебетали, но солнце светило уже не так ярко, как летом.       После пробежки ребята выстроились в два ровных ряда, ожидая команд майора, который стоял перед ними с секундомером в руке, готовый начать утреннюю зарядку.       На обеде Настя и Леваков чуть не подавились супом – он был настолько пересолен, что есть его было практически невозможно. Первым не выдержал Леваков: — Что за гадость?! — воскликнул он, с отвращением отставляя тарелку. — Видимо, сегодня без обеда, — согласилась Настя, морщась от неприятного вкуса. Она тоже отодвинула тарелку, не желая больше мучить свои вкусовые рецепторы. — У тебя нормальный суп? — обратился Леваков к своему другу Синицыну, который сидел рядом и спокойно ел. — Ну да, а у вас чë? — Невозмутимо ответил Синицын, отправляя в рот ещё одну ложку супа, словно не замечая ничего необычного. Леваков с Настей переглянулись, не понимая, как их друг может есть эту пересоленную бурду. — А у меня целое море, — с расстроенным лицом пробормотала Настя, рассеянно ковыряя суп ложкой. Солёная вода плескалась в тарелке, напоминая морской прибой. — Соли не пожалели, — добавил Леваков, зачерпнув ложкой немного супа и протягивая её Синицыну. — На, попробуй.       Синицын с опаской взял ложку и осторожно попробовал суп. Его лицо мгновенно исказила гримаса отвращения. — Капец, — выдавил он, с трудом проглотив солёную жидкость.       К их столу подошёл тот самый грубиян, с которым они столкнулись. Как оказалось, его фамилия была Сырников. Он остановился возле них, самодовольно ухмыляясь. — Ну что, не сладкая жизнь в суворовском? — Ехидно спросил он, намекая на пересоленный суп, который, по всей видимости, был приготовлен его руками. — Сырников, не будь маленьким ребёнком, — с вызовом ответила Настя, глядя прямо в глаза парню. — Занимайся собой и своей учёбой. А от нас отстань уже!       Сырников, на мгновение опешив от такой резкости, промолчал. Его ухмылка исчезла, сменившись недоумением. Он повернулся и молча сел за свой стол, оставив Настю, Левакова и Синицына в покое. — Сука! — Процедил сквозь зубы Леваков, наблюдая Сырниковым. Злость кипела в нëм. Резко вскочив, он схватил свою тарелку с пересоленным супом, а затем и тарелку Насти. С решительным видом он направился к столу Сырникова. — Леваков, стой! — Крикнул Синицын, пытаясь остановить друга. — Он тебя провоцирует! Не делай глупостей, вылетишь из училища!       Но Леваков уже ничего не слышал. Ослеплённый яростью, он подошел к Сырникову и с силой вылил содержимое обеих тарелок прямо ему на голову. Пересоленный суп был полностью вылит на лицо и одежду обидчика. Сырников от неожиданности скорчился, пытаясь стереть с лица стекающую по нему солёную жидкость.       Чуть позже. Настю, Илью и Андрея вызвали. Атмосфера была напряжённой. Оказалось, что конфликт с Сырниковым был не первым за день, и терпение лопнуло. — Вы понимаете, что натворили? — Грозно спросил воспитатель, строго глядя на провинившихся.       Ситуация осложнялась тем, что, как выяснилось, Сырников был сыном майора Ротмистрова. Эта новость поразила всех, ведь из-за разных фамилий никто и подумать не мог о таком родстве. Это объясняло, почему Сырников чувствовал себя безнаказанным и позволял себе подобное поведение. В итоге всех троих отправили завтра работать в столовой.